⚠️Глава 28
⚠️ Глава содержит моменты близости и физического противостояния.
День банкета.
Весь дом был наполнен тихой подготовительной суетой, но атмосфера — густая, тяжёлая, почти электрическая — висела в воздухе.
Джиа стояла у зеркала в своей комнате, нанося последние штрихи макияжа.
Сегодня — она решила.
Она не будет играть по его правилам.
Не сегодня.
Платье облегало её тело, словно вторая кожа. Глубокий вырез выделял грудь так, будто она — оружие. Тонкие бретели, разрез до бедра, блеск ткани, обнимающей каждую линию её силуэта.
Высокие шпильки вытягивали фигуру, добавляя дерзости каждому шагу.
Волосы — распущены, мягкие волны по плечам.
Губы — насыщенные, чувственные.
Аромат — сладкий, тёмный, сводящий с ума.
Она посмотрела на своё отражение с холодной уверенностью.
Пусть он посмотрит.
Пусть поймёт: я не та, кто склоняется под чьё-то слово.
Внизу, у огромной входной двери, стоял Ни-ки.
Чёрный дорогой костюм. Белая рубашка. Галстук аккуратно затянут.
Чёрные волосы, зачесанные назад, открывали резкие черты лица.
Он говорил по телефону, но глаза — жёсткие, сосредоточенные — скользили по часам на запястье.
И вдруг...
Стук каблуков по лестнице.
Он медленно повернул голову.
И увидел её.
Джиа шла вниз как искушение, воплощённое в человеческом теле. Каждая ступень подчёркивала движение её бедра, металлический блеск ткани, её запах заполнил весь холл.
Трубка в его руке дрогнула.
— Я перезвоню... — голос хрипло сорвался, он отключил звонок даже не попрощавшись.
Глаза Ни-ки задержались на ней.
Голодные.
Влюблённые.
Больные ею.
Откуда ему знать, что эта женщина уже давно сломала его изнутри.
Он сжал челюсть так, что скулы обозначились резче.
— Это... что? — его голос стал ниже обычного. — Мы идём на важное мероприятие, а не в клуб.
Джиа слегка приподняла подбородок.
— Ты сам сказал выбрать красивое платье.
Так вот — оно.
Ни-ки шагнул ближе, его взгляд не скрывал раздражения и желания, смешанного в смертельный коктейль.
— Это слишком открытое. Слишком вульгарное.
Ты носишь мою фамилию. И люди будут говорить.
Она мягко улыбнулась, почти издевательски.
— Мне всё равно, Ни-ки. Я буду носить то, что хочу.
Она спокойно обошла его, направляясь к выходу.
Но он резко схватил её за запястье и рывком притянул к себе.
— Переоденься.
Джиа прищурилась.
— Нет, Ни-ки. Я поеду в этом.
И я не собираюсь менять платье только потому, что оно тебе не нравится.
Он сильнее сжал её руку, его голос стал низким, предостерегающим:
— Джиа. Поменяй.
Иначе ты знаешь, что будет.
Она посмотрела ему прямо в глаза — смело, холодно.
— А что? — почти шепнула она. — Что ты сделаешь, Ни-ки?
Не устал угрожать мне?
У меня есть право выбора. И я выбрала это платье.
Ни-ки медленно выдохнул через нос, контролируя себя.
— Джиа, не будь такой уверенной. Ты знаешь, на что я способен.
Она усмехнулась.
— Знаю. На угрозы и приказы.
На остальное ты не способен.
Отпусти руку.
Она дёрнула запястье, пытаясь высвободиться.
Но эти слова...
они его сорвали.
Ледяным, почти опасным голосом он произнёс:
— Сейчас увидишь, на что я способен.
И прежде чем она успела шагнуть назад —
Ни-ки подхватил её на руки.
Джиа вскрикнула, брыкаясь:
— Ни-ки! Отпусти меня! Ты что творишь?!
Но он не слышал.
Его шаги были быстрыми, уверенными, силы в руках — достаточно, чтобы удержать её, даже если бы она сопротивлялась вдвое сильнее.
Он нёс её наверх.
К её комнате.
Просто как вещь, как что-то бесконечно ценное и бесконечно опасное одновременно.
Он не отвечал ни на одно её слово.
В этот момент он был... тёмным.
Настоящим.
Он заходит в её комнату, даже не дав ей возможности вырваться.
Ни-ки толкает дверь, затем открывает створки её огромного гардероба — тысячи дорогих платьев, тканей, оттенков. Он ставит Джию на пол, будто вещь, которую поставили не туда, куда нужно, и сам начинает открывать ящики и секции, холодно и уверенно перебирая её одежду.
Джиа, все ещё дыша тяжело от его грубости, усмехается:
— Почему ты уверен, что я надену то, что ты выберешь?
Ни-ки не отвечает. Его молчание — уже угроза. Он ищет дальше, пока не замечает одно платье: закрытое, элегантное, скромное. Для неё — слишком скромное. Для него — идеальное.
Он берет платье, разворачивается к ней и холодно бросает:
— Надень его. Быстро.
Джиа смотрит на платье, берет его в руки... и просто кидает на пол.
— Не буду, — бросает она дерзко, скрестив руки на груди, будто специально бросая вызов.
Ни-ки медленно поднимает платье, стряхивая с него невидимую пыль. Его глаза темнеют.
— Не упрямься Джиа!
Джиа молчит. Её взгляд твердый, колючий. Она будто говорит: «попробуй заставить».
Ни-ки подходит ближе, шаг за шагом сокращая расстояние между ними.
— В таком случае, Джиа... — его голос становится мягче, опаснее. — Мне придется заставить тебя...
В её глазах впервые мелькает страх. Она отступает на шаг.
— Ты не посмеешь, — выдыхает она слабее, чем хотела.
Ни-ки ухмыляется, наклоняясь чуть ближе:
— Посмею. Ещё как посмею.
Джиа отходит назад, снова и снова, пока её спина не упирается в стену. Её пальцы дрожат — она сама чувствует это, но не может остановить. Ни-ки же медленно приближается, как хищник, который уже загнал добычу в угол.
И вдруг — его руки обхватывают её талию резко, сильно. Она даже не успевает вскрикнуть, прежде чем он склоняется к её шее.
И оставляет на ней первый алый след.
— Ни-ки! — она толкает его, но он даже не шелохнулся.
Он целует её шею, ключицы, кожу под линией челюсти — жестко, собственнически, оставляя яркие пятна. След за следом. Каждая — его метка, его способ «решить проблему».
Джиа дергается, пытается оттолкнуть его, её глаза наполняются слезами — от злости, от бессилия, от того, что он снова делает с ней что хочет.
Наконец, закончив, он отстраняется и смотрит на неё. А она уже плачет.
Губы Ни-ки дрогнули — всего на мгновение — будто в нем мелькнула вина. Но он подавляет её.
Он берет её за руку, почти нежно, и тянет к зеркалу.
— Смотри, — холодно произносит он. — Теперь у тебя нет выбора. Ты наденешь то платье, что я выбрал.
Джиа смотрит на отражение — вся её шея, ключицы, даже часть груди покрыта алыми отметинами. Она действительно не сможет надеть откровенное платье.
Её дыхание сбивается. Она смотрит на Ни-ки, и глаза полны ненависти.
— Ты монстр... Ты идиот. Я ненавижу тебя.
Эти слова бьют его сильнее, чем он позволяет себе показать.
Но он лишь усмехается:
— Одевайся и спускайся. Нас уже ждут в отеле.
Он выходит из комнаты, оставляя за собой запах дорогого парфюма и тяжёлую тишину.
Джиа стоит одна перед зеркалом, смотрит на следы, которые он оставил.
Он снова коснулся её без разрешения.
И снова сделал это так, будто имел на это право.
И она ненавидела то, как легко это у него получается.
______________________________________
Джиа долго смотрела на своё отражение — следы на шее, злость в глазах, дрожащие пальцы.
Ей хотелось просто остаться дома. Сказать, что она никуда не поедет. Что он сам виноват.
Но... если она откажется — это будет поражением.
Будто она уступила ему.
Будто он «сломал» её.
Она не могла позволить этого.
Поэтому она молча взяла платье, то самое — закрытое, скромное. Натянула его на себя, поправила воротник, перекрыла следы макияжем насколько могла. Губы подкрасила чуть ярче, чтобы не видеть, как они дрожат.
И вышла из комнаты.
Ни-ки стоял в коридоре, чувствуя себя победителем.
Его взгляд прошёл по ней медленно, как будто проверяя, достаточно ли «правильно» она выглядит.
Джиа подошла ближе — слишком резко.
И, не дав ему открыть рот, отвесила ему звонкую пощёчину.
— Никогда больше, — её голос был низким, хриплым от злости, — никогда не прикасайся ко мне. Понял, Нишимура?
Удар был сильным. Но Ни-ки только медленно повернул к ней голову... и усмехнулся.
Победно, самодовольно.
— Да что ты... — его голос стал тягучим. — Но ведь ты и сама не была против этого.
Джиа толкнула его в грудь, оттолкнув от себя.
— Ты придурок. — её глаза вспыхнули. — Ты давно потерял право прикасаться ко мне. Ты мне никто. Понял? Никто. И больше ко мне не подходи.
Она развернулась и прошла мимо него, даже не посмотрев назад.
На улице уже ждала машина.
______________________________________
Дорога до отеля была тяжелой.
Тихой.
Джиа сидела у окна, смотрела на ночные огни, пыталась не чувствовать липкое ощущение его губ на своей коже. Ей казалось, что он испортил её тело, испачкал, оставив отметины, которые горели сильнее, чем боль от пощёчины.
Она молчала. Из принципа. Из гордости. Из ненависти.
Ни-ки же сидел рядом спокойно, почти расслабленно.
Иногда бросал на неё взгляд.
На то, как она теперь выглядит — скромная, закрытая, словно защищённая от чужих глаз.
Он чувствовал довольство, даже если не показывал его открыто.
Для него было важно только одно:
никто на этом мероприятии не должен смотреть на неё так, как смотрят мужчины.
И уж точно никто не должен видеть её красоту открыто.
Джиа была слишком красивой.
Слишком притягательной.
Слишком опасной для чужих взглядов.
И Ни-ки ни за что не собирался делить эту красоту с кем-то ещё.