Глава 7
Поздно ночью кабинет был погружён в полумрак. Лёгкий свет настольной лампы освещал строгий силуэт отца. Ни-ки стоял у окна, руки сжаты в кулаки, взгляд устремлён вдаль, будто он пытался сдерживать бурю внутри себя.
— Почему бы тебе просто не оставить эту девочку в покое? — голос отца был спокоен, но с оттенком строгости. — Ты с ней постоянно ссоришься. Тебе не стыдно?
Ни-ки молчал, стиснув челюсти. Он не собирался оправдываться.
— Тебе двадцать, — продолжал отец, не отводя взгляда. — И всё, что я понял: ты улетишь вместе с Юдаем в Германию. Вернёшься через год.
— Почему? — рявкнул Ни-ки, оборачиваясь к отцу. — Что мне делать в Германии?!
— Повзрослеешь, — ответил отец коротко. — И к чему-то новому научишься.
— Это всё из-за Джии, да?! — выдохнул Ни-ки, злоба и обида сквозили в каждом слове.
— Да. — отец кивнул уверенно, без тени сомнения. — Я не меняю своего решения. Собирай вещи.
Ни-ки почувствовал, как злость закипает внутри. Ему хотелось спорить, кричать, сопротивляться, но он знал: отец говорил с позиции силы.
Он сжал кулаки ещё сильнее, и его взгляд стал острым, как клинок, отражая внутреннюю бурю.
Тишина кабинета давила. Лампа слегка потрескивала, отражая слабый свет на лице Ни-ки. Он стоял, весь внутри в огне, осознавая, что его гнев — это лишь часть того, что он чувствует к Джии.
_____________________________________
Часы на стене тихо тикали: два часа ночи.
Ни-ки всё ещё сидел в своей комнате, взгляд затуманенный мыслями о Джии.
Чувствуя странную смесь вины и беспокойства, он не мог спокойно оставаться в своей комнате.
Он встал и тихо подошёл к двери Джии. Осторожно, будто не желая её разбудить, он открыл дверь.
Комната была погружена в полумрак. Джиа спала, слегка поджав губы, волосы влажные, еще с запахом её любимого шампуня.
Лицо её было немного опухшим от слёз, щёки слегка розовели от холода и переживаний. Ни-ки присел рядом, почти не дыша, наблюдая за ней.
Сидя с ней рядом, он признал себе: он будет скучать по этой девочке — той, которая умела быть одновременно гордой и уязвимой, дерзкой и нежной.
Его взгляд скользил по её лицу, по аккуратным линиям шеи, по волосам, которые он никогда не сможет потрогать.
Внутри него бурлило что-то новое, пугающее и непривычное: ощущение, что Джиа стала частью его жизни, без права на отступление.
Он оставался там, молча, наблюдая за ней до тех пор, пока слабый звук её дыхания не стал для него единственной мелодией этой ночи.
_____________________________________
Утро было тёплым, но воздух за столом — тяжёлым.
Они завтракали молча: Ни-ки сосредоточенно смотрел в тарелку, Джиа взбивала ложкой кашу, делая вид, что её ничто не интересует.
Только их родители обменивались фразами, будто пытаясь заполнить тишину.
Отец Ни-ки вдруг поднял взгляд:
— Твои документы готовы?
Ни-ки коротко кивнул, даже не взглянув на Джию.
— Да. Последующие два дня я всё подготовлю. И... попрощаюсь с друзьями. Я буду поздно приходить домой.
Джиа подняла глаза.
Куда он собирается? Почему он так официально говорит?
Но Ни-ки уже поднялся из-за стола и ушёл, не дав ей ни шанса спросить.
Когда он ушёл, Джиа посмотрела на маму:
— Мам... куда Ни-ки уезжает?
Мама вздохнула, отставив чашку.
— В Германию. На год. Там что-то вроде военной подготовки строгой программы. Его отец давно хотел отправить.
— На год?.. — Джиа замерла. Желудок неприятно сжался.
Мама продолжила, уже с обидой в голосе:
— А отправляют его сейчас... из-за того, что вы вчера устроили. Наверное, ты довольна.
И мама встала из-за стола, оставив Джию одну — растерянную, будто ударенную по самому нежному месту.
Джиа сидела неподвижно.
Внутри всё рухнуло. Это из-за неё? Из-за той ссоры? Из-за того, что она вышла из машины?
Она не знала, злиться ей, плакать или признать... что ей больно.
Больно от того, что он уезжает.
Больно от того, что он уезжает именно сейчас.
И ещё больнее — что она стала частью причины.
______________________________________
Следующие два дня пролетели слишком быстро.
Ни-ки приходил домой поздно, возвращаясь почти под утро — уставший, раздражённый, будто пытаясь убежать от всех мыслей.
Он не смотрел в сторону комнаты Джии, хотя тихая лампа под дверью говорила, что она не спит и слышит каждый его шаг.
Джиа же пряталась в своей комнате, делая вид, что ей всё равно.
Она не собиралась извиняться.
Он сам виноват... сам.
Но каждый раз, когда за дверью глухо стукали его шаги, у неё в груди что-то неприятно сжималось.
Она ложилась, отворачиваясь к стене, убеждая себя, что ни капли не волнуется, как он, где он и вернётся ли он вовремя.
______________________________________
День отъезда наступил слишком рано.
Дом был наполнен суетой: чемоданы у входа, документы, последние инструкции отца, тревожные взгляды мамы.
Все прощались с Ни-ки — искренне, тепло. Каждый подходил, обнимал, желал удачи.
Только Джиа стояла в стороне, будто бы просто наблюдатель.
Она даже не смотрела в его сторону — будто он был воздухом.
Когда родители вышли на улицу помочь водителю загрузить чемоданы, в коридоре остались только они двое.
Тишина стала острой, неприятной.
Ни-ки заговорил первым, холодно:
— Надеюсь, теперь ты довольна.
Джиа посмотрела на него впервые за весь день.
Улыбнулась — слишком спокойно, слишком натянуто.
— Да. Наконец-то я могу свободно дышать.
Его челюсть дернулась, но он удержал выражение лица ровным:
— Всего лишь на год, Джиа. Я вернусь. Так что наслаждайся своей свободой.
Она подошла ближе — почти вплотную.
Посмотрела прямо в его глаза.
И сказала тихо, язвительно:
— Так и сделаю... мой любимый брат.
Сарказм в её голосе был острым, как нож.
Затем она развернулась и ушла, даже не подумав выйти за ним или хотя бы посмотреть вслед.
Просто прошла мимо — будто он был чем-то незначительным, ненужным.
Ни-ки стоял молча.
Смотрел на то, как она удаляется по коридору — маленькая фигурка, такая упрямая, такая недоступная.
И только тогда он почувствовал этот неприятный, давящий ком в груди.
Ни-ки ненавидел эмоции, выходящие из-под контроля.
Он хотел, чтобы всё вокруг — всё, что подвластно его миру, — оставалось на своих местах.
И собственные чувства не были исключением.
Но с каких пор он ловит себя на мысли, что одержим этой девушкой?
С каких пор его взгляд бессознательно ищет её среди толпы?
Это дикое, голодное желание обладать ею сводит его с ума
Он не был бы против уехать.
Правда.
Но из-за неё — было хуже всего.
Потому что он понимал: покидая этот дом, он оставляет Джию без присмотра.
Ей шестнадцать.
Самый опасный возраст.
Впереди — внимание, соблазны, люди, которые могут легко запутать её, ранить, увести не туда.
Ни-ки поймал себя на мысли:
Она вырастет без меня.
Она изменится.
И я не смогу её контролировать.
Ему это не нравилось.
Совсем.
А ещё — ему не нравилось то, как сильно это его задело.
______________________________________
Год без Ни-ки начался неожиданно легко.
Будто из дома ушёл шторм, который годами кружил вокруг неё, не давая спокойно дышать.
Сначала Джиа не могла привыкнуть к тишине.
Не было его раздражающих замечаний.
Его холодных взглядов.
Его тени за спиной.
Не было ни контроля, ни запрещений, ни вечного «куда ты?» и «с кем ты?».
Но через несколько недель Джиа вдруг поняла —
она свободна.
И впервые за годы позволила себе жить так, как хочет она, а не он.
Её новая жизнь
По вечерам она выходила гулять с подругами — Киоко и Ари, двумя яркими японками из параллельного класса.
Киоко была громкой, веселой, постоянно придумывала куда пойти.
Ари — спокойная, но умела поддержать любой хаос.
Они легко говорили на английском, вставляя японские фразы, что делало их разговоры смешными и теплыми.
Тусовки, посиделки у кафе, смех до поздней ночи —
Джиа словно расцвела.
У неё появилось больше уверенности, больше дерзости, больше желания наконец почувствовать себя нормальным подростком, а не девочкой под чьим-то надзором.
Родители?
Заняты работой и редко задавали вопросы.
Ей никто не звонил каждые 10 минут.
Никто не говорил «переоденься», «не иди туда», «вернись домой».
Только иногда, когда она смеялась слишком громко или позволяла себе слишком много, внутри всплывал тихий голос:
«Ни-ки бы меня сейчас убил...»
Но его не было.
И мысль об этом была сладкой.
И одновременно странно пустой.
Парни.
За этот год ей писали многие.
Симпатичные мальчики из старших классов.
Ребята из соседних школ.
Даже один первокурсник университетa — слишком уверенный в себе, но чересчур настойчивый.
Джиа вежливо, иногда резко, но всегда отказывала.
Киоко смеялась:
— Джиа, ну хоть кому-то дай шанс. Немного романтики тебе не повредит.
Ари спрашивала мягче:
— Ты что, кого-то ждёшь?
Джиа отвечала одинаково:
— Нет... просто не время.
Но правда была совсем в другом.
Она ловила себя на мысли, что смотрит на парней и...
ищет в них что-то от Ни-ки.
Манеру говорить.
Манеру смотреть.
Холодность.
Высокий рост.
Чуть жестковатое поведение.
Тот самый тип характера, что одновременно раздражал и тянул.
Или...
Возможно, она отказывала всем, потому что хотела только его.
Пусть даже ненавидела за всё, что он с ней делал.
Но признать это было страшно.
И неправильно.
И невозможно.
Поэтому Джиа просто улыбалась своим подругам и говорила:
— Когда придёт время... я найду кого-то.
______________________________________
Год спустя
Джиа уже почти взрослая.
Ей 17, и через четыре месяца она станет совершеннолетней.
За этот год она изменилась так, что порой сама себя не узнавала.
Длинные тёмно-синие волосы спадали мягкими волнами.
Макияж — тонкий, аккуратный, но подчёркивающий каждую черту.
Никакой больше детской неуверенности: взгляд уверенный, спокойный, чуть уставший от жизни.
Её стиль стал ярче, смелее — короткое платье, украшения, лёгкий аромат взрослой девушки.
Она сидела в зале, читая журнал, когда услышала шум у входной двери.
Дом вдруг ожил — голоса, шаги, возня.
И затем... его голос.
Ни-ки
Он вернулся.