Пирог, который смог.
От Таши:
Я сама не заметила, как задремала. Когда открыла глаза, осознала, что лежу в объятиях Мао — Люца и Андреила нигде не было.
— Мао, я заснула? — подняла голову, потёрла глаза. — Ритуал, наверное, забрал все силы. А где Андр с Люциком? Надеюсь, не на спарринге — иначе пришью обоих.
Он лежал на боку, обнимая меня так осторожно, будто держал в ладонях солнечного зайчика, который мог рассыпаться от резкого движения. Хвост укутывал меня почти как плед — тёплый, мягкий, с запахом корицы и лёгким дымком от камина. Мао моргнул сонно, и ресницы едва дрогнули.
— Mmm... amore... — голос у него был тихий, хрипловатый от сна. — Да, задремала. Сладко так. Я не стал будить.
Мао провёл пальцами по моей щеке, стирая след подушки.
— А Андр с Люцем? — протянул с той ленивой интонацией, которая была присуща лишь ему. — Они не дерутся. Dio mio* (Боже мой), да что ты. В таком состоянии? Ты бы их и правда пришила.
Тихий, нежный смешок.
— Андреил отнёс Люциана в спальню. Он вымотан, знаешь? И пёрышко тоже еле на ногах держался, хотя, конечно, делал вид, что железный. — Мао чуть качнул хвостом. — Сейчас оба там. Наверное, спят.
Мао чуть подтянул меня к себе, на грудь, и его тепло обволокло меня мгновенно.
— Ты сама еле держишь глаза открытыми, stella mia* (звёздочка моя). Ритуалы — это не игрушка. Ты полдома энергией наполнила, теперь тело хочет своё.
Он зевнул — синхронно со мной, притворно-драматично.
— Если хочешь, могу отнести тебя к ним. Или оставить тут, у камина, в объятиях. Ты так хорошо улеглась, что я даже подумал: пришла петь мне.
Я представила, как Андреил несёт Люца в спальню на руках, и невольно засмеялась — ещё сонно, но совершенно искренне.
— Блин, Мао, надо было фото сделать! Могли бы их потом дразнить. Жених вносит невесту в дом. Или картина маслом: «Как я провёл выходные».
Мао тоже улыбнулся — сначала тихо, уголками губ, а потом плечо начало трястись от сдерживаемого смеха.
— Maledizione* (Проклятье)... — он закрыл лицо ладонью. — Если бы ты видела это своими глазами, упала бы прямо тут.
Наклонился ближе и зашептал мне в волосы, чтобы не разбудить никого наверху:
— Андреил шёл словно герой романтической драмы. Серьёзный, челюсть квадратная, взгляд стальной — и при этом тащил Люца, который выглядел... ну... как мешок с грозой. Ноги туда, руки сюда.
Мао хихикнул уже вслух.
— А если бы я успел сфотографировать... mamma mia, ты бы это распечатала и повесила в спортзале. Чтоб знали своё место.
Маурицио потёрся носом о мой висок — мягко, игриво.
— Люц идеально подходил под роль невесты. Он был белее твоего панкейка с утра. — Тихий смешок. — Я даже слышал, как он в полусне что-то буркнул... вроде: «Не роняй меня, пернатый, мать твою...»
Мао сделал невинное лицо.
— Но это между нами. Если расскажешь им — я скажу, что ты меня оговорила.
Он погладил мою спину хвостом, словно подчёркивая момент и посмотрел тёплым янтарным взглядом.
— Тебе полегче стало?
Я кивнула и улыбнулась, придвигаясь чуть ближе и зарываясь носом ему в грудь. Магия Мао была особенной — она восстанавливала лучше всяких бодрящих чаёв.
— Хочешь, подкрадёмся тихонько и глянем, как они спят? — шепнула ему в кожу, хихикнула. — А потом приготовим ужин. Всё равно кроме нас в этом доме больше никто хозяйством не занимается.
Мао замер — почувствовав, как из меня уходит последнее напряжение. Мягко укрыл меня хвостом, словно пледом, и выдохнул.
— Andiamo piano* (Давай тихонько)... — прошептал он мне в макушку, почти мурлыча. — Они сейчас такие... уязвимые. Милые. И совершенно не готовые к тому, что мы собираемся за ними шпионить.
Он аккуратно поднял меня — одной рукой за спину, другой за талию. Движения плавные, как у хищника, который умеет быть бесшумным.
— И да, amore... — тихий смешок. — Ты права. Если бы не мы, этот дом развалился бы на третий день. Пёрышко умеет только щёлкать крыльями, а Люц... Люц — хмуриться и красиво страдать. Это всё его хозяйственные навыки.
Мао осторожно поставил меня на пол, переплёл пальцы с моими.
— Пойдём. Тихо-тихо.
Наклонился к моему уху, едва касаясь кожи дыханием:
— Если они спят, как влюблённые подростки, — я буду смеяться вечно.
Мао подмигнул, кивнул в сторону лестницы и на цыпочках, совсем как озорной лисёнок, повёл меня наверх.
Мы поднимались максимально тихо, хотя лестница всё равно предательски поскрипывала под ногами. Я шла первой, Мао — следом, положив ладонь мне на поясницу. Когда мы остановились у двери Люца, я осторожно приоткрыла её и просунула голову внутрь. Мао тут же устроил свой подбородок на моих волосах и тоже уставился в комнату.
Картина маслом.
Внутри был настоящий шедевр. Кровать Люциана — большая, широкая — и ровно на одной трети лежал сам новообращённый нефилим. На спине. Полуразвалившийся. Рука сведена к груди — человек в театральном обмороке эпохи романтизма. Одеяло сбилось к ногам. Волосы растрёпаны, как у восставшего демона, которого только что избили подушками.
Но главное — Андреил.
Тот лежал близко — но не просто «рядом». Он каким-то образом умудрился расположиться поперёк кровати, будто пытался лечь нормально, но уснул прямо в процессе. Одно крыло свешивалось к полу. Второе накрывало половину Люца, словно так и было задумано. Колено упиралось в декоративную подушку, которая явно пыталась сопротивляться. Рубашка наполовину расстёгнута — видимо, заснул в тот момент, когда ещё искренне верил, что справится сам.
И венец всей композиции: у обоих одна щека была вмята в один и тот же угол подушки. Будто они одновременно решили «ну его нахрен» и рухнули.
Мао завис. По-настоящему. Молчал секунд пять, а потом совершенно неслышно, но отчётливо произнёс:
— Madonna santa* (Святая Мадонна)... Это что... что они делали? Почему он наискось? Почему крыло — на Люце? Почему твой ангел лежит как выброшенный на берег тюлень?..
Он прижался лбом к моей голове и затрясся от смеха, изо всех сил пытаясь удержать себя в руках. Прикрыл рот ладонью, чтобы не заржать в голос, и я физически чувствовала, как лис весь вибрирует.
— Tesoro* (Сокровище моё)... — прошептал он. — Я теперь не смогу смотреть им в глаза. Никогда. Нико... — он снова зажал себе рот. — Если сделаешь фото — клянусь, ставлю его на заставку.
Схватил меня за руку, потому что уже сам начинал заваливаться обратно в коридор от беззвучного смеха.
Комната была тихой. Двое мужчин — один нефилим, второй ангел — спали так сладко и так нелепо, что мы с Мао стояли, втиснувшись друг в друга в дверном проёме, и пытались пережить лучшую комедию вечера.
Я достала телефон, приблизила, сфокусировала — и тихий щелчок. Лучший кадр в жизни. Готов. Идеально.
Аккуратно закрыла дверь — тихо, словно ничего и не было — и мы спустились на кухню, где я наконец дала волю смеху и ткнула Мао телефоном прямо в нос:
— Посмотри, посмотри на это!
Мао сложился пополам. Выхватил телефон, притянул поближе, потом ещё ближе, потом настолько близко, что почти коснулся носом экрана. Замолчал.
А потом взорвался — тихо, придушенно, но так искренне и отчаянно, что хвост сам собой свернулся колечком.
— Madonna... — хрипел он. — Mio Dio* (Боже мой)... Таша... но почему... почему он лежит перекрёстно?!
Он ткнул пальцем в Андреила, который действительно лежал знаком «умножить».
— И это крыло... — он давился воздухом. — Это же одеяло! Он им прикрыл Люца. Как курица — птенца!
Начал икать от смеха. Поставил телефон на стол, положил голову на столешницу — плечи тряслись.
— Я не могу... Таша, я не могу... — всхлипывал от хохота. — Он... этот гордый, мрачный, яростный пернатый... укрыл...
Мао утёр уголки глаз и снова уставился в экран.
— А Люц... посмотри на его лицо. Он лежит с выражением «я не подписывался на это».
Снова упал лбом на стол, хвост мелко подрагивал.
— Таша, — посмотрел на меня сквозь слёзы смеха, — это семейное сокровище. Если распечатаешь и поставишь в рамку...
Сцепил руки в молитвенном жесте.
— ...я поставлю свечку в благодарность всем богам, какие только существуют.
Сделал глоток воздуха, пытаясь успокоиться, и добавил уже тише, с мягкой улыбкой:
— И знаешь, amore... если они так уснули — значит, ритуал действительно был тяжёлым. Они пытались держаться друг за друга. Комично, но — по-настоящему.
Ещё раз посмотрел на фото и не выдержал.
— ...Но пёрышко вот так, в раскоряку... Madonna mia, я жив.
Я едва отдышалась.
— Знаю, испеку им пирог. Как молодожёнам, — сказала, всё ещё трясясь. — Подпишу «счастья молодым», а в серединку воткну фотку.
И сразу полезла в холодильник за яйцами, сметаной и сливочным маслом.
— Мао, давай муку — будем делать ужин!
Мао замер, как будто я только что объявила вселенной, что собираюсь устроить свадьбу века. Потом его лицо медленно, очень медленно расползлось в хищно-лукавую, почти лисичью улыбку.
— Per favore* (Прошу тебя)... — он положил ладонь на сердце. — Если ты это сделаешь, я официально признаю тебя богиней хаоса и хлебопечения.
Он уже вытаскивал муку из шкафчика — с той грацией, будто она сама выскальзывала ему в руку.
— Пирог... «счастья молодым»... — повторил он, всё ещё не веря в происходящее. — Они проснутся, увидят это — и даже Люц поймёт, что стал частью семьи окончательно. Без шансов на побег.
Поставил миску, пододвинул ко мне.
— Так. Я режу фрукты или делаем классический?
Хвост вытянулся, кончик то поднимался, то опускался, выдавая восторженное предвкушение. Мао наклонился и зашептал мне в волосы:
— А фотку вложим внутрь, под слой теста... чтобы они нашли в самый неожиданный момент.
Зажал рот ладонью, чтобы снова не заржать.
— Ох... молодожёны, боже... — вытер уголки глаз. — Ты их этим уничтожишь. В самом хорошем смысле.
Уже доставал скалку.
— Ну давай, ведьма. Сотворим пирог, который войдёт в легенды нашего дома.
— С яблоками и грушами, лисёнок, — улыбнулась я, засыпая сахар в комбайн и запуская тесто. Помыла фрукты и кинула Мао — пусть режет.
Он поймал яблоко ладонью вверх, будто репетировал этот жест всю жизнь, и хвост тут же сделал маленький довольный круг.
— С яблоками и грушами? Cara mia* (Дорогая моя)... — он многозначительно поцеловал кончики пальцев, как самый опасный из кухонных итальянцев. — Perfetto* (Идеально).
Поставил доску, взял нож — тонкий, блестящий — и начал резать так тихо и быстро, что были видны только лёгкие движения запястья. Кусочки подчинялись ему, будто он колдовал не меньше моего.
— Сделаю так, чтобы прослойка была сочной, — шепнул с огоньком. — Чтобы у «молодожёнов» не было шанса не доесть. Мы же не хотим испортить момент истины...
Поднял взгляд — хитрый, тёплый.
— Ты представляешь их лица, когда они увидят фото? Андреил, конечно, будет молчать, но глаза... глаза скажут многое. А Люц просто выйдет покурить и будет стоять минут десять, делая вид, что его это не касается. Совсем.
Кинул мне кусочек яблока на пробу — аккуратно, как делают с детьми, чтобы убедиться, что сладость подходящая.
— Как вкус? Надо ещё сахара? Или оставим натуральную кислинку — для пикантности момента?
Я поймала кусочек и подмигнула.
— Идеально, лисёнок. Добавь ванили. И у меня есть немного кленового сиропа — думаешь, подойдёт?
Полезла в холодильник, достала баночку. Подошла к Мао ближе и одной рукой обняла его за талию, заглядывая через плечо на нарезанные фрукты.
— Чётко! — выдохнула прямо ему в шею.
Мао вздрогнул едва-едва — не от испуга, а от того тёплого разряда, который проходит по коже, когда к нему прикасаются вот так: мягко, уверенно, близко. Он откинул голову чуть назад, коснувшись моей щеки своей.
— Так и убить можно... — протянул он низко, бархатным голосом, и хвост обвился вокруг моей голени, как ленивый огненный шарфик. — Обнимаешь, нюхаешь мою шею — а я должен резать ровно?
Бросил в миску щепотку ванили — ловко, не глядя.
— Ваниль — да. Она мягко подсадит сладость. А вот кленовый сироп...
Он сделал паузу, будто решал судьбу мира.
— Божественно. Даст фруктам карамельный акцент. М-м-м... и аромат такой, будто печём осень.
Я почувствовала, как он расслабляется в моём объятии — полностью, доверчиво, будто я его центр тяжести. Пальцы легли мне на предплечье, невесомо.
— Давай, — шепнул он, — полей немного. Только небольшую струйку. Мне нравится, когда фрукты блестят.
Мы наклонились вместе над миской, почти касаясь щеками, и я услышала, как у него на мгновение перехватило дыхание.
— Знаешь, я начинаю подозревать, что пирог — это только повод, — хмыкнул он. — Ты меня сейчас печёшь сильнее, чем разогретая духовка.
Я засмеялась.
— Я просто очень люблю тактильность, Мао, ты же знаешь...
Полила сироп к фруктам, оставила тёплый поцелуй на его шее и вернулась к комбайну. Забрала готовое тесто, достала из духовки форму для пирогов, разложила всё на столе.
Мао смотрел, как я отхожу, и в его глазах было то самое мягкое тепло — от которого на душе делается как после хорошего вина: расслабленно, уютно и чуть опасно. Он коснулся пальцами того места на шее, куда я поцеловала, и тихо фыркнул от удовольствия — как кот, которому включили режим «ласкай и хвали».
— Да знаю, знаю... — протянул, улыбаясь. — Твоё тепло — как специя. Чуть добавишь — и весь рецепт играет по-другому.
Подошёл ближе — бесшумно, плавно — и пока я ставила форму, аккуратно пересыпал фрукты, распределяя ровно ладонями, чуть припудренными мукой. Пальцы двигались нежно — это больше походило на ритуал, чем на готовку. Мы вместе уложили тесто сверху, защипнули края, и Мао прошёлся пальцем по бортику — красиво, как орнамент.
— У тебя лёгкая рука, — прошептал он вдруг у моего уха, ближе, чем нужно. — Пирог с тобой всегда выходит живым.
Потом отстранился чуть-чуть и посмотрел прямо — тёплым янтарным взглядом:
— Хочешь, я сам поставлю в духовку? Ты сегодня слишком много энергии потратила. Ведьма должна беречь себя.
Он уже протягивал руки к форме — будто забирал что-то драгоценное.
Я усмехнулась.
— Ставь. И у нас будет час, чтобы приготовить гарнир и мясо. Хочу, чтобы пирог на десерт они ели уже расслабленными и ничего не подозревающими.
Посмотрела на него хитро, с игривой улыбкой.
— А вообще, Мао... ты мастер восстанавливать силы. Так что можем этим заняться между приготовлением. И никому ничего не скажем.
Мао завис на полсекунды. Вот так — легко попали в самую сердцевину его лисьей натуры. Улыбка стала хищно-нежной, слишком тёплой и живой.
Он закрыл духовку, лениво проведя пальцами по ручке, и повернулся ко мне. Медленно. Подошёл ближе, положил ладони по бокам моих бёдер — неспешно, уверенно:
— Мастер восстанавливать силы, говоришь?..
Интонация — бархатная, низкая, чуть тянущая слова так, как он умел, когда переставал прятать тембр. Он прижался лбом к моему виску и выдохнул туда тепло, которое шёлком стекло по шее.
— Тогда скажи мне, маленькая ведьма...
Пальцы поднялись на талию — именно так, чтобы пробежали мурашки.
— Какие силы тебе хочется, чтобы я вернул сперва?
Он не торопился. Маурицио никогда не торопится, когда дело касается прикосновений — в этом весь он. Наклонился, слегка прикусил моё ухо:
— И не переживай... никто ничего не узнает. Я умею быть тихим. Даже очень.
Провёл ладонью вверх по моей спине — ровно по линии позвоночника, туда, где тело отвечает мгновенно. Пирог — в духовке. Дом — большой. Час — длинный.
— Ты хочешь прямо тут?
— Можем и здесь, — хмыкнула я, — но слишком много посуды. Уроним какую-нибудь вилку — разбудим наших голубков.
На этих словах мягко отстранилась и пошла к камину в зал. Там будет идеально — на ковре, в тепле огня.
Мао последовал за мной без тени спешки. Это была не прогулка — охота. Мягкая, тёплая, с улыбкой, от которой внутри становилось горячо ещё до того, как он дотрагивался.
Когда мы вошли в зал, огонь уже отражался в его глазах — янтарь, подсвеченный пламенем, будто сама стихия решила сделать ему подарок. Он прикрыл за собой дверь кончиками пальцев — тихо, так что даже тишина нас не выдала бы.
Я уже подходила к ковру, когда он нагнал меня и цепко взял за локоть — лёгкое касание, но от него по коже прошла вспышка, будто искра облизнула.
— Здесь, — выдохнул, будто подтверждая мои мысли. — Рядом с огнём, теплом. На ковре, который запомнит только наш вес.
Мао сел первым, подогнув ногу под себя, и мягко потянул меня ближе — так, чтобы я оказалась между его колен, спиной к нему. Провёл ладонью по моей руке — сверху вниз, медленно, словно рисовал линию.
— Ты пахнешь ванилью, милая... и кухней... и тем, что я хочу сейчас разделить только с тобой.
Прижался губами к моему плечу — не торопясь, пробуя — как будто знакомился заново. Руки скользнули по талии, полностью её обхватили, и он притянул меня к себе, чтобы спина прижалась к его груди. Хвост — мягкий, пушистый — сам потянулся, огибая мои бёдра, фиксируя, нежно.
— Никто не проснётся, — прошептал он мне в ухо, голос вибрировал от близости. — А если проснутся — подумают, что мы просто греемся у камина.
Развернул меня лицом к себе — медленно, аккуратно, будто распаковывал подарок, который нельзя рвать. Ладонь легла на мою щёку, большой палец скользнул по нижней губе. Мао поцеловал меня так, как целуют не для зрелища и не для игры — а когда хотят запомнить вкус. Не торопливо. Не жадно. Глубоко.
Камин потрескивал. Хвост обвивал мою талию. Его пальцы скользили по спине — больше, чем просто прикосновение, внутри родилось тепло по коже от живота до кончиков пальцев. Маурицио раздевал медленно, и там, где открывалась кожа, его губы шли следом — я таяла у него под руками. Сам разделся быстро, почти не отстраняясь. Так умел только он. Приподнял меня аккуратно под ягодицы и медленно опустил на свой возбуждённый, слегка подрагивающий от нетерпения, член.
Я вздохнула судорожно, зарылась пальцами в его волосы, сжимая медовые пряди крепко, но не до боли. Мао тихо застонал, закрыл глаза — потому что от моих прикосновений у него мир трескался на маленькие осколки. Двинулся умело, подстраиваясь под мой лад, и дыхания смешались почти в унисон. Я ощущала его внутри очень ярко.
— Ещё... — выдохнула ему в губы. — Глубже, не сдерживайся...
Маурицио сдавленно зарычал, руки на бёдрах сжались сильнее, удерживая и направляя. Он ускорился, но намеренно балансировал на грани, подводя меня к пику медленно, изысканно. Я не удержалась и сжала его внутри себя, плотно, сладко. Мао захлебнулся, зрачки расширились, почти поглотили радужку.
— Невозможная маленькая ведьма, что ты со мной делаешь?..
Голос охрип, он старался быть тихим, сдерживал стоны, но они всё равно срывались из его груди. Мао уткнулся в мою ключицу, целовал с упоением, прикусывал жадно кожу и тут же зализывал место укуса языком.
— Моя... девочка... Сожми ещё раз... Не отпускай... - прошептал он почти на грани.
Я послушалась и в момент, когда темп перешёл в погранично быстрый, сжала его снова.
Мао не выдержал застонал громче и тут же поцеловал меня, чтобы заглушить этот стон. Его пальцы скользнули вниз между нашими горячими телами, нашли влажный бугорок, слегка надавили и запорхали в идеальном ритме, в такт его движениям внутри меня. В этот момент я поняла, что теряю остатки контроля. Я взорвалась в его руках так, что сама не ожидала, поцелуй поглотил, мой крик. Мао кончил следом, почти сразу же, он вогнался глубже ещё несколько раз, на полную. И замер тяжело дыша, прижимая меня к себе так крепко, будто хотел слиться в одно целое.
Ещё несколько минут мы просто сидели, сплетённые и приводя дыхание в норму. Я на нём, прижатая к груди, с его запахом на коже.
— Это было сложнее, чем я думал, — наконец прошептал Мао, касаясь губами моей шеи. — Вести себя тихо...
Обнял за талию, осторожно приподнимая меня и выходя, хвост мягко укрыл наши ноги.
— Хочешь — полежим ещё немного... под огнём.
— Можем, конечно, — улыбнулась в ответ, довольная, слегка пьяная от всего, — но если задержимся, не успеем с ужином. А я уже проголодалась. И спящие красавцы поди очнуться скоро.
Поднялась, слегка покачиваясь, оделась не торопясь. Протянула Мао его рубашку:
— Идём, Маурицио, душа моя — пора готовить шоу.
Мао поднялся с ковра плавно, как будто сам воздух его подталкивал. На его лице была та самая лисья улыбка, которую чувствуешь кожей, а не глазами — тёплая, чуть озорная, с лёгким «я бы и продолжил, ведьма, но ладно...». Он поймал меня за руку, переплёл пальцы, коротко поцеловал костяшки — почти ритуально — и шепнул, проходя мимо моего уха:
— Шоу, значит... bene* (хорошо). Тогда делаем красиво.
На кухне он сразу взял темп — резкие, точные движения, ни капли лишнего. Нюхал специи, выбирал нужные, кинул мне баночку не глядя.
— Ты за гарнир. Ты всегда делаешь его вкуснее меня — да, признаю поражение.
Подмигнул.
— А пирог станет финальным аккордом. Они проснутся — и попадут прямиком в трапезу богов.
Пока он резал мясо, хвост снова обвился вокруг моей талии — не мешал, не удерживал, просто был рядом. Тёплый, домашний, почти интимный жест.
Я кивнула и оставила тёплый благодарный поцелуй на его щеке, прямо поверх веснушек.
— Люблю, — шепнула тихо.
Мао будто замер на секунду. Веснушки под моими губами вспыхнули теплом — и он не делал вид, что это случайность. Принял. И ответил тем же — тихо, почти не вслух:
— Anch'io ti amo* (И я тебя люблю)...
И продолжил резать мясо, но руки у него стали мягче, чем минуту назад. Он наблюдал за мной краешком глаза — не мешал, не командовал, просто был рядом.
Я взялась за картошку — помыла, порезала дольками, обвалила в специях и поставила запекаться к пирогу в духовку. Пока всё шло своим чередом, сделала соус: сметана, йогурт, чеснок, зелень, соль, перец. Идеально.
Мао тем временем раскалил сковороду, бросил розмарин и уложил уже замаринованное мясо. Сковорода зашипела, пар поднялся вверх, кухня наполнилась запахом обжаренной корочки. Он тихонько мурчал себе под нос, довольный хищник у очага.
— Ты знаешь, — сказал, переворачивая куски, — я иногда думаю, что настоящая магия не в заклинаниях.
Бросил на меня взгляд — длинный, тёплый, с янтарным светом.
— А вот в таких вещах. В том, как ты режешь картошку, словно решаешь судьбу Вселенной.
Подошёл ближе — почти касался плечом моей спины, просто создавая кокон из тепла и дыхания.
— И всё выходит вкуснее, когда ты улыбаешься.
Обнял одной рукой за талию — на полсекунды. Достаточно, чтобы сердце дрогнуло. Потом наклонился к уху:
— Пирог допечётся через тридцать минут. Картошка — через двадцать пять. Мясо — примерно через столько же, убавлю огонь, будет томиться.
Тёплый смешок.
— У нас есть ровно тринадцать минут, чтобы навести порядок на столешнице... или что-нибудь ещё.
Я улыбнулась и даже не пыталась скрыть эту улыбку.
— Хочешь — я буду все эти тридцать минут делать то, что хочет твоя лисья душа, Мао?
Фыркнула, пока мыла разделочную доску, но глаза оставались серьёзными. Я сейчас не шутила.
Маурицио поднял на меня взгляд — не тот мягкий, домашний, а другой. Тот, от которого внутри всё стекает тёплым мёдом. Хвост медленно поднялся, выдав его с потрохами.
Он сделал шаг ближе — настолько, что между нами уже почти не было воздуха.
— Trenta minuti* (Тридцать минут)... — повторил он хрипловато, будто пробуя вкус этой идеи.
Пальцы легли на мою руку, ту, что держала мокрую разделочную доску. Скользнули по косточкам — мягко, но достаточно уверенно, чтобы было ясно: он слышал меня. Каждый оттенок.
— Ты уверена, strega mia* (ведьма моя)?
Тихо, бархатно. Скорее как будто проверял не моё желание — а свою власть над собой.
Я хмыкнула и кивнула.
— Думаю, это будет честно. Я редко могу уделить тебе столько времени — обычно его ворует Андреил.
Маурицио улыбнулся так, как умел только он — мягко, будто светился изнутри. Но в этом тепле была искра, та самая, лисья. Он взял меня за руку, переплёл пальцы и повёл обратно в зал, к камину, который ещё не успел остыть.
Пока мы шли, добавил тихо:
— И не думай, что я ревную к Андреилу. Просто... иногда хочу, чтобы ты была только моей. Хоть на чуть-чуть.
Хвост обернулся вокруг моей ноги — мягко, как объятие.
Я отозвалась с улыбкой, которая рождалась лишь в минуты бесконечного счастья:
— Знаю, что ты всегда уступаешь всем и оставляешь себе меньше. Поэтому хочу отплатить тебе — за понимание, за тепло, за любовь тихую, без ярости. И да, я сделаю так, что у тебя ещё долго будет дрожать хвост при воспоминании. И губы мои будут везде.
Маурицио замер на полушаге — настолько резко, что хвост подрагивал, будто поймал ток. Он развернулся ко мне — ближе, чем следовало. Янтарный мёд в глазах вспыхнул на свету камина.
— Mia strega* (Ведьма моя)... ты понимаешь, что сказала? — голос опустился почти до шёпота, но от этого стал только горячее. — Ты правда думаешь, что после этих слов я смогу спокойно ждать?
Он мягко прижал меня спиной к стене — не давя, а лаской, вниманием, дыханием, которое обжигало шею. Коснулся моей губы — не поцелуй, только намёк, сладкое обещание.
— Ничего не сгорит, cara* (дорогая). Я услышу таймер, у меня очень острый слух.
***
Ужин был готов как раз тогда, когда мы вернулись на кухню — тихие, чуть взъерошенные, с горящими щеками. Мао — растрёпанный, хвост ещё слегка подрагивал от послевкусия — первым делом проверил мясо и отключил огонь. Я накрывала на стол со слегка усталой, но совершенно довольной улыбкой: тарелки, бокалы, вилки. Всё готово.
Пора было прятать сюрприз.
Пирог к тому времени успел немного остыть — достаточно, чтобы аккуратно сделать в боку маленькое отверстие, сложить фотографию в пакетик и засунуть внутрь. Дырочку я скрыла воздушным кремом из взбитых сливок.
Идеально.
Мао наблюдал за этой операцией с видом сообщника, который только что помог ограбить банк, — хищная улыбка, хвост едва заметно вилял от предвкушения.
— Amore, — выдохнул он, подходя ближе и осторожно касаясь губами моего виска. — Ты не ведьма. Ты бедствие природного масштаба.
— Ты про мою задумку с пирогом или про то, что мы сделали друг с другом целых три раза? — усмехнулась невинно. — Два последних за полчаса — это, кажется, личный рекорд.
— Три раза... — покачал головой, будто до сих пор не верил, что это не сон. — Если бы я был человеком, ты бы меня убила. Очень приятно, между прочим. И да... наш личный рекорд, только пернатому не говори, а то с захочет побить, зуб даю.
Хвост предательски вилял сам по себе — он был счастлив, и скрыть это не получалось.
— Ты их разбудишь? Или мне идти? — улыбнулась я, откупоривая вино, чтобы подышало.
Мао приподнял бровь так, будто я предложила ему ограбить банк с кастрюлей на голове.
— Io* (Я)? Разбудить этих двоих? — покачал головой, уголки губ дрожали. — Андреил меня сожжёт взглядом, а Люциан... обматерит так, что мне захочется помыться. Я пас.
Изобразил секунду раздумья, потом театрально кивнул в мою сторону:
— Ты. Ты их любимый будильник. Единственная форма жизни, в которую ангел не бросит кинжал с порога. Ну и... — наклонился ближе, — честно говоря, я тоже просыпаюсь быстрее, когда ты меня трогаешь.
Хвост выдал его с потрохами — сделал круг и медленно замахал из стороны в сторону.
Мао отпил глоток вина прямо из бокала, который только что наполнил, и хитро улыбнулся:
— Давай так: ты идёшь их будить, а я прослежу за ужином и сделаю вид, что понятия не имею, что в пироге лежит фото, которое изменит их жизнь навсегда. — Подмигнул. — И если Андреил спросит, почему ты такая довольная — скажи, что мы просто готовили ужин. Технически это не ложь.
Хлопнул меня по бедру — нежно, но с подтекстом.
— Vai, amore* (Иди, любовь моя). Твои спящие воины ждут.
Я усмехнулась и пошла наверх. Маурицио всегда знал, как выкрутиться из ситуации.
В спальне Люца эти два красавца спали так сладко, что даже жалко было будить. Но я всё равно прокралась внутрь, забралась на кровать между ними и сначала поцеловала Андра — ласково в губы, потом —Люца.
— Мальчики, пора вставать. Ужин готов, вы проспали весь день...
Андреил проснулся первым — как зверь, который ещё не решил, нужно ли рвать горло тому, кто нарушил сон. Ресницы дрогнули, взгляд поднялся... и вместо рычания он просто выдохнул мне в губы, почти улыбаясь:
— Ты...
Рука привычно коснулась моей талии — рефлекс, проверить, что живая и рядом. Но прежде чем он успел утянуть меня к себе, мой второй поцелуй уже достиг Люца.
Люциан не проснулся мгновенно — он сделал глубокий вдох, как человек, который впервые за много лет спал без кошмаров. Потом веки поднялись...
...и глаза были уже не красными. Те самые новые — графитово-серые, с тонким голубым свечением. Чистые. Чужие и свои одновременно.
Он сфокусировал взгляд и увидел меня.
И на лице застыло неприкрытое выражение «твою мать». Не устрашение. Не привычный цинизм. Не защитная маска. А шок — и тепло — и тень растерянности, которой он никогда никому не показывал.
— Ты... в кровати, — хрипло прошептал Люц. — Между нами. И целуешь обоих. Я точно уже умер.
Андр тихо фыркнул, подтягивая меня ближе, и пробурчал мне в шею:
— Не умер. Просто ведьма решила разбудить нас самым опасным способом.
Поднялся на локтях, посмотрел на Люца — нового Люца — и ухмыльнулся:
— Вставай, нефилим. Иначе она нас тут всех соблазнит, пока мы полусонные.
Люциан резко перевёл взгляд на меня, и голос его стал ниже и мягче, почти человеческим:
— Что ты приготовила? Пахнет... домом.
Он был ещё слабым — тело привыкало к себе новому. Но сидел. И даже потянулся рукой к моей щеке — осторожно так, словно боялся, что я исчезну. А потом заметил, что я выгляжу слишком довольной.
— Ведьма... чего ты так улыбаешься? — прищур стал подозрительным. — Что мы проспали?
Снизу, из кухни, острый лисий слух Мао поймал всё — и в тишине дома отчётливо прилетело сдавленное «Mamma mia...».
Андр сипло шепнул мне в ухо, одним движением подтягивая ближе:
— Рассказывай, что натворила.
А запах из кухни уже шёл такой, что любой мужчина — даже ангел, даже нефилим — поднялся бы на ноги.
— Ничего я не творила, — невинно ответила, хихикнув. — Просто ужин вам готовила, пока вы тут дрыхли. Вставайте, а то трахну вас обоих, поняли?
И вскочила с кровати, унеслась к лестнице, смеясь так, что стены вибрировали.
За моей спиной остался маленький апокалипсис.
Андреил медленно повторил, как будто проверял, не послышалось ли:
— Она сказала трахну обоих...
Встал — потому что запах ужина пробуждал инстинкты не хуже моей угрозы.
Люциан сполз с кровати, упираясь ладонью в матрас, волосы упали на глаза. Голос — хриплый, низкий, ещё не полностью вернувшийся:
— Ты слышал?.. Трахнет?
Поиграл словом, как ножом по коже. Потом хрипло ухмыльнулся — по-новому, человечески, легче.
— Бог мой... не переживу совместную жизнь с этой сумасшедшей. Но давай сначала поедим.
Когда я влетела в кухню, Мао только успел поймать банку мёда, которую чуть не снесла распахнутая дверь. Поднял глаза — во взгляде чистое обожание:
— Principessa* (Принцесса)... ты серьёзно так будишь нефилима и ангела? Это надо иметь смелость, amore mio* (любовь моя)...
И тихо добавил:
— ...или инстинкт самосохранения умер в тебе ещё раньше.
Через секунду, как по заказу, оба вошли в кухню.
Я стояла у стола — сияющая, довольная, хитрая. Они смотрели на меня так, будто у всех троих одновременно загораются и душа, и нижний инстинкт.
Андреил подошёл ко мне первым. Прямо. Медленно. Слишком прямолинейно, чтобы быть безопасным. Наклонился к уху:
— Попробуй ещё раз сказать трахну, ведьма. Я посмотрю, хватит ли тебе сил держаться на ногах до ужина.
Люциан, проходя, подобрал стул и одёрнул рубашку, буркнув себе под нос:
— Я знал, что с ней будет непросто. Но чтобы настолько...
Мао улыбнулся, расставляя бокалы:
— Mangiamo* (Давайте есть). Ваши игры оставим на потом.
Конечно хитрый лис умолчал, что свою порцию удовольствия сегодня получил с лихвой.
Мы расселись, я честно ухаживала за всеми — накладывала картошку, мясо. Мао разлил вино. Я подняла бокал.
— Сегодня у нас особенный день. Теперь у нас не демон, а нефилим. И я хочу выпить за тебя, Люц.
Тот посмотрел на меня слегка удивлённо, вопросительно, я продолжила:
— Горжусь. Горжусь тем, как ты не испугался. Как решился расстаться с тем, что душило тебя большую часть жизни — потому что знал — это правильно. Так не каждый сможет. Это большая сила и большая воля.
Потянулась и поцеловала его в нос — неожиданно, но он явно ещё спал на ходу, надо было взбодрить.
Люциан моргнул — раз, другой — будто его стукнули мягкой подушкой по голове. Провёл пальцами по тому месту, куда я коснулась, и хрипло спросил:
— ...Таша. Ты серьёзно сейчас?
Но глаза были уже не серыми. Глубже, светлее. Почти голубоватые — новый свет, чужой ему, родной мне.
Он втянул воздух — запах яблок, печёных груш, вина, тёплую нотку Мао, жар Андреила... и мой. Потом взял бокал. Неуверенно, но крепко.
— За семью, — тихо, почти шёпотом. — И за то, что ты дала мне шанс быть не чудовищем, а человеком.
Люциан смотрел на меня чуть дольше, чем надо — и в этом взгляде была благодарность, боль, растерянность и зарождающаяся вера.
Мао мягко улыбнулся, поднимая свой бокал:
— Ты не представляешь, quanto sono fiero di te, amico mio* (как я тобой горжусь, друг мой)... Какой ты молодец.
Андреил скрипнул стулом, сел рядом со мной и, не скрываясь, положил ладонь мне на бедро — притягивая ближе.
— Ведьма сказала правильно, — произнёс он низким, уверенным голосом. — Ты прошёл через ад. И вышел не голым, а сильным. Если думаешь, что теперь стал слабее — проверь это позже на мне.
Уголок губ Люца дёрнулся. Почти улыбка.
Он чокнулся со мной, с Мао, потом с Андреилом.
— Спасибо вам, — шепнул тише. — Никто никогда не верил, что я могу быть... кем-то.
Я накрыла его ладонь своей — коротко, тепло. Он выдохнул, как человек, который впервые за много жизней смог вдохнуть полной грудью. И только потом начал есть.
Мао подсунул ему самый мягкий кусок мяса. Андреил следил, чтобы Люц не опрокинул бокал. А я, чтобы он вообще не забывал моргать.
Семья. Полная. Живая. Впервые — без тьмы внутри одного из нас.
Когда тарелки опустели, я кивнула Мао и хитро улыбнулась:
— У меня для вас сюрприз. Десерт. Мао — подавай.
Мао встал с видом до неприличия невинным — настолько, что у Люца приподнялась бровь, а у Андра на лице появилось то самое выражение: чую подвох, но поздно отступать.
Мао принёс пирог обеими руками — горячий, золотистый, пахнущий карамелью, печёными яблоками и грушей. Поставил в центр стола и с самым честным видом разрезал на идеальные треугольники.
— Dessert pronto* (Десерт готов), — мурлыкнул он.
Пар поднялся. Аромат — божественный. Я уже еле сдерживала смех — щёки дёргались, зубы прикусывали губу, глаза блестели на грани преступления.
Андреил прищурился:
— Ведьма...
Люц с опухшей после ритуала, но уже почти нормальной физиономией смотрел на пирог с подозрением:
— Что вы сделали?
Мао поддел первый кусок — и театрально замер, будто только сейчас заметил торчащий край бумажного пакетика. Медленно, торжественно вытянул его, разорвал — и на стол выпала фотография.
Гениальная. Убийственная. Фотография века.
Люц, спящий поперёк кровати с рукой, прижатой к груди, как герой романтической драмы в обмороке — и Андреил рядом, накрывший его крылом, будто наседка птенца, с коленом в декоративной подушке и рубашкой наполовину расстёгнутой.
Тишина.
Мао кашлянул, сдерживая смех.
Я расплылась в хищной довольной улыбке, как кошка, утащившая чужие сливки:
— Ну? Сюрприз понравился?
Люц — хрипло:
— ...Таша.
Уголки губ дёрнулись.
— ...Я. Тебя. Убью.
Но он не встал. Не взорвался. Он покраснел — по-настоящему, глубоко, до скул.
Андреил наклонился ко мне и тихо-тихо прошептал:
— Ведьма... когда? Когда ты успела его сделать и ещё и распечатать?
Мао не выдержал — заржал в кулак.
— Принтер, — невинно отозвалась. — В твоём кабинете.
Люц закрыл лицо ладонью:
— Вы все... ужасные.
Я просто подтолкнула к нему тарелку:
— Ешь пирог, молодожён. А то остынет.
Дом качался от общего смеха. От тепла. От того, что мы теперь были семьёй, в которой даже такие подлянки случаются с любовью.
— Распечатаю во всю стену и повешу в сауне! — объявила я, едва сдерживая хохот. — Но пирог правда вкусный, честно — ешьте, мы с Мао очень старались.
Андреил посмотрел на фотографию, потом на меня, потом снова на фотографию. Бровь медленно поднялась.
— Ведьма... во всю стену? В сауне?..
Люц закрыл лицо ладонями и застонал, как человек, который увидел свою судьбу — и она оказалась страшнее, чем он предполагал.
Мао уже откинулся на спинку стула, хвост дрожал хаотично.
Андреил посмотрел на пирог, потом на фото — и буркнул:
— Я ем это только потому, что вкусно. А не потому что ты решила развесить наше семейное... достояние у всех на обозрении.
Люц поднял голову:
— В сауне, Таша... Ты понимаешь, что ты говоришь? Каждый раз мы будем наблюдать ЭТО, когда решим попариться?
— Конечно понимаю, — невинно ответила я. — Каждый раз, как будете париться — будете вспоминать, что вы у меня молодожёны.
Мао прыснул в бокал.
Андреил тихо, угрожающе, но с теплом начал:
— Если ты когда-нибудь решишь повесить это ещё где-нибудь... я...
Завис. Потому что угроз не было — я всё равно сделаю по-своему.
— ...просто смирюсь, — сдался он. — Потому что ты ведьма, и ты не лечишься.
Люц ткнул вилкой в пирог:
— Это реально вкусно. Ненавижу, что не могу на тебя обижаться.
Мао нежно коснулся моей ноги хвостом под столом:
— Может, сделаем ещё пару копий? Одну — в спортзал, одну — на холодильник?
Я расхохоталась в голос. И дом выдохнул вместе с нами — живой, тёплый, наполненный смехом.
— Ладно, мальчики, — сказала я, откусив кусочек пирога и довольно зажмурившись. — Обещаю: эта копия последняя, с телефона всё удалила. Но имейте в виду — фото у меня есть. Поэтому ведите себя хорошо, поняли?
Боги, какой пирог получился. Я облизала пальцы.
— Мне нужна добавка. Срочно.
Андреил поперхнулся вином.
— У тебя в руках компромат вселенского масштаба... Я теперь даже дышать рядом бояться буду.
Мао уже вставал, чтобы положить мне вторую порцию, хвост ходил ходуном.
— Пальчики облизывает... значит, действительно вкусно. — И тихо добавил: — Ты явно заслужила.
Люц смотрел на меня долгим тяжёлым взглядом — как мужчина, который проиграл матч, но ещё не сдал поле.
— Таша. Скажи честно. Тебе нравится, когда я страдаю?
— Немножечко... — отозвалась с самым невинным видом.
— Немножечко?! — Андреил повысил голос ровно настолько, чтобы выразить весь масштаб трагедии. — Ты держишь фото, где я выгляжу... добрым! Это репутационная катастрофа! Люц — белее мела, я — заботливый папочка!
— Ну так скажите спасибо за ужин, — сказала я. — И мне и Мао, мы старались, пока вы там дрыхли без задних ног.
Они вдвоём — одновременно, без пафоса, хором выдали:
— Спасибо. Это было потрясающе.
Я сжала губы, сдерживая улыбку.
— Вот и чудненько...
Люц закатил глаза — мягко, без злости:
— Только пообещай: фотография остаётся в доме. Не в интернете. Не на холодильнике у твоей работы. Нигде.
— Я подумаю...
— ТАША!
— Ладно-ладно, — засмеялась я. — Расслабьтесь. Сегодня просто пирог, а потом идём в зал смотреть кино. Люцу нужен отдых и уютная атмосфера. А нам нужно быть его опорой сейчас.
Улыбнулась и убрала крошку пирога с его губы.
Люциан сидел неподвижно, чуть приподняв подбородок, позволяя моим пальцам коснуться кожи. Серый свет в глазах стал глубже — чистый, спокойный, без той внутренней дрожи, что была раньше.
— Опора... — тихо повторил он, будто пробуя ощущение на вкус. — С вами это возможно.
Он взял мою руку — не стискивая, просто держал, будто проверял, что мир не исчезнет, если позволить себе быть уязвимым.
Андреил, заметив это, мягко тронул его плечо. Не как лидер. Не как воин. Как брат.
— Сегодня кино, — подтвердил он. — И никаких «я нормальный, я сам». Твоя хватка ещё не та. Мы смотрим, лежим, дышим.
Мао улыбнулся уголками губ:
— Я принесу плед. И мандариновый чай — он успокаивает нервы и подшивает душу аккуратно, без швов.
***
После ужина я раздвинула диван так, чтобы можно было вытянуть ноги, кинула подушку Люцу под спину, вторую — Мао, а третью запустила в Андреила — со смехом.
— Выбирайте фильм. Только не спорьте три часа, а то будем смотреть старую французскую комедию с Пьером Ришаром.
Андреил поймал подушку грудью и фыркнул:
— Я тебе сейчас этой же подушкой в ответку.
Но кинул не в меня — аккуратно под мою поясницу. «Случайно». Да-да.
Мао уже утонул в пледе по шею, торчали только навострённые уши, нос в веснушках и хвост. Последний тут же обвился вокруг моей щиколотки, будто это была его должностная обязанность.
Люц медленно опустился на диван, ровно туда, где лежала подушка. В его движениях была едва заметная осторожность — не слабость, а новая тишина, которую он ещё не приручил. Когда сел, плечо коснулось моего — мягко, будто случайность. Но я знала — он хотел быть ближе.
Люциан посмотрел на пульт, на Мао, на Андра и хмыкнул:
— Выбирайте. Если будете спорить — поставлю первый попавшийся фильм.
Пауза. Взгляд скользнул по мне.
— Включая французскую комедию.
Мао тут же зашипел шёпотом, будто ему физически больно от одной мысли:
— Nonono, только не этот блондин, который всё роняет...
Андреил с победной улыбкой взял пульт и начал листать каталог — мучительно медленно, нарочно, чтобы подразнить. Ровно в тот момент, когда я была готова пнуть его ногой под пледом, Мао наклонился к моему уху:
— Если они будут спорить больше минуты — мы возьмём власть в свои руки.
Люц просто молча вытянул руку и забрал пульт у Андра из пальцев так, будто воровал священную реликвию.
— Всё. Я выберу. И точка.
Щёлк.
На экране появилось: «Дом странных детей мисс Перегрин».
Мао довольно мурлыкнул. Андреил хотел возмутиться — но не смог, потому что в этом выборе был вкус. А Люц просто откинулся назад, плечо всё ещё рядом с моим, дыхание ровное и стабильное.
— Ты создала сегодня правильный вечер, — сказал тихо, почти не шевеля губами. — Даже если не признаёшься вслух.
Мао положил голову мне на плечо. Андр — расправил крыло над нами, привычно, оберегал. Люц чуть развернул корпус, давая опору грудью, на которую я облокотилась.
Фильм начался. Но важнее было то, что все рядом.
Я уткнулась носом в шею нефилима и вдохнула его новый запах.
— Мне нравится, — сказала едва слышно. — Приятно. Словно свежесть после жаркого дня. Как чувствуешь себя — уже чуть лучше или всё ещё сложно?
Он улыбнулся — едва, краешком губ, так что улыбка скорее ощущалась кожей, чем была видна глазами. Мышцы под моей щекой стали мягче — живые, не каменные.
Он чуть повернул голову, вдохнул мой запах в ответ, аккуратно, будто не хотел спугнуть.
— Уже лучше... Сложно — но не больно. Впервые за очень долгое время.
Его грудная клетка поднималась медленно и ровно. Не так резко, как раньше.
— Это похоже на то, как если в комнате всю жизнь работал двигатель, — Люц подбирал слова осторожно, — и ты привыкаешь к гулу, к вибрациям. А потом вдруг — тишина. С ней тоже надо учиться жить.
Мао, не поднимая головы с моего плеча, мягко коснулся моей руки тёплыми пальцами — подтверждал: тоже слушает. Андр молча поправил крыло за нами, перья слегка трепетали, как от ветра.
— Но знаешь, что странно? — продолжал Люц, наклоняя голову ближе к моей. — Мне сейчас... спокойно. А это чувство я, кажется, забыл лет на двести.
Он провёл пальцами по моей щеке нежно, с несвойственной ранее ему, лаской.
— И запах... это не я изменился. Это просто то, что было под слоем, который больше не шумит.
Выдохнул — на этот раз легче.
— Спасибо, что вытащила меня оттуда, ведьма.
— Не благодари, — ответила я тихо. — Разве можно благодарить того, кто просто подаёт руку, а ты сам делаешь шаг? Если бы ты не боролся, сам не хотел искренне от этого избавиться — ничего бы не вышло. Никакое заклятие не спасло бы. Это твоя заслуга. Твоя сила. Твой выбор. И доверие к нам. — Помолчала. — Я боялась, что ты больше не сможешь... После того, что рассказывал. И после той ночи, когда похитил меня, а я тебя обидела...
Люц слушал внимательно, впитывая каждое слово. Не двигался — только пальцы на моей щеке чуть напряглись.
— Ты меня не обидела.
Говорил это не из гордости и не из бравады. Трезво. Тихо. Честно.
Повернул голову, чтобы видеть меня сбоку. Отблески камина отражались на его скулах.
— Тогда во мне было больше боли, чем разума. И больше ярости, чем воли. Я не слышал ничего, кроме собственного шума внутри черепа. Это не из-за тебя.
Сделал небольшой вдох — как будто вынужден был вспомнить то, что предпочёл бы оставить в прошлом.
— Я притащил тебя, потому что меня тянуло. Как к свету. Как к тому, что я считал своим. Но это была не любовь. Это была жажда — тупая, звериная, голодная.
Посмотрел мне прямо в глаза.
— И ты была права, что остановила меня.
Ему было тяжело это говорить. Но он говорил.
— Ты меня не сломала. Ты просто не позволила мне разрушить ни тебя, ни себя. Я помню твою Тьму. Но ещё лучше помню, как сказала мне «стоп». Это был первый раз за много-много лет, когда кто-то не испугался меня до онемения — а остановил. Не убежал. Не умолял. Просто поставил черту.
Закрыл глаза ненадолго. Когда открыл — взгляд был чище.
— Мне это было нужно, хоть тогда казалось иначе. Я должен был вспомнить, что такое быть человеком, а не демоном из ада.
Осторожно коснулся лбом моего виска — почти невесомо.
— Так что не вздумай брать вину за то, что спасла мне жизнь. Ты была моей границей до того, как я сам захотел ею стать. И теперь — наконец-то могу быть рядом не как кошмар, а как тот, кем должен был быть.
Камин потрескивал.
Я улыбнулась — почувствовала тепло настоящее, полноценное, когда всё внутри наконец собралось в нечто целое.
— Только не теряй свой цинизм и сарказм, — сказала тихо, с усмешкой. — Иначе с кем я буду обмениваться «любезностями»?
Засмеялась негромко и, подняв голову, поцеловала его в скулу. Осторожно, словно пробовала на вкус впервые.
Люц дёрнулся едва-едва — не в сторону, а будто внутри что-то коротко замкнуло. На его лице мелькнула растерянность — чистая, человеческая, без маски.
— Цинизм? — уголок губ дёрнулся вверх. — Это святое. Я не настолько исправился, чтобы быть... милашкой.
Произнёс последнее слово так, словно оно причиняло физическую боль.
Мао с другой стороны фыркнул от смеха. Андреил едва не уронил бокал, который успел выудить вместе с бутылкой вина, из тумбочки рядом. Люц покосился на обоих с лицом «завалите рты» так, что хвост Мао сжал мою лодыжку крепче.
— Если думаешь, что я стану мягче — ты очень плохо меня знаешь.
Его ладонь соскользнула со щеки, легла мне на затылок — осторожно, как будто он учился заново использовать руки без тьмы за плечом. Пальцы прошли по волосам медленно, выверенно.
— И не надейся, что я перестану отвечать тебе колкостью на колкость. Это наше. И я такое не отдам.
Крыло Андреила слегка коснулось моей макушки — тёплый ответ без слов. Мао тихонько мурчал, пряча улыбку.
А Люц — впервые за долгое время выглядел тем, кому здесь спокойно. По-настоящему.
И его второй поцелуй, уже по собственной инициативе, лёг мне на висок.
Тихий, негромкий жест. Но такой, от которого комната на пару секунд перестала существовать.
Я замерла под его губами, почувствовала, как таю — и вернула голову на его грудь. Начала мурчать. По-настоящему, как умею, по-кошачьи — гоняя воздух между нёбом и языком. То самое мурчание, что раньше слышал только Андр, и от которого он всегда сходил с ума. Я делала так лишь тогда, когда мне было очень хорошо.
Люц перестал дышать.
Это мурчание накрыло его, словно кто-то ладонью прижал солнечное сплетение и провёл вниз током. Плечи дрогнули. Он медленно опустил вниз голову, будто боялся спугнуть звук, и посмотрел на меня так, как смотрят на что-то невероятное.
— Ты... — голос вышел низким, хрипловатым. — Ты издеваешься?
Мао с другой стороны широко раскрыл глаза и приложил ладонь к груди — всё, лис мёртв, отправьте венок.
Андреил закрыл ладонью глаза — он знал этот звук, он от него раньше шёл стены пробивать.
Люц провёл тыльной стороной пальцев по моей щеке — осторожно, непривычно нежно.
— Я предупреждал, что не привык к таким вещам. А ты — вот так просто...
Я промурчала сильнее. Он на секунду прикрыл глаза — как человек, которому подкожно ввели огонь.
— Ведьма... — выдохнул почти шёпотом. — Я только что стал нефилимом, не мучай меня сразу испытанием на прочность.
Колкость была, но сквозь неё пробивалось тепло, которое он теперь не умел прятать. Он чуть прижал меня ближе — без резкости, без прежнего хищного нажима — просто чтобы вибрация мурчания проходила через него.
— Продолжай... если хочешь.
Не требование. Не приказ. Просьба и робкое желание, которое он не смог нормально сформулировать вслух.
Я мурчала — довольная, сытая, обласканная. А что, только им меня из равновесия выводить? Одним глазом даже поглядывала на экран — фильм и правда был интересный, почти как «Гарри Поттер».
В комнате происходило что-то смешное и прекрасное одновременно.
Мао первым сдался — сложился пополам и прошептал куда-то вверх:
— Santa Maria* (Святая Мария)... она нас всех убьёт этим звуком...
Андреил сначала делал вид, что ему всё равно. Минуту. Две. На третьей у него начали дрожать крылья — будто перья ловили вибрацию. Хрипло буркнул:
— Ведьма... завязывай... ты не представляешь, что делаешь...
И неприлично медленно провёл ладонью по груди, будто разгонял что-то внутри.
Люц смотрел на экран, но взгляд предательски возвращался ко мне каждые десять секунд.
— Ты точно это специально делаешь, — тихо ворчал он, втягивая носом воздух. — Не верю, что не понимаешь... силу эффекта.
Наклонил голову ближе к моей, чтобы слышать мурчание сильнее.
— ...Пожалуйста, не прекращай.
На одном кадре фильма свет вспыхнул голубым отражением в его глазах, как молния перед дождём. Он шепнул почти неслышно:
— Чёрт... вот как это должно было ощущаться... когда тебя любят.
И мягко провёл пальцами по моим волосам — медленно, будто запоминал каждое движение. Смотрел на меня. Не на экран. И только иногда делал вид, что наоборот.
Я ещё немного помурчала — и наконец замолчала, увидев, что Андр сейчас и правда пойдёт в ледяной душ.
— Идеальное преступление — это то, где тебя невозможно обвинить, — констатировала довольно. — Звук невинный. Ваша реакция — ваши проблемы.
Андреил поднял голову, зрачки почти полностью съели радужку:
— Ведьма... если ты ещё раз так промурчишь — я утащу тебя в первую тёмную комнату, до которой дотянусь. И никому тут не хватит сил меня остановить.
Мао захлопал ресницами, как ангелок, но хвостом незаметно прикрыл пах — чистый инстинкт выживания.
— Signorina* (Синьорина)... это не преступление... это геноцид по мужской линии...
Люц повернул голову ко мне. Наклонил чуть ниже. Смотрел долго — и произнёс тоном, от которого умирают моральные ориентиры:
— Умница, ведьма. Идеально дразнишь троих мужчин, но имей ввиду, когда тебя будут тащить в темную комнату — на мою помощь не рассчитывай. Я ещё... восстанавливаюсь.
Медленно взял мой подбородок пальцами, чуть приподнял, внимательно прочитал моё лицо — и усмехнулся лукавой, мягкой, чисто человеческой усмешкой:
— Ладно. Твоя взяла. Считай, сегодня ты победила всех троих. Но я запомнил.
— Я тоже, — тихо буркнул Андреил.
— Io pure* (И я)... — отозвался Мао. — И мне страшно, к чему это может привести.
Я сидела такая же невинная — хвост Мао вернулся ко мне на колени, внутри азарт и игривость. Вся семья в одной комнате. И все трое понимали одно и то же:
Я — их маленькое, мурчащее, абсолютно легальное оружие массового поражения.