О чем мы молчим

 Всю следующую неделю головокружений больше не случалось. Моя жизнь была, насколько это возможно, спокойной, скорее привычной. Однако даже если бы это произошло, я бы не сказала Лиллиан. Да, я бы умолчала. Мы никогда не лгали друг другу, у нас не было секретов, это что-то вроде нашего с ней негласного закона: быть честными хотя бы друг с другом. Но ведь если бы я не сказала Ли о ещё одном головокружении — это нельзя было бы считать ложью. Недосказанностью — да.

Я пришла к этому решению в одну из ночей после нашего с сестрой разговора, и думаю, что оно верное. Я не хочу, чтобы Лиллиан волновалась, поэтому лучше пускай думает, что со мной все в порядке.

Ли человек довольно тонкой душевной организации, если это можно так назвать. Вся её аура будто пропитана романами, которые Ли так любит читать, пока никто не видит, цветами и их нежным ароматом. Она безумно эмоциональна и чувствительна, порой она не замечает плохого там, где оно, кажется, очевидно.

И это делает её уязвимой. Наш мир, да и наша с Ли жизнь слишком жестоки. Возможно, ей легче справляться со сложившимися обстоятельствами, чем мне, но когда эта ширма идеальности спадёт с её глаз случится самое страшное. Мир Лиллиан рухнет, и это сломает ее. Поэтому лучше пускай все будет так, как есть.

Да и если я скажу, что головокружение снова случилось, Лиллиан сильно забеспокоится, не сможет удержаться и скажет родителям. А я не должна этого допустить. Ли не считает их плохими людьми, возможно, это защитная реакция, отторжение, нежелание принять действительное, или же простая наивность. Не важно. Важно то, что они не те люди, которым можно доверять. Да и никому другому тоже нельзя. Но то, что совершили они, казалось бы, самые близкие люди в наших жизнях, никак нельзя оправдать. Хотя моей сестре это удаётся. Но я не в праве её осуждать, такой она человек.

Мы узнали об этом, когда нам с Лиллиан было по девять лет. Простая игра в прятки полностью перевернула привычный для нас мир. Я хорошо помню этот день: лето, родители уехали в Портленд за покупками, а мы с Ли остались дома одни. Комната родителей обычно была закрыта, поэтому я посчитала ее идеальным местом, чтобы спрятаться. В неё можно было попасть через окно, которое родители тоже всегда закрывали.

Но в тот день все было иначе. Я пробралась в комнату через крышу, до сих удивляюсь, как я сумела сделать. Говорят же, что дети бесстрашные, видимо так и есть.

Я была довольно любопытным ребёнком, поэтому, оказавшись в месте, где никогда ранее не бывала, и куда было запрещено входить, принялась все осматривать. Я пересмотрела содержимое всех шкафов и прикроватных тумб, внимательно разглядела мебель, а потом добралась до большого рабочего стола отца, выполненного из красного дерева и украшенного множеством вензелей. Не могу сказать, что вся мебель в нашем доме настолько вычурная и шикарная. Нет, скорее, она обычная, в ней нет ничего примечательного, но вот рабочему месту отца было выделено особое внимание и это, бесспорно, привлекло мое внимание.

Отец работает на дому, поэтому стол был завален множеством непонятных мне бумаг. Они не интересовали меня, поэтому я решила посмотреть, что находится в ящиках. Я осматривала их один за другим, но когда открыла самый нижний из них, то увидела папку, на которой большими буквами было написано "Эксперимент № 12". Эта надпись привлекла меня, и я решила посмотреть, что же это за эксперимент.

В тексте несколько раз встречались наши с Лиллиан имена, поэтому я позвала ее, и мы продолжили читать вместе. Конечно, в девять лет мы мало что поняли в тексте, полном терминов и научных слов. Однако то, что с нами определено что-то не так было очевидным.

С тех пор мои мысли были только и заполнены этим странным документом. Ночами или в моменты скуки, я любила выдумывать множество различных вариантов того, что же это за эксперимент и как мы с сестрой с ним связаны.

В двенадцать лет нам снова удалось попасть в комнату к родителям. И когда мы перечитали "Эксперимент №12" второй раз в более сознательном возрасте все встало на свои места. Все, как мне казалось ранее, неразумные действия родителей обрели смысл и логику. Мне раскрылась странность их поведения, но с этим и пришло мерзкое осознание всего происходящего в нашем доме.

Мы с Лиллиан клоны.

Да, все верно. Мы — клоны. Мы всего лишь результат эксперимента. У нас одинаковое тело и лицо, вплоть до родинок, что находятся в одинаковых местах, и отпечатков пальцев. В детстве мы поражались этому, наше сходство казалось какой-то невероятной магией. Но оказалось ни чем иным, как генной инженерией. Внешне нас с Ли невозможно различить, но, опять таки, только внешне.

Сам эксперимент заключался в том, чтобы создать двух абсолютно одинаковых людей. Но главная идея не в этом. Мы должны были быть полностью одинаковыми людьми: мысли, вкусы, мечты, предпочтения, способности.

Когда мы второй раз читали содержание этой папки, то нашли ещё и договор, который был подписан родителями и Фридериком Рамирезом. В договоре на несколько страниц было прописано множество условий и одно из них — неразглашение, так как эксперименты над людьми запрещены. Видимо поэтому мы и живем в безлюдной местности и чтобы не вызвать подозрений и странных вопросов у людей ходим в разные школы.

Ещё одно условие заключалось в том, что если эксперимент удастся, родителям каждый месяц будут выплачивать по десять тысяч долларов, которые они хранят в сейфе за картиной, что висит у них над кроватью. Думаю, там накопилась уже очень приличная сумма, но для чего родителям столько денег? Для утешения собственного самолюбия? Или же это простая любовь к богатству? Скупость?

Вот только эксперимент не удался. Мы разные. Мы настолько разные с Ли люди, что не о каком сходстве не может быть и речи.

В детстве это проявлялось, и родители безумно паниковали. Я помню скандалы, когда они на весь вечер закрывались в своей комнате и ругались, а крики их эхом отдавались в моем детском сознании. Тогда я ещё не понимала о чем идёт речь. Теперь же они считают, что с возрастом наша с Лиллиан разница прошла — эксперимент полностью удался.

Но на самом деле этого не произошло. Это и стало страшным секретом, о котором мы с Лиллиан молчим, и о котором никогда не заговорим.

Я долго старалась принять это, но так и не смогла. Мысль о том, что родители фактически продали нас за деньги, до сих пор не укладывается в моей голове.

Они сделали это — лишили нас с Лиллиан возможности быть нормальными людьми, обладающими обычными человеческими правами. А цена нашим  душам  —  жалкие семьдесят тысяч долларов, которые матери и отцу выплатили сразу после нашего рождения. И я не могу представить, насколько нужно быть скупым человеком, чтобы совершить подобное со своим ребёнком. Лиллиан говорит: "Вероятно, у них была веская причина, я уверена. Они хотели нас защитить и дать обеспеченную жизнь". Это несусветный бред, но я не вправе запрещать ей думать таким образом. Она — не я.

Порой мне кажется, что лучше бы мы жили на улице, у нас не было дома, и мы бы не знали, как прожить этот день. Лучше бы мы родились в многодетной семье, где на нас бы даже не обращали внимания. Или же в семье фермеров, мы бы круглый день до изнеможения работали в огороде, и это было бы хорошей жизнью.

А лучше бы мы не рождались вообще. Я не хочу жить в мире, который никогда не смогу познать. Я не хочу проживать не свою жизнь. Я не хочу жить, зная, что самые близкие люди продали нас с сестрой. Я не хочу этой жизни.

Порой меня посещает желание уснуть и больше никогда не открыть глаз, или же в один миг просто перестать существовать. Эти мысли безумно болезненны, но в тот же момент — желанны.

Но, не смотря на все, я не должна сдаваться. Да, как бы это и не звучало сумасшедше и смешно. Я должна жить для Лиллиан. Я знаю, она не сможет без меня, поэтому я и держусь, и буду делать это, пока буду нужна ей.

Я стараюсь держаться.

Ради неё.