Глава 26
Вечером
Ужин проходил в привычной тишине.
Стук приборов, мягкий свет над столом, тень от люстры, падающая на лицо Ни-ки.
Джиа спустилась поздно, села напротив — и впервые за долгое время они встретились взглядом прямо, без бегства.
Она была спокойна.
Он — напряжён, но внешне холоден, как всегда.
Наконец Джиа первой нарушила тишину:
— Завтра я поеду к могиле родителей. Просто... хочу посмотреть, как там.
Ни-ки тихо кивнул, даже не подняв взгляд от тарелки.
Но она продолжила, медленно, почти ровным голосом, хотя внутри всё сжималось:
— Два года назад ты даже не дал мне нормально попрощаться с мамой.
— После похорон ты отправил меня в Англию через неделю.
Она выдохнула.
— О чём ты тогда думал, Ни-ки?
Он застыл. Положил вилку. Поднял глаза.
Голос его был низким, строгим, без сантиментов:
— Так было лучше для тебя. И для нас. Для компании.
— Мне некогда было ходить за тобой и нянчиться.
— Ты была слишком упрямая.
Джиа медленно поставила свою вилку на стол и посмотрела прямо ему в глаза:
— Ты поступил не правильно, Ни-ки.
— Ты сделал мне больно.
— Тебя твоя совесть не мучает?
Он даже не моргнул:
— Перестань Джиа.
Её губы дрогнули в короткой, горькой усмешке.
— Ты не меняешься.
Он поднял голову чуть выше — и почти так же холодно ответил:
— Ты тоже.
— Но почему то я больше не вижу той маленькой девочки, которая бегала за мной хвостиком.
Она спокойно ответила:
— Её больше нет!
Он хмыкнул, но глаза его стали темнее.
— А ещё, — добавил он, — я заметил, что ты удалила нашу татуировку.
Джиа опустила взгляд на свои руки, но в голосе её не дрогнуло ни одной ноты:
— Ты думал, я оставлю её?
— Каждый раз, когда я смотрела на эту татуировку, мне становилось больно.
— Слишком ярко напоминала, как ты меня сломал.
Он пожал плечами, пытаясь оставаться равнодушным:
— Прошлое осталось в прошлом. Ничего уже не изменит. Правильно сделала.
Она медленно кивнула.
— Именно. Ничего не изменит!
Тишина легла между ними снова. Но не пустая — тяжёлая, давящая.
Потом Джиа подняла глаза и тихо, почти будто сама себе, но смотря прямо в него, сказала:
— Можно спросить у тебя кое-что, Ни-ки?
Он замер.
Она сказала предельно чётко:
— Ты узнал правду?
Почему твой отец развёлся с твоей матерью?
Ни-ки молчал.
Три долгие секунды.
Он даже не моргнул — только холод в глазах стал гуще.
— Не твоё дело, Джиа.
Он произнёс это тихо, но жёстко.
— Не вмешивайся не в своё дело.
Джиа словно застыла.
Но потом медленно, сдерживая дрожь в голосе, сказала:
— Разве ты не отомстил мне... ради неё?
— Ты ведь думал, что моя мама и я разрушили твою семью.
Это попало в него, как удар.
Ни-ки поднял голову, взгляд стал стеклянным, опасным.
— Это правда!
Он почти прошипел.
— Что твоя мама и ты... пришли в наш дом... и испортили всё, что у меня было? У тебя даже нет доказательств.
Джиа резко подалась вперёд, голос дрогнул — впервые.
— Ни-ки, ты слеп?
Её глаза блестели от боли и злости.
— Ты хотя бы попробуй узнать правду.
— Почему твой отец развёлся с твоей матерью.
— Почему!
— Почему ты всё это время обвинял меня?
Он молчал.
Жёсткая линия челюсти, скрещённые руки — он будто закрывался щитом.
— Что ты хочешь от меня услышать, Джиа?
Голос ровный, но в нём — трещины.
Она медленно поднялась из-за стола.
Её пальцы дрогнули, когда она утирала слезу, но она смотрела прямо в него.
— Я хочу, чтобы ты попросил у меня прощения.
Она проглотила ком в горле.
— За то, что ты разбил мне сердце тогда.
— По ошибке.
— Думая, что я уничтожила твою семью... что моя мама могла на такое пойти.
Слёзы потекли уже свободно.
Она не прятала их — не сегодня.
— Ники... моя мама никогда бы не сделала того, в чём ты её обвинял.
— Никогда.
— А ты... ты играл с моими чувствами.
— Ты сделал мне больно.
— Мне до сих пор больно вспоминать, что ты сделал...
Она уже не выдержала.
Слёзы упали.
Она закрыла лицо рукой — всхлип короткий, сдержанный, но настоящий.
Она плакала перед ним впервые за много лет.
Ни-ки сидел как камень.
Ни одного движения.
Но пальцы на столе дрогнули — еле заметно, будто он сам не мог контролировать реакцию.
Ни-ки долго молчал, потом тихо, почти хрипло произнёс:
— Если я узнаю правду... это что-то изменит? Одно моё «прости» сможет вылечить все твои раны?
Джиа смахнула слёзы ладонью, выпрямила спину и, глядя прямо на него, ответила:
— Ты прав, Ни-ки. Это ничего не изменит.
— Я никогда тебя не прощу за то, что ты со мной сделал тогда.
Ни-ки опустил взгляд обратно на тарелку, его голос звучал глухо:
— Тогда пусть всё останется как есть. Ненавидь меня дальше.
Джиа обернулась, задержавшись взглядом на его профиле.
— А ты... разве меня не ненавидишь?
Он не ответил. Тишина давила сильнее любых слов.
Тогда Джиа прошептала уже почти без сил:
— Ты ведь меня и не любил, Ни-ки. Ты просто использовал меня.
Ни-ки медленно поднял голову, его глаза были пустыми:
— Возможно.
У Джии задрожало дыхание. Не сказав больше ни слова, она развернулась и ушла в свою комнату, оставив Ни-ки наедине с тем, что он сам сотворил.
____________________________________
На следующий день, едва рассвело, Ни-ки впервые за долгое время решился сделать то, от чего всё эти годы убегал.
Узнать правду. Настоящую.
Он велел своему помощнику поднять всё, что только можно, обрывки прошлого восьмилетней давности. Если у его матери действительно был мужчина, кроме его отца, — пусть найдут хоть малейшее доказательство. Сомнения засели в нём ещё тогда, два года назад, когда она яростно отрицала эту правду.
Но теперь, когда Джиа вернулась, он понял: он не сможет ненавидеть её вечно. Потому что, сколько бы ни боролся с собой, он всё равно хочет быть с ней.
Он нашёл номер матери и написал ей всего одно короткое сообщение:
«Можем встретиться?»
______________________________________
В небольшом тихом кафе, где почти не было людей, они сидели друг напротив друга — мать и сын, будто два чужих, которых жизнь развела по разным берегам.
Сначала они говорили о пустяках. О погоде. О работе. О том, что давно не виделись.
Но в воздухе висел вопрос, от которого Ни-ки пытался сбежать два года.
Наконец он глубоко вдохнул и произнёс:
— Мама... помнишь, когда я приходил к тебе два года назад? Ты сказала, что не знаешь, почему отец развёлся с тобой.
Его мать тихо кивнула, глаза опущены.
— Ты тогда сказала мне правду?
Тишина. Настолько тяжёлая, что ей можно было порезаться.
Ни-ки продолжил уже жестче:
— Папа ничего мне не говорил. И все вокруг молчали, потому что он велел молчать.
Он сцепил пальцы.
— Теперь, когда его нет уже два года... я не могу поверить, что он просто так ушёл. Скажи, мама. Настоящую причину.
Её губы дрогнули, глаза покраснели. Она долго молчала, прежде чем выдохнула почти неслышно:
— Ни-ки...
Он наклонился ближе, чувствуя, как в груди собирается страх.
Мать закрыла лицо ладонями.
И тогда он задал вопрос, который боялся произнести даже мысленно:
— У тебя... ведь был другой мужчина?
Она молчала.
Ни-ки сорвался, голос дрогнул, но стал резким и громким:
— Не смей, мама... не смей мне лгать. У меня есть доказательства. Фотография того мужчины.
Женщина не выдержала — слёзы выступили мгновенно. Она опустила взгляд и лишь тихо кивнула.
Ни-ки, будто получив удар в грудь, резко встал. Стул чуть не упал.
— Почему? Почему ты скрывала это от меня?!
Она подняла на него заплаканные глаза:
— Потому что... я боялась, что ты возненавидишь меня. Я не хотела, чтобы ты знал. Я не хотела потерять тебя...
Но Ни-ки взглядом прожигал пол.
Ему стало холодно. Пусто. Слишком больно.
Потому что в эту секунду он понял —
всю свою ненависть, весь свой гнев, всю свою боль он направил в неправого человека.
В Джию.
В ту, кто вообще ни в чём не была виновата.
Его мать попыталась обнять его, но он медленно отстранился.
— Прости меня, сынок... — шептала она. — Пожалуйста...
Но Ни-ки уже не слышал.
Он вышел из кафе, сел в машину, резко завёл двигатель. Руки дрожали.
Пальцы сжимали руль так сильно, что побелели костяшки.
— Я идиот... — выдохнул он. — Джиа...
Он ударил ладонью по рулю.
За все эти годы он слепо верил матери.
Слепо ненавидел Джию.
Слепо разрушал всё, что она когда-то чувствовала к нему.
И теперь понимал:
он стал тем, кто причинил ей самую сильную боль.
______________________________________
На следующий день Ни-ки ушёл рано — так тихо, что Джиа даже не услышала хлопок двери.
Весь день Джиа ходила по пустому дому, машинально делая дела, но мысли снова и снова возвращались к одному:
Наверное... он у Ри.
У своей девушки.
Наверное, они смеются... проводят время... возможно, он держит её за руку так же, как когда-то держал Джию.
От одной этой мысли в груди что-то болезненно сжималось.
Ревность, которую она не хотела признавать даже самой себе.
Но в то же время, в другом конце города, Ни-ки сидел в баре один.
Перед ним — недопитый бокал виски.
Перед глазами — прошлое. Ошибки. Мать. Джиа. Их татуировка.
Правда, которую он узнал, разорвала его изнутри.
Его мать... всё это время...
И он — глупец — верил, обвиняя единственного дорогого ему человека.
Он вспомнил — каждый прожитый с ней момент.
Смех. Ссоры. Упрямство. Ночь, когда они сделали эту татуировку.
И теперь пустое место на её коже.
Словно кто-то стёр кусок его собственной души.
Он ударил кулаком по столу, чувствуя, как злость и боль смешиваются.
Он боялся только одного —
что потерял её окончательно.
И она никогда больше не простит.
______________________________________
Дверь хлопнула в доме.
Джиа вздрогнула, проснувшись.
Она услышала неровное, тяжелое дыхание в коридоре.
Ни-ки был пьян. Пах вином. Глаза — тусклые, покрасневшие, будто в них горела целая буря.
Он открыл дверь её комнаты.
Джиа мгновенно поднялась с кровати, придерживая сорочку.
— Что ты здесь делаешь? — тихо, но резко.
Ни-ки сделал шаг.
Потом второй.
Ни-ки смотрел на неё голодными, хищными глазами — так, будто мог одним движением поглотить её целиком. Под его взглядом Джиа застыла, испуганно наблюдая за каждым его шагом. И казалось, эта ночь обещает быть долгой...