Глава 8
Ни-ки вернулся.
Он вошёл в дом уверенным шагом, будто и не уезжал.
Блондин — всё такой же, но взрослее.
Шире в плечах, выше, более собранный.
Лицо стало резче, взгляд — глубже.
Та самая опасная смесь юности и уже мужской силы.
Отец шагнул вперёд и крепко обнял сына:
— Мой лев вернулся.
Ни-ки спокойно ответил на объятие, тихо выдохнув что-то в ответ.
Затем его взгляд скользнул по дому... и остановился на Джии.
Мир на секунду будто замер.
Его глаза сузились.
Он смотрел так, словно пытался сравнить ту девочку, которую оставил, и девушку, которая стояла перед ним сейчас.
И чем дольше он смотрел, тем сильнее внутри него поднималась ярость.
Её волосы. Её макияж. Её платье.
Её новая взрослая красота.
Он ненавидел это.
Ненавидел то, что пропустил момент, когда она перестала быть маленькой.
То, что теперь другие мужчины будут смотреть на неё так, как смотрит он сам.
Но он сдержался. Лишь челюсть чуть дрогнула.
Пока он обнимал домработниц, садовников, родственников, — он украдкой бросал на неё быстрые, тяжёлые взгляды.
И каждый новый взгляд ещё сильнее разжигал его раздражение... или что-то ещё, что он боялся в себе признать.
Наконец очередь дошла до неё.
Джиа остановилась.
Она не могла отвести глаз —
Ни-ки стал... слишком красивым.
И слишком большим, сильным, взрослым.
Сердце предательски сжалось.
— Ну же, Джиа, — сказала мама. — Обними своего брата.
Джиа неуверенно подошла, коснулась его плеча и тихо сказала:
— Добро пожаловать.
Она уже собиралась отстраниться...
Но Ни-ки — нет.
Он наклонился и притянул её ближе, крепко, уверенно, так, чтобы никто вокруг не заметил.
Только она.
Он вдохнул её аромат, новый, более женственный.
И почувствовал под пальцами всё ту же хрупкость, от которой у него внутри что-то опасно щёлкнуло.
Ему этого момента не хватало весь год.
Когда она попыталась отойти, он нарочно медлил, задерживая её в объятиях, а потом тихо, почти шёпотом сказал:
— Скучала? Теперь моя очередь, Джиа... снова портить твою никчемную жизнь.
Джиа отпрянула резко, как от удара.
Он же лишь улыбнулся — холодно, почти хищно.
— Идёмте к столу! — позвали родители.
Все вышли из зала.
Они остались одни.
Несколько секунд просто смотрели друг на друга — она с открытыми глазами, он с выражением человека, который не собирается уступать ни шагу.
— Ты же не думала, — сказал Ни-ки, подходя ближе,
— что один год меня изменит?
Он склонил голову, рассматривая её лицо, будто проверяя — узнал ли он её вообще.
— Я по-прежнему терпеть тебя не могу.
И развернувшись, спокойно вышел из зала, будто ничего не произошло.
Джиа стояла в шоке, чувствуя, как внутри сжимается сердце.
Он вернулся.
А значит — её свобода закончилась.
Навсегда.
______________________________________
За ужином атмосфера была странно плотной. Ни-ки сидел напротив Джии и не отводил от неё взгляда — прямого, спокойного, но слишком длительного, чтобы казаться случайным. Джиа чувствовала, как будто этот взгляд касается кожи. Её пальцы дрогнули, но она постаралась сохранить ровное дыхание.
Родители оживлённо рассказывали о прошедшем годе — как Джиа стала самостоятельнее, как уверенно теперь выходит из дома, как заводит новых друзей. Мама смеялась, папа кивал с гордостью.
— Многое поменялось, — сказала мама.
— Да, — поддержал отец. — Прям не узнать.
Ни-ки медленно поднял взгляд от тарелки и, не скрывая ни малейшей эмоции, спокойно произнёс:
— Вижу... порядок изменился. Но ничего. Я вернулся. Всё будет как прежде.
Родители рассмеялись, не уловив подтекста, решили, что он просто скучал по дому.
Но Джиа прекрасно поняла, что он имел в виду. Холод пробежал по её спине. Она резко отвела глаза, будто его взгляд мог обжечь. Сосредоточилась на еде, лишь бы не встретиться с ним глазами снова.
Ни-ки тоже ел, но взгляд так и не убрал. Он изучал каждый её жест, словно пытался заново запомнить то, что потерял на целый год. Будто хотел успокоить свои чувства, которые все это время никто не сдерживал.
______________________________________
Вечером, когда Джиа уже собиралась выйти, она поправляла сумку у зеркала в коридоре. Родители сидели зале, разговаривая о мелочах дня. И именно в этот момент Ни-ки появился, будто специально ждал.
— Куда это ты, Джиа? — спросил он так, чтобы родители точно услышали.
Джиа даже не обернулась:
— С подругами.
Ни-ки перевёл взгляд на часы.
— В десять будь дома.
Она раздражённо выдохнула:
— Я сама знаю, когда мне приходить. Мне уже...
Но он не дал ей договорить, повернувшись к матери:
— Матушка, разве Джии можно так поздно гулять?
Мама сразу встрепенулась:
— Ни-ки прав, милая. Вернись пораньше, хорошо?
Джиа посмотрела на него так, будто могла испепелить одним взглядом. А Ни-ки лишь спокойно, почти довольным видом наблюдал за её злостью.
Она вышла на улицу — быстрым, злым шагом.
Но он последовал за ней.
— Джиа?
Она остановилась, но не обернулась. Только напряжённо сжала пальцы.
Он подошёл ближе — слишком близко.
— Отныне всё так и будет. Привыкай, милая.
Его пальцы легко коснулись её волос.
— Этот цвет тебе не идёт. Верни свой настоящий — чёрный. Так ты выглядела красиво. А так... как дешёвая распутница.
Эти слова ударили прямо в грудь. Боль мгновенно вспыхнула внутри.
Она обернулась, голос дрожал от ярости:
— Выбирай слова, Ни-ки. Я сама знаю, в какой цвет буду краситься. И ты мне никто, чтобы указывать.
Она развернулась, собираясь уйти.
Но его рука резко схватила её за запястье. Он потянул её к себе так близко, что Джиа почувствовала его дыхание.
— Джиа... — тихо, почти шёпотом. — Всё так же не умеешь принимать критику? Я думал, ты повзрослела.
Уголки его губ дрогнули — ехидная, раздражающе спокойная улыбка.
Он отпустил её руку, словно показывая, что может держать — и может отпускать, когда хочет.
Джиа, не глядя на него, быстро пошла к машине. Её сердце колотилось, пальцы дрожали. Она села в салон и нерешительно крутила ключи в руках. Его жесткость... его слова... всё в нём стало другим. Давящим. Опасным.
Ни-ки стоял у дома и наблюдал, как она закрывает дверь машины.
В его глазах был холодный расчет.
«Не сейчас... но время от времени ты будешь помнить, что главный здесь Я, Джиа.»
Джиа, почувствовала, как внутри собирается ком в горле. Он стал жёстче. Грубее.
И игра, которую он всегда вёл с ней — теперь давила по-настоящему.
_____________________________________
Кафе было шумным, но уютным — мягкий свет, запах кофе и молочных коктейлей. Киоко и Ари уже сидели за столиком у окна, болтая о чём-то своём. Когда Джиа подошла, обе сразу увидели её состояние.
— Джиа? — Киоко наклонилась вперёд. — Ты как будто сейчас кого-то убьёшь.
— Садись, — добавила Ари, — рассказывай.
Джиа плюхнулась на стул, откинув волосы назад. Руки у неё ещё слегка дрожали.
Она сделала глубокий вдох и выдала:
— Он вернулся.
— Кто? — одновременно спросили обе.
Джиа закатила глаза.
— Мой сводный брат. Ни-ки. Дьявол во плоти. Сам Сатана. Худший человек во всей Японии.
Киоко фыркнула:
— Подожди... это тот, высокий блондин, из богатой семьи? Который всегда смотрел на всех так, будто они его раздражают?
— Именно он, — злом ответила Джиа. — И теперь всё. Жизнь закончилась. Никаких вечеринок. Никаких ночных посиделок. Ничего. Он уже сегодня начал командовать.
Ари подала ей стакан воды:
— Что он сделал?
Джиа глотнула и чуть ли не ударила стакан о стол.
— Он сказал, чтобы я в десять была дома! Мне! Как будто я ребёнок!
Подруги переглянулись.
— Ладно, — Киоко осторожно, — но может он переживает за тебя?
Джиа резко наклонилась вперёд:
— Переживает? Он? Да он меня ненавидит! Он всегда меня ненавидел. С первого дня! Он смотрит на меня, будто я его ужасная проблема.
Ари задумчиво подвигала соломинку в своём коктейле:
— Ты выглядишь... не просто злой. Ты выглядешь... потрясённой.
Джиа отвернулась к окну. Сердце болезненно сжималось.
— Он... он стал другим. Жестче. Холоднее. И... — она сглотнула, не желая признавать, — он ведёт себя так, будто имеет право указывать мне, что делать. Понимаете? Как будто год ничего не изменил. Как будто я всё ещё та маленькая девочка, которой можно помыкать.
— Ты его ненавидишь? — тихо спросила Киоко.
— Ненавижу, — прошептала Джиа, сжимая салфетку. — Всем сердцем. Он разрушает всё, к чему я только начинаю привыкать. Всю мою свободу. Весь мой мир.
Она откинулась на спинку стула.
— Готовьтесь. Теперь даже тусоваться нормально не сможем. Он будет лезть во всё. Вообще во всё.
Ари положила руку ей на плечо.
— Мы с тобой. Даже если он самый главный дьявол Японии.
Джиа криво улыбнулась.
Но в глубине души...
она знала: то, что ждёт впереди, будет куда сложнее, чем просто ссоры.