10
Шум зала глушил мысли — вспышки камер, звон бокалов, нарочито громкие смехи гостей. Спонсорское мероприятие всегда было схоже на спектакль: все улыбались, кивали, произносили заученные речи. И всё же, стоило ей войти — и для Оскара всё вокруг исчезло.
Она появилась в строгом платье, деловом, будто специально созданном для того, чтобы подчеркнуть холодность и отстранённость. Её взгляд был сосредоточен только на переговорах, на спонсорах, на цифрах, на том, что можно было назвать «по делу».
Они столкнулись у стойки, когда ей нужно было подписать бумаги.
— Вам сюда, — сухо произнесла она, даже не глядя прямо в него.
— Знаю, — таким же тоном ответил он.
Они оба держались идеально холодно. Лишних слов, лишних взглядов. Только формальности.
Но между строк молчания витало напряжение, которое невозможно было скрыть.
Оскар ждал подходящего момента, и он выдался ближе к концу вечера. Когда гости уже слегка расслабились, и она на мгновение оказалась в стороне, стоя с бокалом, будто на секунду позволив себе выдохнуть.
Он подошёл.
— Ты умеешь прятать всё, — сказал он негромко, чтобы слышала только она.
Она чуть дернулась, но сохранила спокойствие.
— Сейчас не время для разговоров.
Он наклонился ближе.
— Тогда я скажу, и ты можешь сделать с этим что угодно.
Она повернула голову, и их взгляды наконец встретились. Он говорил тихо, но каждая его фраза падала в неё тяжёлым грузом.
— Я влюблён в тебя. И понимаю, насколько это безумно, опасно, неправильно. Но я не могу иначе. Всё зависит только от тебя. Если захочешь — я отступлю. Но если хоть немного... хоть чуть-чуть... ты чувствуешь то же, — его голос дрогнул, — скажи.
Она сжала бокал сильнее, чем нужно.
Несколько секунд молчала, глядя в его глаза.
— Не сейчас, — произнесла она ровно.
Он нахмурился, но не отступил.
— Ты совсем ничего не чувствуешь?
Она выдохнула.
— Я чувствую. Но... я не готова дать тебе ответ.
И с этим она отошла, снова натянув маску холодности, оставив его с теми словами, которых он ждал, и которых всё равно оказалось недостаточно.
Зал был переполнен. Камеры щёлкали без остановки, а ослепляющие вспышки били по глазам так, будто журналисты пытались вытащить из него каждую эмоцию. Оскар сидел за длинным столом вместе с другими гонщиками, но именно на него сегодня было обращено больше всего внимания.
Первый вопрос — о гонке. Он отвечает спокойно, отточенно:
— Машина чувствовала себя стабильно, команда сработала безупречно. Ошибок мы постарались избежать.
Второй — о здоровье.
— Чувствую себя отлично. Работаем над физической формой так же, как всегда.
Третий — самый неприятный. О бывшей девушке.
— Я не комментирую личную жизнь, — отрезает он коротко, даже не меняя выражения лица.
Его холодность удивляет даже коллег — обычно он мягче, дипломатичнее, но сегодня он будто надел броню.
И вот, наконец, вопрос, которого он ожидал, но всё равно внутренне напрягся:
— Оскар, а какие у вас отношения с дочерью руководителя Red Bull? Вас часто видят рядом на мероприятиях. Это просто совпадение или между вами что-то большее?
Зал замирает. Кто-то из журналистов едва заметно улыбается, предвкушая сенсацию.
Оскар делает паузу, словно выбирая слова. Его взгляд становится чуть жёстче, а голос предельно чётким:
— Между нами ничего нет. Мы просто хорошие знакомые.
Щёлкают десятки камер, журналисты обмениваются взглядами. Кто-то уже пишет заголовки. Но он не даёт им ни малейшего намёка на двусмысленность — наоборот, ставит невидимую стену между собой и тобой, даже если внутри всё кричит обратное.
Он откидывается на спинку стула, поджимает губы и больше не смотрит в зал. Для него пресс-конференция заканчивается в этот момент.
——
Экран телефона засветился тихим уведомлением. Она сидела на кровати, уставившись в темноту, и всё никак не решалась открыть приложение. Но эти слова, сказанные им журналистам, крутились в голове снова и снова. «Мы просто хорошие знакомые».
Пальцы сами собой коснулись иконки Instagram. Внутри что-то дрогнуло, когда она набрала:
Она:
«Зачем ты так сказал?»
Ответ не заставил ждать.
Оскар:
«А что я должен был сказать? Ты сама держишь дистанцию.»
Её сердце сжалось. Он был прав. Но признаться в этом — означало сорвать ту тонкую пелену контроля, которую она натянула между ними.
Она:
«Ты мог хотя бы не отрицать так резко.»
Несколько секунд тишины. Потом всплыло его новое сообщение:
Оскар:
«А ты хочешь, чтобы я сказал, что ты моя?»
Грудь обожгло жаром. Она прочитала эту фразу трижды. Казалось, будто в комнате стало душно.
Она:
«Конечно же нет. Пусть всё остаётся на своих местах.»
Она отправила и сразу же прикусила губу. Внутри всё кричало: «Да! Скажи, что я твоя!» Но вместо этого экран показал её холодные слова.
Оскар:
«Понял.»
Больше сообщений не пришло. Она уронила телефон рядом и закрыла глаза. Невидимая стена, которую она так старательно строила между ними, вдруг показалась слишком высокой. И всё же... она знала: разрушить её пока нельзя.