Искры на воде

Слухи в клане Меткаина распространялись быстрее, чем лесной пожар в сухой сезон. Мы даже не успели доплыть до главного пирса, а на берегу нас уже ждала целая делегация. И выглядела она так, что мне захотелось нырнуть обратно на дно и остаться там жить.

Вождь Тоновари стоял, скрестив свои мощные руки на груди, а рядом с ним — папа. Лицо Джейка Салли было темнее грозовой тучи. Его хвост хлестал по воздуху с такой силой, что казалось, он сейчас проломит деревянный настил. Мама стояла чуть позади, нервно сжимая свой лук.

Мы медленно вышли из воды. Вода стекала с моих косичек, бусины тихо и виновато звенели. Колени всё еще дрожали после встречи с тем жутким хищником.

— Пап, я всё объясню, — попытался начать Лоак, делая шаг вперед.

— Молчать! — рявкнул папа так громко, что стайка мелких птиц сорвалась с ближайшего дерева. — Ни слова, Лоак. Ни единого звука.

Я вздрогнула и инстинктивно вжала голову в плечи. Аонунг, стоявший неподалеку, выглядел бледным. Тоновари бросил на своего сына такой уничтожающий взгляд, что тот сразу опустил глаза в пол.

Ротхо вышел из воды последним, тяжело дыша. Он перевел взгляд с вождя на моего отца, но тоже промолчал, понимая, что сейчас любые оправдания сделают только хуже.

— Вы нарушили прямой приказ, — ледяным тоном продолжил папа, чеканя каждое слово. — Вы подвергли опасности себя и других. Я говорил вам не лезть на рожон. Я просил вас просто учиться!

— Это была моя вина, сэр, — вдруг твердо сказал Нетейам, выступая вперед, как настоящий старший брат. — Я должен был за ними следить.

— Твоя вина в том, что ты их не остановил, — отрезал Джейк Салли. — Но виноваты вы все.

— Мой сын понесет наказание за то, что повел ваших детей к Ущелью, — низким, рокочущим голосом произнес Тоновари, глядя на Аонунга. Тот сжался еще сильнее. — Это позор для будущего вождя.

— А мои дети понесут свое, — папа обернулся к нам, и в его глазах не было ни капли жалости. Только страх за нас, который он прятал за жесткостью. — Вы трое. Лоак, Нетейам, Саэя. Вы под домашним арестом.

— Что?! — не выдержал Лоак. — Пап, это же полный отстой! Аонунг сам нас туда повел!

— Я сказал, арест! — прогремел папа. — Вы не выходите из маруи. Вы не подходите к воде. Вы не общаетесь с другими подростками. Вы сидите там и думаете над тем, что сегодня чуть не погибли. И так будет до тех пор, пока я не решу, что вам снова можно доверять. Шагом марш домой!

Мама опустила глаза, но спорить не стала. Она подошла ко мне, быстро, но крепко обняла, проверяя, нет ли на мне царапин, и тихонько подтолкнула в сторону нашего шатра.

Я обернулась всего на секунду. Ротхо стоял на краю пирса. С его кудряшек капала вода. Он смотрел прямо на меня, и в его глазах читалась смесь тревоги и какого-то странного, щемящего сожаления. Я едва заметно кивнула ему одними губами, говоря беззвучное «спасибо», и поплелась вслед за братьями.

Началась самая скучная и невыносимая неделя в моей жизни.
Сидеть взаперти в маруи, когда снаружи шумит океан и светит солнце — это настоящая жесть. Мы буквально сходили с ума. Лоак часами валялся в гамаке, уставившись в потолок и тяжело вздыхая (явно тосковал по Цирее).

Нетейам маниакально чистил и переплетал свое оружие, хотя оно и так блестело. Кири и Тук могли гулять, но они старались не злить папу и тоже проводили много времени с нами.

А я… я просто сидела на самом краю плетеного пола, поджав колени к груди, и смотрела на воду.

Океан манил. Я вспоминала то чувство свободы, когда мы неслись на илу. Вспоминала холодную глубину. И, конечно, я постоянно вспоминала сильные руки, которые выдернули меня из пасти смерти.

Я машинально коснулась своей талии. Мне казалось, что на коже до сих пор остались следы его длинных, перепончатых пальцев. В животе вдруг запорхали какие-то сумасшедшие бабочки, стоило мне только вспомнить, как близко было его лицо, когда мы вынырнули. Его сбитое дыхание. Его испуганные, но такие теплые глаза.

— Хватит вздыхать, мелкая, — хмыкнул Лоак, свешиваясь с гамака. — Дырку в воде протрешь своим взглядом.

— Отстань, скаун, — беззлобно огрызнулась я, не оборачиваясь. — Я просто смотрю на рыб.

— Ага, конечно. На рыб с кудряшками, — подколол брат, уворачиваясь от сплетенной из водорослей корзинки, которую я в него запустила.

Наступил вечер третьего дня нашего заключения. Папа и мама ушли на совет клана. Братья и сестры уже мирно спали, устав от безделья.

В маруи было темно, только легкий свет от биолюминесцентных кораллов пробивался сквозь плетеные стены.

Я сидела на краю, опустив ноги вниз, но не касаясь воды — папа запретил даже это. Ночной ветер приятно холодил кожу.

Вдруг внизу раздался едва слышный всплеск.

Я замерла, прижав уши к голове. Мои лесные инстинкты мгновенно обострились. Я вгляделась в темноту под маруи. Вода там мягко светилась голубым, и в этом свете мелькнула знакомая тень.

Кто-то бесшумно подтянулся на опорном столбе нашего шатра. Из воды показались мокрые руки, а затем и лицо.

— Ротхо? — одними губами выдохнула я, чувствуя, как сердце делает кульбит и ускоряет свой ритм.

— Привет, — едва слышно прошептал он. Его голос в ночной тишине прозвучал бархатно и глубоко. Он подтянулся выше, но не стал забираться на настил, чтобы не шуметь. Он просто повис на руках, глядя на меня снизу вверх.

— Ты с ума сошел? — зашипела я, оглядываясь на спящего папу, который, слава Эйве, всё еще не вернулся. — Если Джейк тебя увидит, он спустит с тебя шкуру, а потом из твоих костей сделает ожерелье! Мне запрещено ни с кем говорить!

— Я знаю, — он тихо усмехнулся, и от этой улыбки у меня по спине побежали мурашки. — Но я должен был проверить, как ты. Вы пропали на три дня. Аонунг сказал, что ваш отец в ярости.

— Это еще мягко сказано, — я тяжело вздохнула, наклоняясь к нему ближе, чтобы нас точно никто не услышал. Мои косички скользнули по плечам. — Мы тут как пленники. Это просто невыносимо.

Ротхо посмотрел на меня очень внимательно. В тусклом свете его кожа казалась серебристой, а глаза — невероятно темными и притягательными.

— Я принес тебе кое-что, — прошептал он, отпуская одну руку от столба.

Он потянулся к поясу и достал небольшую ракушку. Она была идеальной формы, гладкая, перламутровая, и от нее исходило мягкое, пульсирующее розовое свечение.

— Что это? — я завороженно уставилась на ракушку.

— Это раковина с острова . Она светится в темноте, — он протянул ее мне. — Чтобы океан был с тобой, пока ты не можешь к нему спуститься.

Я неуверенно протянула руку. Когда я забирала ракушку, мои пальцы коснулись его ладони. И в этот раз он не убрал руку сразу.

Ротхо осторожно, словно боясь меня спугнуть, перехватил мою ладонь. Его большой палец мягко провел по тыльной стороне моей руки, легко касаясь костяшек. Я перестала дышать.

Вокруг словно исчез весь мир: не было ни строгого отца, ни спящих братьев, ни страха перед хищниками. Только тепло его кожи и глухой стук моего собственного сердца в ушах.

Он опустил взгляд на мою руку.

— Твои руки... — тихо начал он.
Я инстинктивно попыталась отдернуть ладонь, снова вспомнив про свои лесные гены.

— Я знаю. Четыре пальца, — прошептала я.

Но Ротхо не отпустил. Он сжал мои пальцы чуть крепче, переплетая их со своими.

— Они идеальные, — его шепот был таким искренним, что у меня перехватило дыхание. Он поднял глаза и посмотрел прямо мне в душу. — Удивительно что у тебя четыре пальца ,просто у Ло'ака пять.Это удивительно.

Мои щеки вспыхнули с такой силой, что, казалось, сейчас начнут светиться в темноте ярче этой ракушки. Я не знала, что сказать.

Слова просто застряли в горле. Я лишь смотрела в его глаза, тоня в их глубине, как недавно тонула в океане. Но сейчас мне совершенно не хотелось всплывать.

Где-то вдалеке послышались тяжелые шаги и приглушенный голос папы. Родители возвращались.
Ротхо мгновенно подобрался, его уши дернулись.

— Мне пора, — неохотно прошептал он, медленно, словно не желая этого делать, отпуская мою руку.

— Ротхо... спасибо, — всё, что я смогла выдавить из себя, прижимая светящуюся ракушку к груди.

— Я буду ждать, пока Торук Макто не сменит гнев на милость, — он подмигнул мне, и на его щеках появились те самые милые ямочки.
— Не скучай, лесная задира.

С этими словами он бесшумно, не оставив ни единого всплеска, соскользнул в темную воду и растворился в глубине, словно его здесь и не было.

Я отползла от края маруи и нырнула в свой гамак за секунду до того, как внутрь зашли родители. Я лежала с закрытыми глазами, притворяясь спящей, но сна не было ни в одном глазу. Я крепко сжимала в руке теплую, светящуюся розовым светом ракушку.

Возможно, домашний арест — это не так уж и плохо, если есть тот, кто готов приплыть к тебе под покровом ночи.