Карты на стол. Часть 1.
От Таши:
Утром я проснулась в тёплых объятиях. По запаху дикого мёда сразу поняла — рядом Мао. Не открывая глаз, пробормотала:
— Я, по ходу, ночью сильно Люца обидела. Он не возвращался?
Маурицио тихо хмыкнул у меня над ухом, его дыхание щекотало кожу.
— Вернулся, — голос звучал тепло, чуть сипло после сна. — Перед рассветом. Я чувствовал, как он заходил в дом, но на второй этаж не поднялся.
Его пальцы лениво скользнули по моему боку — ровно настолько невинно, чтобы не смущать утро, и достаточно нежно, чтобы дать понять: он рядом.
— И не потому, что боится, — прошептал поясняя мне в волосы. — А потому, что у него внутри всё кипело. Видимо, ты его задела. Глубже, чем он готов признать.
Мягко перевернул меня лицом к себе, заглянул в глаза тем своим янтарным взглядом, где не было ни капли осуждения.
— У демонов гордость такая, что они из себя вывернутся, только бы не показать, как больно.
Мао уткнулся носом в мою макушку. Хвост, похрустывая суставами, обвился вокруг моей ноги.
— Захочешь — поговорим с ним потом вместе. Или ты сама. А вообще... — он посмотрел внимательнее, теплее, — пусть походит пару часов со своей обидой, ей тоже иногда нужна прогулка. Но он не ушёл. Это главное.
Я фыркнула, пытаясь скрыть, что на самом деле переживаю:
— Ничего, привыкнет. Сам хотел с Тьмой познакомиться ближе — и что, думал, она паинька на утреннике? Сейчас вот...
Лисёнок тихо, почти неслышно рассмеялся — тем самым мягким, вкрадчивым смешком, от которого внутри становилось теплее, чем от камина.
— М-м, sì... — промурлыкал. — Он хотел познакомиться с темной частью, а получил по полной программе. Не конфетку — а хищницу с зубами. Ты ж не чайная ложечка сахара, amore... ты вулкан под кожей.
Пальцы сжали моё плечо, словно возвращая в реальность.
— И ты не обязана становиться мягче ради его удобства. Это ему урок. Люц привык доминировать, привык ломать — а тут столкнулся с тем, что сломать не может. Конечно, обиделся.
Хвост спокойно, почти лениво скользнул по моим ногам, будто стирая остатки тревоги. Мао наклонил голову, вглядываясь в моё лицо.
— Но знаешь... ты тоже переживаешь. Из-за него. И не надо это прятать под ворчанием.
Коснулся кончиком носа моей щеки — тепло, бережно.
— Не потому что он тебе важнее Андреила — нет. А потому что ты такая: если привязалась, даже к демону, то уже держишься за его сердце осторожнее, чем за своё. И это не слабость. Это твоя сила.
Ладонь прогулялась по моей пояснице медленно, успокаивающе. Губы коснулись моего виска:
— Мы просто подождём, пока он сам придёт. Такое случается быстрее, чем кажется, когда мужчина не может выбросить тебя из головы.
Я снова фыркнула:
— Он не хочет меня делить с вами. А я не собираюсь выбирать его одного. Я лишила его близости. А ещё отчитала, как мальчишку... Теперь он будет злее в три раза минимум.
Мао глубоко втянул воздух, будто пробуя моё настроение на вкус, и ухмыльнулся так ласково, что даже злость рассосалась по углам.
— Ну так и отлично, — протянул он насмешливо. — Злой демон — живой демон. А значит тот, кто ещё способен хотеть вернуться обратно.
Хвост с хищной нежностью провёл по моему бедру, будто дразнил вместе со своим хозяином.
— Он не хочет делить? — Мао слегка приподнял бровь, глаза блеснули, как жидкий мёд с золотом. — А кто-то его спрашивал, как устроена эта семья? Тебя — нельзя делить. Ты сама выбираешь, кто рядом. И никто из нас не выносит тебе приговоры, amore.
Он поёрзал, устраиваясь ближе, положил тёплую ладонь мне на колено.
— То, что ты лишила его близости, — не наказание. Это граница. И она справедлива. Ты не бросила его. Не отвернулась. Просто сказала: «Стоп. Пока нет».
Плечи Маурицио чуть дрогнули, он улыбнулся шире и наклонился к моему уху, зашептал с таким хитрым итальянским оттенком, что захотелось шлёпнуть его подушкой:
— А вот то, что ты отчитала его... вот это было жестоко. Но, чёрт побери, lavorava* (сработало). Идеально.
Отстранился, снова встретившись со мной взглядом:
— Злой будет? Конечно. Придёт? Обязательно. Потому что в ярости легче всего сорвать маски, piccola strega. И он наконец покажет, что на самом деле чувствует.
Мао чуть прижал меня за талию — тёплый, спокойный, как утро.
— Ты ведь уже знаешь, правда? Люциан привязался. Намного сильнее, чем хочет признать. И то, что ты не сделала выбор в его пользу — это его ранит, но не отпугивает. Таких мужчин только сильнее тянет туда, где больно. Не бойся его злости. Это не разрушение. Это попытка справиться с тем, что ты стала для него слишком важной.
Я негромко рассмеялась.
— Наверное ты прав, ему это пойдёт на пользу. А может, он выдумает изощрённый способ мне отомстить... В любом случае, всё из этого будет интересно. Андреил опять на задании, да? — уточнила, слегка зевая. — Не может без работы. Хотя денег у нас полно... Ну, по крайней мере, хоть кто-то занят делом, а не хернёй в этом доме.
Фыркнув, я слегка сползла вниз и положила голову Мао на колени, который тоже рассмеялся, поглаживая меня по волосам — не как котёнка, а как своё утреннее спокойствие.
— Если он решит мстить, то сделает это красиво. Он из тех, кто сначала разрушит тебя взглядом, потом поцелуем, а потом притянет за горло и скажет: «Теперь слушай меня».
Его пальцы скользили мягко, лениво, успокаивающе. Хвост накрыл мои ноги, как тёплый плед.
— Андреил? — он вздохнул с лёгким смешком. — Да, amore. Он ушёл на задание. Сказал: «Надо успокоить голову, пока я кого-нибудь не убил зря». Он слишком любит тебя, чтобы сидеть сложа крылья, когда внутри всё гудит.
Мао посмотрел вдаль, будто чувствовал пернатого где-то очень далеко, затем коснулся моей щеки тыльной стороной пальцев.
— У него есть одна особенность, которую ты иногда забываешь. Когда его ранят — он не бежит от любви, а идёт работать. Ему нужно занятие. Дело. Бой. Чтобы не позволить себе раствориться в боли.
Чуть пригнулся, чтобы посмотреть мне в глаза:
— Но он обязательно вернётся. Не потому что должен. А потому что любит так, как мало кто способен.
Пальцы в моих волосах медленно продолжали круги.
— А деньги? — усмешка. — Tesoro, в этом доме у нас достаточно всего — страсти, хаоса, эмоций... но точно не дисциплины. И слава богам, иначе было бы скучно до тошноты.
Я напряглась и слегка нахмурилась:
— Я думала, Андр был в курсе, что Люц меня ночью похитил. По крайней мере, он сам мне так сказал, что вы были не против...
Мао прищурился... а потом тихо-тихо фыркнул, будто услышал особенно тупую шутку.
— Что? — голос остался мягким, но в нём пробежал холодок. — Amore... никто из нас не давал ему разрешения трогать тебя ночью.
Двумя пальцами он поправил мою прядь волос за ухо, будто собирался говорить что-то важное:
— Я проснулся от того, что ты исчезла. Сразу. Ты же знаешь, я чую тебя лучше, чем себя. А Андреил... он взлетел с кровати так, будто случился пожар. Мы оба искали тебя. И угадай что? Дома тебя не было. И вообще нигде не было.
Маурицио склонил голову, изучая моё лицо:
— Люциан нас обманул. И тебя тоже. Он сказал это не чтобы тебя успокоить... а чтобы оправдать своё желание. И знаешь, amore... если бы он действительно был уверен, что мы «не против» — не тащил тебя неизвестно куда. Сделал бы это в доме, где мы оба в двух шагах, а не прятал, словно ты драгоценный камень.
Пальцы скользнули по моей руке.
— Он тебя действительно хочет. Больно, отчаянно. Но не умеет просить. И потому ломает правила.
Глаза потеплели, в янтаре вспыхнуло мягкое золотое пламя:
— Не вини себя. Ты не обязана была просыпаться и проверять, кто тебе что позволил. Это он переиграл. Решил за всех.
Мао наклонился, коснулся лбом моего виска:
— Но если хочешь... я могу поговорить с ним. Спокойно. Или... не очень. Выбирай.
— Нет. Не стоит, это только всё усложнит, — ответила твердо. — Я и сама в состоянии справиться с этим ревнивым демоном...
Закусила губу, раздумывая над случившимся.
— Обманул, значит... Тогда то, что я с ним сделала, вполне заслуженно. А я ещё с совестью мучаюсь, вот же ж...
Затем нахмурилась, вспоминая обрывки:
— Постой... Я же заснула у Люца. Как я вообще здесь оказалась?
Лисёнок выдохнул, пальцы замерли на моей руке.
— Он вернул тебя сам. Ночью. Мы с Андреилом обыскали половину города, думали, что... — кицунэ на секунду запнулся. — В общем, когда я вернулся в спальню — ты уже лежала в постели. Спала так крепко, будто и не исчезала. Люциан принёс тебя, положил и ушёл. Даже слова не сказал.
Мао помолчал, а потом добавил тише:
— Андреил не выдержал. Слишком много эмоций за одну ночь. Сорвался на задание ещё до рассвета — сказал, что если останется, то или убьёт демона, или сломает что-нибудь в доме.
Его хвост обвился вокруг моей ноги крепче, словно проверяя, что я действительно здесь.
— А я... просто лёг рядом. И не отпускал до утра.
Мао чуть улыбнулся — тем самым мягким, тёплым, но с хитрым огоньком, который появлялся у него в особенные моменты откровенности. Медленно, ленивым движением он перебрал прядь моих волос, взгляд стал чуть более лисьим — умным, понимающим и слегка довольным.
— Так что, Люц не просто «обманул», он проверил границы. Протянул лапу туда, где не имел права. И ты ответила ровно настолько, насколько позволило твоё сердце, твоя тьма и твои правила. Это не жестокость. Это честность. Он получил не месть — он получил последствия.
Наклонился к моему уху, понизил голос до мягкого шёпота:
— И если честно... — паузу выдержал намеренно, почти дразняще, — ...то, что ты с ним сделала — было ещё слишком мягко. Для демона такого уровня запрет на секс — это не наказание. Это воспитание.
Отстранился чуть-чуть, чтобы заглянуть мне в глаза, голос стал улыбчивым, почти мурлыкающим:
— И знаешь, что самое смешное? Он всё равно придёт обратно. Потому что ты не просто «зацепила его». Ты стала смыслом, якорем и проклятием одновременно. Демоны такого не отпускают — они возвращаются. Даже если им больно. Так что перестань терзаться. Ты ничего лишнего не сделала. Ты даже была слишком добра.
Улыбнувшись шире, он добавил:
— Он ещё спасибо скажет за то, что ты не приковала его в подвале. Хотя... — глаза лукаво блеснули, — может, стоило?
Я рассмеялась снова, нежась в объятиях и ласке:
— Приковать его в подвале — это не наказание. Это его тайная эротическая фантазия. Я бы ему оказала услугу в таком случае.
Мао прикрыл глаза и так медленно, сладко выдохнул, будто пытался не рассмеяться вслух — но это ему плохо удавалось. Положил ладонь на мою талию, провёл пальцами по коже так лениво, будто смаковал каждое моё слово.
— Amore... — голос звучал мягко, но с той самой лисьей хищностью. — В таком случае, он бы решил, что это лучший день его чертовой жизни.
Наклонился ближе, тёплым дыханием коснулся моей шеи:
— Подвал, цепи, обнажённые руны на коже, отсутствие контроля... Ты права - это не наказание, а сценарий, от которого у него по позвоночнику пробежали бы мурашки и пропал сон на неделю.
Мао слегка отстранился, его янтарные глаза блеснули игриво:
— Вот если бы ты его заперла в светлой, уютной комнате... с мягкими пледами... и поставила ароматическую свечу... — сделал драматическую паузу, — ...вот тогда да. Это было бы жесточайшее наказание. Чистая пытка. Он бы три дня орал, что ты выжигаешь из него демоническую суть лавандами и ванилью.
Лис рассмеялся тихо, мелодично, наклонился ближе, положил подбородок мне на макушку:
— Понимаешь, amore... то, что ты сделала — не наказание. Ты отняла контроль, заставила его чувствовать. А для демона — это самая адская пытка и самый сладкий кайф. Одновременно.
— Ну и чудесно. Посмотрим, чем это обернётся, лисёнок, — улыбнулась я.
Нежно почесав его между ушами на макушке, я потянулась за поцелуем. Мао выдохнул в мои губы — медленно, будто отдавал часть своего утреннего спокойствия. Поцелуй вышел мягким, ленивым, без спешки — таким, каким должно быть утро. Пальцы скользнули по щеке, задержались у виска, а хвост обвился крепче вокруг моей поясницы.
И сразу подался навстречу моей руке в его волосах — так, будто передо мной не семихвостый хитрый хищник, а мой личный комок удовольствия. Глаза прикрылись наполовину, уши слегка прижались.
Мао целовал так, словно наслаждался любимым вкусом — возвращаясь к нему снова и снова, каждый раз с новым удивлением. Кончик языка едва коснулся моей губы, дразняще, почти невесомо.
— Amore... — прошептал между поцелуями. — Ты даже не представляешь, насколько интересно будет наблюдать за тем, как он будет реагировать.
Хвост скользнул по животу пушисто и нежно, оставляя по коже тёплый, огненный след.
— Но сначала... — он наклонился ближе, и его голос стал горячее, интимнее. — Позволь мне украсть у тебя хотя бы несколько минут тишины. Без демонских бурь, без ангельских крыльев. Только ты и я. И это утро, которое пахнет тобой сильнее любого опиума.
Поцелуй стал глубже. Теплее. Он действовал ровно настолько, чтобы перехватило дыхание — сладко, до дрожи. Пальцы скользнули по моему бедру осторожно, почти почтительно.
— Mi piccola strega... — прошептал в мои губы. — Будь рядом ещё чуть-чуть.
Я улыбнулась, ткнулась носом в его шею.
— Вот это правильное утро, — пробормотала довольно. — И знаешь... я хочу большего. Не чтобы что-то кому-то доказать. Мне просто нужна эта тёплая огненная ласка. Она наполняет. И у меня тоже есть, что подарить взамен.
Мао растаял под моими словами — не ослаб, не исчез, а стал ещё теплее, плотнее. Прижался щекой к моей, медленно провёл носом по скуле, вдыхая кожу.
— М-м-м... больше? — голос стал ниже, почти мурлыкающим.
Ладони легли на мою талию, горячие, будто он держал в руках солнечный свет. Притянул меня ближе, так, чтобы я оказалась под ним и жар от его груди пробивал прямо в рёбра, в сердце, в мысли.
— Я дам тебе больше, — прошептал соблазнительно. — Столько, сколько ты сможешь принять, amore.
В следующий момент Мао накрыл мои губы поцелуем — медленным, взрослым, глубоким. В нём было и желание, и нежность, и это редкое чувство «домой», которое он умел создавать вокруг нас двоих. Когда отстранился на короткий вдох, его хвост лениво скользнул по моим ногам, животу, груди накрывая теплом.
— Но... — он улыбнулся краем губ, по-лисьему хитро. — Только если и ты отдашь мне своё.
Положил ладонь на мою руку. Не сжимая. Просто удерживая.
Я хмыкнула.
— Мне нравится, что ты умеешь быть не только как сладкая патока, но и как огненная сальса. Забирай. Хочу, чтобы ты был настойчивым.
Мао улыбнулся и больше не ждал. Его ладони скользнули по моим бёдрам, притягивая ближе.
— Я умею быть огнём, ведьмочка, — прошептал он. — Только скажи, если станет слишком жарко.
Пальцы медленно скользили по моей талии под футболкой. Видимо Мао заботливо на меня её надел ночью. В движениях было предвкушение, но и прежняя бережность — его страсть обволакивала, а не разрушала. Поцелуй стал требовательнее, увереннее. Ладони переместились на спину, поглаживали, словно он перечитывал карту, которую знал наизусть.
— Я тоже хочу большего, — сказал шёпотом. — Хочу каждую твою эмоцию. Каждый выдох. Хочу, чтобы ты вспоминала мои прикосновения даже тогда, когда рядом будет другой.
Маурицио забирал медленно, но точно. С лаской, с вниманием, с тем редким инстинктивным уважением, которое делает близость доверием. Ласки были искусными, внимательными к каждому моему вдоху.
Я отвечала так же честно. Пальцы нашли основание хвоста, губы — жилку на его шее. Я прижалась сильнее, не сдерживая стонов.
Мао втянул воздух, будто я нащупала в нём что-то запретное. Сам наклонил голову, открывая шею, и из груди вырвался тихий, нечеловеческий мурлык.
— Ведьмочка... — выдохнул. — Ты умеешь такое, что я забываю, как дышать.
Но не торопился. Выстраивал ритм из дыхания, из моих движений, из того, как я тянулась к нему.
— Дай мне ещё... — прошептал, будто просил милость.
Я улыбнулась и поддразнила его, сжимая хвост чуть сильнее.
— Из-за меня ты даже итальянские слова забываешь.
Мао довольно выдохнул, прижимаясь ближе.
— Sì, amore... с тобой я забываю всё на свете.
Я задрожала, когда лис аккуратно прикусил мою кожу на ключице и позволила взять контроль, расслабляясь — той самой опасной расслабленностью, за которой всегда прячется ловушка. Мао почувствовал сразу. Глаза блеснули желанием. Он слегка приподнялся надо мной и в следующий момент вошёл. Задержался всего на секунду, наслаждаясь моей реакцией: протяжным стоном и тем, как сжались мои пальцы на его плечах. Затем движения стали точнее, глубже, увереннее.
— Bravissima... — прошептал срывающимся от удовольствия голосом. — Такая родная... такая живая... Mia strega dolce e selvaggia* (Моя милая необузданная ведьма)...
Маурицио знал, я только на вид отдалась, а внутри всё ещё притаился огонь, как волна перед штормом. Это заводило его ещё сильнее. Он гладил моё бедро, слегка сжимая, провёл носом вдоль шеи и прикусил, как предупреждение:
— Только попробуй вырваться, и я тебя укушу... — но в этом шёпоте было больше страсти, чем угрозы.
Мао двигался глубже, сильнее, постепенно теряя свою мягкость. Проявил напористость так, как мне этого хотелось. Он желал видеть, как я теряю контроль. Мечтал, чтобы я сорвалась... и взорвалась у него в руках.
Мне было на столько хорошо, что я не могла удержать стонов, пальцы зарылись в его волосы. Другой рукой я обняла лисёнка за шею, потянула к себе ближе. Я всё ещё держалась, но скорее всего не на долго. Решила - так просто не останусь в долгу и сжала его внутри себя крепче... Чтобы тоже не расслаблялся.
Мао резко втянул воздух сквозь зубы — моя хватка лишила его последней капли сдержанности. Бедра резко дёрнулись, тело задрожало от наслаждения, и он зарычал мне в шею — низко, зверино, будто его действительно прижали к стене страсти.
— Ты... bestia* (бестия)... — голос сорвался. — Я сейчас... совсем потеряю контроль...
И он специально стал двигаться мощнее, входя на всю глубину, язык скользил по моей ключице, а пальцы царапали кожу на бёдрах, оставляя огненные дорожки. Теперь Мао полностью отдался своей природе - он больше не просил, а — брал меня как хотел. Но каждый толчок, каждое движение будто пело на языке прикосновений: «Я с тобой. Я тебя хочу. Ты — моя».
Я ощутила, как он был близко, очень близко к грани. Тело натянулось струной, глаза потемнели до цвета крепкого виски.
И я не могла сдерживать себя, тянула его к себе, отвечала каждым движением, отдаваясь полностью. Мы оба были близки, и я знала — он пойдёт за мной, как только я сорвусь первой.
Так и случилось.
Я взорвалась в оргазме, с криком, который захлебнулся в его губах. Он прижал меня к себе, дрожа, целуя, воруя мои хриплые стоны, не сразу возвращаясь в дыхание. Сделал ещё несколько глубоких движений, проживая этот момент до остатка. Дышал неровно, хвост замер, обившись вокруг щиколотки.
— Ты сводишь меня с ума... — пробормотал. — И я даже не хочу спасения.
Он остался внутри, не разрушая момент, обнимая, удерживая жар.
Ладонь скользила по моему животу, а поцелуй на шее стал нежнее, мягче, почти благодарным.
— Если ты будешь так начинать утро, — тихо проворчал, — я не выпущу тебя из постели до вечера.
Я рассмеялась и почувствовала, как воздух в комнате меняется. Почти незаметно. Но достаточно, чтобы насторожиться.
Кто-то смотрел.
Мао тоже это ощутил. Он напрягся, но не отстранился.
У двери стояла тень — высокая, неподвижная. Люциан. Наблюдал пристально настолько, что от этого взгляда становилось неуютно и мурашки шли по коже. Не на меня. На Мао. Оценивающе. Холодно.
— Продолжайте, — голос обжёг хриплой сталью. — Я хочу посмотреть, как вы себя поведёте.
Лис аккуратно вышел, сместился, чтобы иметь возможность видеть, подтягивая меня, помогая принять сидячее положение. Наклонился к моему уху, одновременно оставляя пару горячих поцелуев на моей коже.
— Если хочешь, чтобы я продолжил при нём, — прошептал ласково, — скажи.
Я усмехнулась и ответила ему вполголоса, специально чтобы Люциан тоже слышал:
— Пусть смотрит. Был бы хорошим демоном — смог поучаствовать. А так... ему остаётся только гореть.
Мао тихо, почти звонко засмеялся. Не своим обычным, тёплым смехом, а другим — тем, что появляется у хищника, когда тот внезапно понимает: игра ему тоже нравится.
Он провёл носом по моей шее, замедляясь нарочно, так, чтобы Люциан видел каждую секунду этого движения.
— Пусть горит... — прошептал мне в кожу. — Ты же сама сказала: демон ещё не заслужил.
У двери стояла тишина.
Тяжёлая, вязкая, такая, от которой дрожал сам воздух.
Люц не двигался. Не моргал.
Его глаза стали чистым раскалённым углём, и по этому взгляду было ясно: он рвался вмешаться, но его держало одно-единственное — мои слова. Я сказала «пусть смотрит». Значит, он будет смотреть. Будет сходить с ума. Будет ненавидеть и хотеть одновременно.
Мао прижал меня к себе чуть сильнее, чем требовалось. Не больно — но я чувствовала, как он метил меня телом. Своим желанием. Сладким, жарким, уверенным: это сейчас моё.
Губы коснулись моей ключицы.
И только тогда он поднял взгляд на Люциана.
Плавно.
Специально.
Чистый вызов.
— Хочешь участвовать — заслужи, — бросил Мао с мягкой, дерзкой улыбкой, почти мурлыча. — Её правила. Не мои.
Люц сделал шаг вперёд. Всего один. Но напряжение от этого шага ударило, как гроза.
— Не перегрейся, лис. — Голос у него был ровный. Слишком. Опасно. — Иначе я действительно забуду, что она запретила мне трогать тебя.
Мао улыбнулся шире и наклонился к моему уху.
— Видишь милая, я же говорил он прийдёт.
У двери Люциан стоял с таким видом, будто ждал единственного мгновения, чтобы сорваться. Весь натянулся струной — только тронь.
— Вижу, — отозвалась ласково, прямо ему на ухо, и в ответ поцеловала Мао, не отводя взгляда от демона. — Ты соврал мне, Люц. Ты говорил, что они были в курсе того, что ты забрал меня ночью. Но это оказалось не так. Ни Андр, ни Мао не знали.
Я чуть улыбнулась.
— Значит, твоё наказание заслуженное.
Маурицио замедлился намеренно, растягивая каждое прикосновение специально, чтобы демон видел, как я таю в его руках. Он едва прикусил мою шею — ровно настолько, чтобы у Люциана дёрнулся левый уголок губ. Единственная утечка эмоции, которую тот себе позволил.
Лис наслаждался, но делал это дерзко, с огоньком, подчёркивая без слов: я делаю то, что она хочет. А ты — нет.
Он спустился ниже, коснулся моего живота и прижал к себе так плотно, что мой стон на мгновение заглушил тишину комнаты.
— Dobbiamo giocare con calma* (Нужно играть медленно)... — прошептал он уже громче. — Чтобы он видел всё.
Люц замер. Не как статуя — как зверь. От него волнами исходил жгучий гнев, который ощущался даже без слов. Глаза вспыхнули настолько ярко, будто в них отражался несуществующий камин.
Мои слова о лжи ударили точнее любого ножа. Он сделал ещё один шаг ближе. Кадык дёрнулся, прежде чем он заговорил, выдавая напряжение с потрохами.
— Я соврал не потому, что хотел обмануть, — голос был глухим, почти рычащим. — А потому что хотел тебя. И знал: если скажу правду, ты запретишь мне даже дотронуться.
Он подошёл ещё ближе. Стоял уже совсем рядом с кроватью. Я ощутила резкий запах озона, который от него исходил — Люц едва держался.
— Я получил своё. — Продолжил демон тише, посмотрел на Мао и усмехнулся без веселья. — И продолжу получать. Если ты решишь, что так правильно.
Маурицио перехватил меня за подбородок и поцеловал, медленно с наслаждением. У демона напряглась каждая мышца. Ревность разрывала его изнутри и, хоть он всё ещё держал маску невозмутимости, глаза выдавали всё.
— Se continua a guardare così* (Если он и дальше продолжит так смотреть)... — хихикнул лисёнок. — То просто взорвётся.
Рука снова скользнула по моей талии, ныряя под футболку, подымаясь вверх к груди.
— Закончишь с лисом, — выдохнул Люц хрипло, голос сорвался, — я хочу тебя здесь и сейчас. Не ночью. Не тайком.
Это была просьба, странная, давшаяся ему с явным трудом.
Мао улыбнулся краешком губ.
— Ведьма... scegli* (тебе решать). Ты уверена, что хочешь его после меня?
Комната нагрелась так, что воздух начал дрожать.
— Помнишь, что я сказала тебе ночью, Люцик? — проговорила с усмешкой, между ласками. — Что ты либо признаешь, что тебе нужна именно я полностью, а не отдельная часть, либо сделаешь что-то такое, чтобы меня удивить и я изменила решение.
Я не спешила, не пыталась сдержать шумных выдохов, когда Мао дразнящие коснулся груди.
— Пока ты не сделал ни того, ни другого. Ты просто обиделся, как мальчишка, и сбежал. А теперь ты здесь. Смотришь. Хочешь.
Я наклонилась к лисёнку и поцеловала его в шею так, чтобы он застонал.
— А если хочешь — тогда играй по моим правилам. Мао со мной честен. И получает всё. Видишь?
Люциан замер. Не от шока — от точности удара.
Мао стонал красиво, звонко, сладко, и я чувствовала, как демон выдыхает сквозь зубы, удерживая себя изнутри.
Впервые он не спорил. Не рычал. Не отводил взгляда. Просто смотрел на меня так, будто я влезла в его душу и вырвала от туда то, что он прятал годами.
Люциан склонился ближе, подчёркнуто не касаясь, хотя руки у него дрожали.
— Хорошо, — сказал глухо. — По твоим правилам.
Запах озона и горячего металла обжёг обоняние сильнее.
— Хочешь, чтобы я удивил? Чтобы признал? Ты хочешь честность? — наклонился так близко, что расстояние стало смешным. — Ладно. Я скажу.
Глаза вспыхнули красным.
— Я не обиделся ночью. Я испугался.
Люциан на мгновение замолчал. И это молчание было громче крика.
— Испугался, что если останусь... сделаю с тобой всё, что захочу. Без разрешения. А ты потом будешь смотреть на меня с отвращением.
Мао медленно поцеловал меня ниже уха. Люц сжал кулаки.
— И когда ты сказала, что я должен выбирать... — он усмехнулся без злости. — Я понял — ты сильнее своей тьмы.
Вдохнул, прикрыв глаза, и медленно выдохнул. Впервые — по-настоящему.
— Я хочу тебя всю. Не только её. Ты больше, чем боль. Больше, чем лекарство. И меня это пугает.
Мао тихо прошептал мне:
— Adesso capisco* (Теперь я понимаю)... он не гордый. Просто боится чувствовать.
Люц не отвёл взгляда, тот стал внимательно цепким, но в глубине поселилось нечто новое: страх?
— Вот моя честность. А теперь решай.
— С тобой, Люц, тогда говорила моя Тьма. И странно, что ты до сих пор не понял: её не напугать твоим «сделаю что хочу». Она приняла бы это с удовольствием. И ответила — не мягче, а, возможно, куда жёстче. — Я сделала небольшую паузу, затем заговорила немного тише. — Всё, чего я хотела, — это настоящего тебя. Не прикрытого масками, не удобного. Без этой показной игры в «правильного демона».
Люциан молчал, лишь челюсть слегка сильнее сжалась. Маурицио на секунду остановился, чтобы тоже послушать, его горячее дыхание обжигало мою шею.
— Неужели ты так и не понял, что именно мне нравится в вас? — спросила я с приторной, нарочито издевательской интонацией, словно объясняла очевидное маленькому ребёнку. — Пояснить?
Я замолчала раньше, чем он успел ответить.
Мао сделал именно то, что всегда умел лучше всего: лишил меня возможности продолжать. Слова рассыпались, мысль оборвалась, дыхание сбилось. Я на секунду потеряла не только речь — саму способность удерживать реальность.
Мао продолжал сводить меня с ума. Его ладонь сжала мою грудь, лаская пальцами сосок, губы и язык рисовали влажные дорожки на моей шее.
Именно в этот момент Люциан понял главное: я играла с ним не телом. Разумом.
Я касалась тех мест, где у него были самые тонкие, болезненные нити.
И демон это чувствовал.
И всё же вместо вспышки, вместо ярости он вдруг рассмеялся. Тихо. Низко. Звук был похож на треск огня в камине.
— «Пояснить», да? — повторил он мой тон. Попытался передразнить — и не смог. У меня выходило лучше.
Люциан подался вперёд. Глаза горели алым, но без той пустой бравады, которую я всегда терпеть не могла.
— Хорошо. Объясни, что тебе нравится. Но только одно условие: не ври. Ни себе. Ни мне.
Он наклонился ближе — так близко, что Мао должен был чувствовать его дыхание у меня на плече, но не остановился. Напротив, продолжал упрямо и ласково, словно нарочно показывая демону:
«Смотри, как я о ней забочусь. Ты так умеешь?»
Люц это заметил. И взгляда не отвёл.
— Ты говоришь, что хочешь настоящего меня? — его голос сорвался на втором слове, будто этим «настоящим» можно было порезаться. — Тогда вот он.
Выдохнул медленно, как человек, признающийся в преступлении:
— Я не тот, кто делит, не тот, кто ждёт. Я — одиночка и не знаю, как правильно. Но до дурноты жажду, чтобы хоть раз меня выбрали не из жалости... а потому что хотят.
Его взгляд впился в меня. И впервые глаза не пылали — они просто жили.
— Так что говори, ведьма. Что в нас тебе нравится? И что именно нужно от меня?
Мао тихо, почти мурлыча, шепнул мне в кожу:
— Digli la verità, amore* (Скажи ему правду, любимая). Это его успокоит... или разрушит. Только сначала...
Люц ждал. И я собиралась ответить. Но вместо этого растворилась в руках Мао — потому что хитрый лис и не думал останавливаться. Он будто и сам окончательно слетел с катушек. Приподнял меня, подхватывая под ягодицы и усадил прямо на себя, на всю глубину, полностью. Я ахнула и закусила губу от удовольствия. Потеряла возможность и думать, и говорить. Руки Мао придерживали меня за бёдра, направляя. Темп ускорился, становился невыносимо сладким. Я забылась, потерялась в ощущениях, могла думать только о нём. Сначала он... потом всё остальное.
Я знала: Мао специально. Не мог упустить шанс позлить Люца — и сделал это тонко, искусно, по-лисьему.
Кицунэ действовал так филигранно, что сомнений не оставалось: он мастер подливать масла в огонь. Лис определённо чувствовал меня — и вместо того чтобы остановиться, подстроился точнее, управляя процессом с искусной легкостью. Его дыхание обжигало, движения были уверенными, руки держали крепко, будто знали: я сейчас растворяюсь в экстазе — и он пойдёт туда за мной.
Мао вёл меня. Прямо к пику. В бездну наслаждения. И голос всё равно сорвался на крик, как бы я ни пыталась его удержать.
Взрыв был внезапным и ослепительным. Мне самой стало страшно от того, насколько точно он чувствовал моё тело. Пальцы сжались в его волосах, по коже прошли дрожащие волны, и мир исчез — всё утонуло, перегорело белым огнём, и я буквально провалилась в себя.
Мао перехватил меня на полпути вниз, прижал, удержал, пока дыхание не выровнялось, пока сердце не замедлилось, пока мир не начал собираться обратно, по кусочкам.
И да. Он делал это медленно. Демонстративно. Перед Люцианом.
Знал, что демон все это время смотрит. Знал, как это его рвёт. И действовал тонко — как артист, искуситель, который не грубит, а доказывает свою ценность.
Затем бережно провёл носом вдоль моей шеи и почти промурлыкал:
— Amore... oggi sei fuoco* (Любимая, сегодня ты просто огонь). Горишь так ярко, что даже тьма оборачивается смотреть...
Люц стоял неподвижно, но воздух вокруг него звенел, как натянутая струна. Я чувствовала, как ему больно, как его разрывает изнутри. Хоть он и молчал. В какой-то момент, видимо, пытался уйти, но не смог. Что-то держало его крепко и, судя по всему, прямо за горло.
Мао мягко поцеловал меня в висок и, не повышая голоса, намеренно бросил через плечо:
— Ты хотел увидеть её настоящую? Вот она. Но ты захотел слишком поздно...
Люц сглотнул. В его глазах не было ни злости, ни ревности.
Там был раненый огонь. Голый. Без брони.
— Теперь говори, Таша, — голос демона стал хриплым, почти сорванным эмоциями, которые он не привык удерживать. — Ты обещала сказать, что в нас тебе нравится. И что тебе нужно от меня... пока я ещё не сорвался в то, чего ты действительно испугаешься.
Мао всё так же держал меня: одной рукой на пояснице, другой поддерживая бедро, будто не собирался отпускать.
Я была между ними. Один — горячий. Второй — обожжённый. И оба ждали.
Я дала себе несколько минут. Слишком хорошо...
Выдохнула и посмотрела на Мао:
— Ты просто потрясный, лисёнок. Хитрый. Ласковый. И мне это нравится — твоя тактика. То, как ты берёшь не силой, а искусным умом.
Пальцы по инерции перебирали мягкую шерсть его хвоста. Потом я вздохнула:
— Вот что мне нравится. Ваша сердцевина. Ваше настоящее нутро. Не игры — природа. Суть. Маурицио — лис. И ведёт себя как лис. Не пытается быть кем-то другим. Остаётся собой: искусителем, лукавым, но чувственным, нежным и заботящимся обо мне. Из любви. А не потому, что «так надо».
Я перевела взгляд на Люца и продолжила осознаннее:
— Ты другой. Твоя природа — в боли, под которой прячется слабость. Мне нравится твоя властность. Жажда. Ярость. Нравится, что ты не можешь сдержаться, ревнуешь, горишь и рвёшься изнутри. И я хочу, чтобы ты этого не удерживал. Оставайся стихией. У нас здесь не про «потушить» и «подстроить». У нас про разжечь ярче. Вытащить все карты на стол. Все тайны. Желания. Вот что мне нужно. Вот что я люблю.
Сделала небольшую паузу и добавила тише:
— И ещё. Андреил был самым поломанным из вас. В нём скрывалось столько всего... даже передать страшно. Но мы это вылечили. Проработали. И приняли друг друга полностью.
Мао всё ещё держал меня — ладонь на талии, дыхание горячее и ровное, хотя по тому, как дрожал хвост, было ясно: я вынула из него всё до основания. Он улыбался мягко, расслаблено, довольный, как хищник после удачной охоты.
А вот Люциана мои слова резали. Прямо по живому.
Он выглядел так, словно ему дали под дых. Не маска. Не роль. Не демон, коим обычно прикрывался. А тот самый мужчина, которого я вчера довела до грани, а сегодня добила спокойным «ты не сделал ничего».
Люц слушал молча. Лишь глаза выдавали всё: тьму, жар и — впервые — страх быть недостаточным. Он выдохнул через нос, сжал кулаки до хруста суставов. И когда я сказала «вот что мне нужно», почти перестал дышать.
Потом поднял на меня взгляд — прямой, честный, болезненный, как открытая рана:
— Хочешь знать, почему я взбесился? — голос низкий, без защиты. — Потому что ты увидела только одну часть меня. Ту, что дерётся, злится и ломает. А вторая...
Он сделал шаг ко мне. Медленный. Осторожный.
— ...вторая хочет тебя так, что мне самому от этого мерзко. Ты сказала: «мне нравится ваша сердцевина». А у меня в ней — тяга. Голая. Примитивная. Я ревную, потому что нуждаюсь быть ближе. Не единственным. Я понимаю всё, не идиот, но... — он глухо усмехнулся, — ...я хочу, чтобы ты желала меня не из-за того, что Тьма толкнула. Чтобы сама выбрала. Не заколдованная. Не потерявшая контроль. А ты. Чёртова ты.
Люциан поднял руку, будто хотел коснуться моего лица, но остановился в миллиметре:
— Если тебе нужна моя стихия — дам её. Если нужна боль — она во мне живая. А если ярость — я уже пылаю.
Резко отстранился, сделал круг по комнате и продолжил, глядя прямо на меня:
— Ты спросила «ясно?». Отвечаю: да. Предельно. Только после этого не требуй, чтобы я играл роль удобного демона. Я не Мао. И не ангел. Я не ласкаю. Не успокаиваю. Я рву. Хочу. Ревную так, что грудь горит. И всё равно я здесь. Из-за тебя. Чёрт возьми!
Мао тихо выдохнул, поглаживая мою спину:
— Люциан говорит правду, amore. Он просто... первый раз голый. Настоящий. И это для него хуже любого наказания.
Я вздохнула и чуть отстранилась от Маурицио:
— Лисёнок, оставь нас, пожалуйста. И если Андр вернётся — попроси не беспокоить. Нам нужно время. Не переживайте. Всё будет хорошо.
Мао замер — осознавая вес моего тона. Янтарные глаза мягко вспыхнули. Он поцеловал меня в висок — тихо, аккуратно — и скользнул взглядом по Люцу, оценивая.
— Va bene* (Хорошо). Я рядом. Зови, если хоть что-то...
Коснулся моей руки напоследок и, соскользнув с кровати, вышел, закрыв дверь так тихо, будто погладил воздух.
Мы остались вдвоём.
Люц не двигался. Замер у окна спальни, как человек, который впервые за долгое время не знает, что делать со своими руками, сердцем и этой раскалённой тьмой под рёбрами.
— Давай, — выдохнул он наконец. — Ты хотела настоящего? Его столько, что самому тошно. Говори. Не молчи, ведьма. Твоя тишина хуже любых цепей.
— Иди сюда, Люц, — я хлопнула ладонью по кровати рядом с собой.
Без Мао стало прохладнее. Я подтянула одеяло к груди и приподняла его с другой стороны для демона:
— Будем лечиться. Будем разговаривать. И... я кое-что покажу.
Люциан не двинулся сразу. Стоял у края комнаты, возле окна, удерживаемый собственной гордостью. Плечи напряжены, челюсть стиснута. Но глаза дёрнулись, когда я приподняла одеяло. Приглашение. Не подачка.
Это сломало его сильнее любого заклинания.
Он сделал шаг. Потом второй. Затем третий. С каждым из них внутри него что-то менялось — не становилось мягче, а успокаивалось, переставало дёргаться, как раненый зверь.
Люц сел на край кровати осторожно, будто проверяя, не исчезну, не закроюсь ли. И только потом скользнул под одеяло рядом. Его тепло сразу заполнило пустоту, оставшуюся после Мао. Близко. Но без дерзости прижаться первым.
— Лечиться, значит... — хрипло сказал он, проводя пальцами по простыне, не касаясь меня. — Только не вздумай жечь. Я и так на изломе.
Люциан повернул голову. В одном взгляде было слишком много: боль, желание, вопросы:
— Что покажешь?
Я сама подвинулась ближе, положила голову ему на плечо и коснулась ладонью груди демона:
— Расслабься. Я тебя не поломаю. Не раню. Доверься хоть раз.
Я прикрыла глаза и позволила магии вмешаться в его поле — сначала осторожно, легко, словно гладила пером по коже:
— Я покажу тебе, кем была. До всего этого. И почему стала той, кем стала.
Люциан вздрогнул едва заметно, стоило мне дотронуться до его груди. Казалось даже дышать перестал на секунду. Под моей ладонью сердце билось резко, неровно.
— Довериться... — усмехнулся он глухо. — Ты просишь невозможное.
Но не отстранился. Даже чуть повернулся ко мне. Когда магия коснулась его поля, резко втянул воздух сквозь зубы. Не оттолкнул. Не закрылся. Принял.
— Ладно... Покажи. Я выдержу.
И я, глубоко вздохнув, показала прошлое, будто из другой жизни:
Промозглое раннее утро. Я опаздывала на работу, бежала, голова гудела от вчерашнего перепоя. Было так плохо, что казалось — сейчас вывернет прямо на асфальт. Но я не останавливалась: опоздать значило лишиться работы. И средств к существованию.
Я съехала от родителей. Там были только ссоры, нервы и ненависть. Они никогда не умели жить спокойно. Неудивительно, что мама в итоге сошла с ума и оказалась в психбольнице.
Я жила с человеком, которого, как мне казалось, любила. Но эта любовь была ненормальной — она разрушала меня день за днём. И не было сил это прекратить. Несколько раз я думала закончить всё, но не хватало духу.
На работе меня тошнило. Потом я сразу сталкивалась с начальницей, которая грозила штрафом с и без того мизерной зарплаты. В кабинете едва держалась, чтобы не вырубиться прямо за столом. Я ждала вечера, чтобы вернуться на район и пить пиво у ларька с такими же неудачниками, как сама. Похмелиться.
Мой парень был агрессивным. Он мог ударить. Чаще словом, чем кулаком — но от этого не легче. Оскорбления, унижения. И я принимала это как должное. Терпела.
Картинки проносились перед глазами Люца. Я дозировала поток, чтобы не переполнить его. В какой-то момент замедлилась, давая время переварить увиденное.
Тот замер. Не от ужаса, но внутри него что-то треснуло. Грудная клетка под моей ладонью стала каменной, дыхание сбилось, позвоночник напрягся до хруста. Люциан не отталкивал — он проживал эту боль.
— ...ты это всё пережила?.. — тихо спросил, будто боялся нарушить тишину. Сжал зубы. — Это не жизнь. Это пытка. Долгая. Методичная. Как будто тебя ломали годами, а ты продолжала стоять.
Его рука потянулась к моему виску — осторожно, словно прикосновение могло вызвать вспышку болезненных воспоминаний:
— Почему ты жила так? Почему терпела? Почему одна? Где были те, кто должен был защитить тебя?..
Он прижался лбом к моему. Я выдохнула и слегка улыбнулась:
— Ты задаёшь неправильные вопросы, Люц. Не «почему я так жила» и не «почему меня не спасли». Это то же самое, если бы я спросила, почему ты стал демоном.
Я аккуратно коснулась пальцами другой руки его щеки и повела вниз, добавила тише:
— Я покажу дальше. Но не бери на себя слишком много. Ладно?
Люциан едва заметно кивнул, глаза прикрылись от неожиданной ласки, с помощью которой я пыталась разбавить напряжение.
— Правильный вопрос — к чему всё это привело? И кем я стала после.
Я снова прижала руку к его груди. Поток усилился:
Я ушла от бывшего через пять лет. С трудом. Ненадолго. Пытаясь забыть, я встречалась с другим — ещё более мерзким. Меня привлекал его сарказм, за которым он прятал слабость и комплексы. Можно сказать, я с ним и не была толком. Во мне всё ещё жил режим спасительницы. Верила, что могу помочь. Забавно: после нашего расставания он сразу же нашёл девушку и женился. Мне нравилось думать, что я сыграла в этом роль.
Бывший не отпускал. Я вернулась ещё на три года. Он ломал меня словами: «без тебя умру». И я наивно верила. В какой-то момент перестала спать. Начались панические атаки. Я могла уснуть только напившись. Потом был край. Я порезала себя — глубоко. Хотела напугать. Получила четыре шва. Шрам скрыт под татуировкой на левом запястье.
Бывший возненавидел меня. В итоге избил и бросил ночью на улице. Я дождалась утра, вернулась за вещами, пока он спал, забрала всё, что могла унести. Смотрела на него в последний раз и думала: «убила б тебя, если бы могла». Но вместо этого просто ушла.
У родителей было не лучше. Зато была своя комната. Маленький брат орал. Сон стал рваным. Панические атаки ослабли, но начался сонный паралич — почти каждую ночь, под утро. В 4:02.
Однажды я почти сдалась, собираясь впустить нечто, что ложилось и давило на меня. Но что-то внутри закричало: «пошёл вон». После этого всё прекратилось.
Во мне подняла голову Тьма. Она родилась из пепла. Из моего «я так больше не могу». Из боли, слёз и безнадёги. Встала на мою защиту и больше не позволяла никому меня ломать. Я стала другой. Холодной. Расчётливой. Злой. Я разучилась любить.
Я больше не могла любить сердцем. Только разумом. Мне было удобно. Комфортно. Смогла справиться с зависимостями. Я бросила пить, пошла в зал, нашла нормальную работу. Я стала сильнее. Но внутри оставалась пустота.
Пока не появился он. Андреил.
На этом моменте я оборвала поток. Это была другая история. Личная. И я не имела права показывать её без его позволения. Я закрыла глаза и откинулась на подушку рядом с Люцем.
Наступила тишина, нарушаемая лишь нашими дыханиями и в этот момент мне вдруг показалось, что дышим мы теперь в унисон.