Half blood

*Признание

Леви со злостью и долей мрачного злорадства дернул за хитрое плетение из узлов и сорвал с шеи платок, который за последние несколько свечей мысленно отправлял в Бездну с завидным постоянством, а затем швырнул осточертевший предмет гардероба на кровать. Пальцы нервно расстегнули несколько пуговиц на вороте, и Аккерман сделал то, о чем мечтал весь вечер — глубоко вдохнул полной грудью, не заботясь о том, что тесная рубашка может затрещать по швам. В голове прояснилось, и раздражение, скопившееся за этот слишком долгий день, понемногу начало отступать на второй план.

Следом за повязкой на кровать полетел расшитый серебром черный бархатный камзол. Слишком узкие лакированные туфли на невысоком каблуке, также не единожды отправленные в Бездну следом за платком, были небрежно отброшены в сторону, и мужчина, коснувшись натертыми ступнями прохладной поверхности пола, судорожно вздохнул, и, сделав несколько шагов по отведенным специально для него покоям, подошел к огромному окну.

Но вместо вида на звездное небо ему пришлось рассматривать собственное бледное лицо с усталыми глазами, подведенными по последней моде черным карандашом. Они превращали его в настоящего вампира, которому для полноты образа не хватало клыков и колоритно развевающегося плаща, так охотно приписанного данной расе легендами и сказаниями. Аккерман лишь снова устало вздохнул. Взгляд скользнул дальше, по знакомым, но в то же время таким чужим чертам. Пальцы сами собой потянулись к волосам, зарываясь в пряди и внося коррективы в работу нескольких придворных мастеров, которые целую свечу пытались воплотить в лице Аккермана эталон придворной элегантности, но все кончилось тем, что левая половина волос была зализана назад гелем, а правая осталась так, как ей и положено, разве что теперь смоляные пряди лежали волосок к волоску. Странная прическа делала Леви моложе и придавала его внешнему виду… несерьезности, что ли, такой себе ветрености. Хотя это впечатление полностью аннулировал циничный резкий взгляд прищуренных глаз, которые в сочетании с тонкой черной линией подводки выглядели жутковато прозрачными. Но, если не особо вглядываться, то его вполне можно было принять за избалованного богатством и властью чьего-нибудь смазливого сынка. Ненадолго, естественно.

Лорд испытывал просто непередаваемое облегчение от осознания того, что это был последний светский раут и ему наконец-то можно возвращаться в нормальные условия, домой, к своей работе и привычному окружению знакомых лиц, которые если и раздражают, то по какой-то конкретной причине и временно.

И наконец-то он сможет вернуться на обратку и увидеть Эрена.

Невольная дрожь пробежала по телу. За эту неожиданную командировку Аккерман успел убедиться в том, что Йегер не просто засел у него в голове, он там прочно обосновался и пропадать в ближайшее время не планировал. Из-за него в голову лезли дурацкие мысли неприличного характера, которые Леви старательно отгонял, злясь на себя за то, что вообще посмел думать о чем-то подобном. Те немногие свечи, которые лорд проводил в собственной кровати, безуспешно пытаясь выспаться, поистине были мучением, ведь полог темноты и загадочное мерцание луны из окна заставляли воображаемого Эрена терять стыд и откровенно провоцировать собой задолбавшегося сдерживаться Аккермана. Реакция собственного тела на парня бесила, тем более что решила объявить о собственном существовании в самый неподходящий момент.

Из-за недосыпа и собственных метаний лорд сделался втрое раздражительней обычного — абсолютно все реплики носили ядовитый язвительный характер, а взглядом можно было проломить кому-нибудь череп без помощи рук. От едкости Леви не страдал только Смит. Того слишком закрутил водоворот дворцовых интриг и всевозможных приемов, и в этом всем, в отличие от Аккермана, Эрвин чувствовал себя как рыба в воде. Он мило всем улыбался, без труда поддерживал любую беседу, ловко ставил на место зарвавшихся представителей элиты всего несколькими словами, предугадывал выпады в свою сторону и умело их блокировал. Было невооруженным взглядом заметно, что он наслаждался всем происходящим, и лорд в очередной раз задался вопросом, а что этот отпрыск представительного знатного семейства делает в богом забытом месте, где праздник выглядит как общая пьянка, что событием было, мягко говоря, на любителя. А жалоб от Эрвина Леви не слышал ни разу.

Но теперь, к огромному счастью лорда и недовольству Смита, вся эта нарядная канитель, пахнущая белилами и дорогим алкоголем, закончилась. Во всяком случае, пока.

Забравшись в кровать, Леви устало выдохнул, расслабляясь и прикрывая усталые веки. Уже завтра все вернется на круги своя. Жизнь потечет своим чередом, и он снова будет ворчать на огромные кипы документов на своем рабочем столе, ведь Ханджи наверняка ничего не заполнила, а если и да, то потом все равно стоит перепроверить перед тем, как отправлять дальше. И снова придется взяться за расследование. Эрвин сказал, что у него есть кое-какие догадки, но поделится он ими лишь за пределами дворца, ведь полностью изолировать себя от прослушки в этих стенах не получится, а детали знать придворным нежелательно. Аккерман понимал, чем вызвана осторожность, но любопытство ведь никто не отменял.

Но даже все это казалось куда более привлекательным, чем пребывание во дворце, которое успело так надоесть лорду, что он готов был попытать судьбу и попробовать телепортироваться к себе в поместье.

Вопреки обилию забот, ночью лорду снились изумрудные, с вкраплением янтаря глаза.

***

Когда наконец-то удалось отбиться от первой волны «неотложных дел» по прибытии обратно в поместье, лорд закрылся в своем кабинете, приказав себя не беспокоить, и, не обращая внимания на мелкого червячка, который точил мозг противной мыслью «Куда ты? А работу за тебя кто делать будет? И так прохлаждался две дюжины дней», с каким-то сладким предвкушением закрыл глаза и в точности представил библиотеку обратки.

Радостный трепет быстро сменился раздражением, когда Аккерман открыл глаза и увидел, во что Эрен превратил библиотеку. Вот же мелкий паршивец, его что, чистоплотности не учили?

На самом деле, все было не так уж плохо — завален был только небольшой уголок у окна да развешаны заметки на стеллажах, и Леви больше бесила некая инородность беспорядка, нежели он сам.

Недовольно нахмурившись, лорд деловито начал прикидывать, будет лучше, если он оставит это до прихода Йегера или уберет сам, чтобы глаза не мозолило, а потом устроит трепку. Раздражение бесцеремонно подвинуло на второй план предвкушение от встречи, которую неосознанно ждал все эти две дюжины дней. Но так было даже лучше.

От дилеммы локального характера отвлекло ощущение того, что на обратке он больше не один.

Строить догадки касательно личности появившегося, тем самым откладывая неизбежное как можно дальше, казалось глупой затеей, ведь вариант был всего один. Отругав себя за внезапно нахлынувшую дурацкую нерешительность и помянув для профилактики Бездну, Аккерман обернулся. Возможно, излишне резко, потому что стоявший в нескольких шагах Эрен непроизвольно вздрогнул, распахнув глаза шире и пристально, настороженно следя за лордом.

И даже от одного этого взгляда сердце Леви сделало фантастический по своей природе кульбит, заставив дыхание сбиться. Губы Эрена невольно растянула широкая радостная улыбка, и в следующее мгновение он порывисто шагнул вперед, заключая опешевшего Аккермана в объятия. Все мысли из головы мигом сдуло сильным порывом ветра, и все, о чем сейчас мог думать Леви, это то, что от Эрена приятно пахнет травами и его объятия очень теплые. А еще Леви думал о том, что ему правда рады, и это будоражило почище любого энергетического зелья, заставляя кровь в жилах бурлить.

— Я скучал, — выдохнул Эрен куда-то в шею, пустив вниз по коже волну мурашек.

Аккерман, повинуясь какому-то внутреннему инстинкту, одному из тех, что работают, когда мозг отключается, сгреб парня в охапку и крепко прижал к себе. Эрен сдавленно выдохнул, но сопротивляться не стал, довольно улыбаясь стене у лорда за спиной и вдыхая запах, который, казалось, понемногу начал стираться из памяти.

С каждым мгновением волнение внутри становилось все больше, разжигая нешуточный пожар. Объятий было катастрофически мало, хотелось чего-то серьезнее.

Ладони с лопаток плавно начали путешествие ниже, заставив Эрена, изумленно распахнув глаза, отстраниться, ища на лице Аккермана объяснения его действиям. Но Леви лишь добавил вопросов, стремительно поцеловав парня.

Реальность оказалась куда более восхитительной, чем фантазии. Ощущение шершавых губ Эрена заставляло тепло от солнечного сплетения путешествовать по телу, вызывая легкую дрожь, и концентрироваться внизу живота. А осознание того, что он не отталкивает, и даже отвечает на поцелуй — взрывать реальность перед глазами фейерверками. Воздух буквально искрил от скопившихся чувств, которым наконец-то дали выход.

Внезапно захватившая контроль над сознанием страсть не позволяла даже думать о том, чтобы остановиться. Только не тогда, когда его фантазия так свободно жмется к нему в реальности, неумело, но жарко отвечая взаимностью.

Ладони, воодушевленные отсутствием сопротивления, жадно заскользили дальше, пытливо изучая линии гибкого тела. Йегер рвано выдохнул в поцелуй. Было отчетливое ощущение, что все, что сейчас происходит, — закономерное, правильное. Единоверное. Только так, только с Эреном.

Внезапно Аккермана накрыла мощная энергетическая волна, прошедшая сквозь все его тело. Судя по растерянному выражению на раскрасневшемся лице Эрена, он тоже это почувствовал. А в следующее мгновение пришлось расцепить объятия — левое запястье обожгло странно жгучей болью. Леви крепко стиснул зубы, приготовившись к новым сюрпризам, но их не последовало. Да и боль прошла так же резко, как и вспыхнула.

— Чтоб тебя Бездна сожрала, — зло прошипел Эрен не пойми кому. — Эй, ты как? — взволнованно обратился он к Леви.

— Нормально, — отмахнулся тот, — покажи руку, — в голосе послышались командные нотки.

Эрен фыркнул и собирался было послушаться, но взгляд зацепился за манжет рубахи лорда. А точнее, за тонкие узоры, которые из-за него виднелись.

— Кажется, ты тоже обзавелся загадкой.

Леви недоуменно опустил глаза, не понимая, что привлекло внимание Йегера. Заметив хвостики завитков, он нахмурился и поспешно закатал рукав. Запястье опоясывало изящное плетение узора из рун, проступавшее на бледной коже полупрозрачным серебристым мерцанием.

— Красиво, — восхитился Эрен, проводя кончиками пальцев по символам. От касания по руке побежали мурашки.

— Покажи руку, — вновь попросил Леви, только теперь не только затем, чтобы проверить на предмет повреждений.

Йегер послушно протянул ее вперед.

— Другую, — закатил глаза Аккерман.

Осторожно взяв ладонь Эрена в свою, лорд задрал рукав, обнажая смуглую кожу с точно таким же браслетом из рун на запястье.

— Бездна.

— Похоже на то.

***

Ханджи соскочила с коня, подводя его к дереву и привязывая к ветке поводья. Животное тяжело дышало, спина взмокла и потник плотно к ней прилип. Зое благодарно потрепала верного друга по холке и направилась к обуглившимся остаткам, которые некогда были чьим-то родовым поместьем.

Несколько дней назад, когда Эрвин привез с очередного места убийства находку в виде бордового драгоценного камня, который, как выяснилось немногим позже, был главным камнем в колье, его поручили заботам Зое. Она подошла к поставленному заданию с присущей ей фантазией и неординарностью и кое-что все же смогла выудить из камушка, попробовав «разговорить» с помощью магии. И то, что он показал, порядком ее озадачило.

В воспоминаниях минерала отчетливо хранилось воспоминание о горящем поместье, из которого с криками выбегали люди, крепко прижимая к груди все, что удалось за короткое время спасти от стремительно разрастающегося пламени, жадно пожирающего все, что попадалось ему на пути. Не было понятно, чью грудь украшало колье, но зато удалось детально рассмотреть стоявшего рядом задумчивого мужчину — явно человека, вероятнее всего, хозяина поместья, судя по аристократичным, тонким чертам лица и высокому лбу. Светлые волосы были чопорно уложены назад. Одет он был с иголочки, а худые сухощавые руки были сложены на серебряном набалдашнике трости, инкрустированной теми же альмандинами. Выражение лица было сложно распознать: брови нахмурены, губы поджаты, ноздри раздуваются, а глаза горят непонятным огнем.

Ханджи долго ломала голову, пытаясь сообразить, что же испытывал мужчина, глядя на то, как горит его дом, потому что эмоции были далеки от того, что обычно положено испытывать людям в таких ситуациях. Не было и намека на панику, досаду, испуг, замешательство — скорее странный, отстраненный интерес наблюдателя, задумчивость, но определенное эмоциональное возбуждение все же было, хотя чем оно было вызвано осталось непонятным.

Ханджи подошла ближе к обугленным остаткам, некогда бывших домом, между которыми уже с дюжину лет гулял ветер. Это было заметно по камням, густо обросшим мхом, по состоянию предметов, которые чудом не сгорели в огне, по растениям, зеленым ковром украшавшим пространство между камнями и обломками. Ханджи видела, как горел дом, и сейчас мрачно смотрела на то, что от него осталось.

Она не смогла бы объяснить, зачем сюда приехала. Когда сорвалась в дорогу, действовала чисто на интуиции, и теперь слабо понимала, что стоит делать дальше. В голове само-собой начало играть излюбленное нравоучение Эрвина о том, что она, как особа крайне несобранная, должна продумывать свои действия на несколько шагов вперед, во избежание нелепых казусов и седых волос. Чьих седых волос Смит не уточнил.

Беспечно отмахнувшись от наваждения, Ханджи решила попробовать просканировать ауру этого места — всяко полезней, чем привидением ходить взад-вперед.

Аура, предсказуемо, оказалась слабой и слишком размытой, что за столько лет немудрено, но все же цвета можно было различить, хоть и с большим трудом. В красках превалировал темно-красный, золотисто-оранжевый с вкраплениями желто-зеленого, а в одном месте расплылось бесформенное темно-фиолетовое пятно с редкими серебряными искрами. Цвета были словно бы выгоревшие, блеклые, а потому угадывались с трудом, но зато давали неплохое представление о хозяевах этого дома: от природы вспыльчивых, но умеющих держать взрывной характер в узде, способных найти и извлечь выгоду из любой ситуации, настоящих мастеров своего дела, чем бы они не занимались. А еще Небеса наградили их просто феноменальной жизнеспособностью — несмотря на время, желто-зеленое пятно было самым ярким. Любопытные, однако, экземплярчики здесь жили.

Ханджи заинтриговано перешла на другой вид измененного зрения, который особенно упорно практиковала в последнее время, рассчитывая найти что-то стоящее. Тщательно осмотрев периметр, она обнаружила под самой большой кучей мусора и обломков коридор подвала, резко ведущий под землю. Судя по увиденному, он практически не пострадал и все еще мог исполнять свою функцию, то есть пропустить Зое вниз, под землю. Возможно, там найдутся хоть какие-то ответы — должна же быть причина, по которой с запиской был найдет именно этот камень. Зое сомневалась, что их продуманный, Бездна его забери, оппонент забыл проверить камушек на «воспоминания». А значит, таким образом он пытается им что-то рассказать.

Чтобы раскопать вход в скрытое под землей помещение пришлось изрядно попотеть, даже при наличии магии. Люк был завален слишком большими кусками камня, а потому, двигай Ханджи их вручную, то результата не добилась бы ближайшую дюжину сотен лет. Сейчас было самое время радоваться собственной одаренности — без магии пришлось бы возвращаться назад ни с чем, либо же пытаться вывернуться при помощи природной изобретательности. В любом случае, без магии удачный исход имел слишком низкую процентную вероятность.

Примерно прикинув в голове структуру будущего заклинания, Зое, вскинув руку вперед по направлению к цели, начала вслух вплетать в него слова — она могла делать это и молча, но, чтобы не сбиться и ничего не забыть по ходу, решила воспользоваться собственным голосом. Максимум, кому она тут помешает — птицы и лесные монстры.

Когда последняя строчка подошла к концу, женщина подняла руку выше и переместила влево. Камни, один за другим, послушно поднялись в воздух и боязливо, почти неслышно приземлились в нескольких дюжинах локтей — тащить их дальше было бы пустой тратой энергии.

Утерев рукавом прозрачные капельки пота, выступившие на лбу от напряжения, Ханджи быстрым размашистым шагом приблизилась к люку, который открывал проход на лестницу, и деловито подергала за покореженную, местами плотно прижатую к поплавленному металлическому прямоугольнику входа ручку.

Как и предполагалось, люк так легко сдаваться не собирался. Так что Ханджи, громко выкрикнув всего одно слово, «постучалась» волной силы, вышибив раздражающую преграду «с мясом» и кусками земли, разлетевшимися по сторонам темными глинистыми комьями. Встряхнув руки и облегченно выдохнув, она спокойно опустилась на первую, запорошенную толстым слоем пыли и мелкими камнями ступеньку, начав осторожный спуск вниз.

Когда света от дыры, щепкой ранее являвшейся люком, перестало хватать, Зое щелкнула пальцами, призвав себе на помощь светляк пульсара, и беззаботно продолжила спуск, с интересом осматриваясь.

А посмотреть было на что. Лестница, вопреки первому предположению, оказалась не цельно каменной, а отдельными, широкими, вбитыми в стену плитами, плавной линией пикирующими вниз. На той же стене красовался тонкой работы барельеф, изображающий сотворение мира — круг народов, склонившихся над священной Чашей Жизни. У картины не было четкого края — вырезанные фигуры постепенно сходили на нет, утопая в камне, пока не превращались в гладкое полотно скалы.

Внизу размещалось несколько рядов массивных столов с огромным количеством шухляд и подставок. На каждом стояло по мощной магической лампе с разными усовершенствованиями явно непрофессиональной работы. Позаглядывав в шухляды, Ханджи обнаружила там инструменты для обработки драгоценных камней: несколько разных видов напильников, держалки, горелки и кучу странных предметов, название которых предполагать она не рискнула — магия такая сложная штука, что береженого Небеса берегут. Ну или изуродованные останки забирает себе Бездна.

В одном из столов женщина нашла брата подкинутой им драгоценности — тоже альмандин, куда меньше и не такой чистый, но добытый в том же месте. По всему выходило, что здесь тайно занимались обработкой драгоценных минералов, потому что в противном случае найти это место не было бы такой проблемой.

Ханджи недовольно нахмурилась, задумчиво постукивая по губам указательным пальцем. Почему именно это место? Как оно связано с лордом? Никаких здравых объяснений не находилось, потому что, насколько она знала, с ювелирными делами они не имели вообще никакой связи — это была не их парафия от слова совсем, ведь что общего у особого военного отряда и ювелиров? Небо над головой да земля под ногами?

Заприметив темный провал коридора, спрятавшийся в самом углу, женщина задумчиво двинулась туда. Сделав пару шагов, она остановилась и, совершив незамысловатый пас рукой, послала вперед себя поисковый импульс. Выяснилось, что коридор немногим дальше ветвился на множество более узких проходов, напоминая размотавшуюся толстую нить из пряжи. На то, чтобы все здесь осмотреть, уйдет не одна свеча.

Зое, черкнув пальцем по стене, оставила отпечатком магический маячок, чтобы два раза по одним и тем же проходам не бродить, и нырнула в первый проход налево. Пульсар нырнул следом за ней, окрасив стены узкого прохода неровным холодным светом с острыми линиями теней. Было мрачно, сыро и как-то зловеще, пахло плесенью и затхлостью стоящего воздуха.

После просмотра четвертой по счету комнаты вывод напрашивался сам собой — запутанный лабиринт коридора когда-то являлся жилым: в комнатах стояло по несколько кроватей, тумбочки, шкаф и разные необходимые для жизни мелочи. Ничего особенного или необычного в них не было, разве что если игнорировать тот факт, что они находились глубоко под землей, при том, что обитали тут явно не гномы. Такое затворничество можно было бы приписать троллям, вот только у них со времен расселения народов ювелиров не водилось — ценителей прекрасного считали чем-то вроде изысканной закуски.

Обойдя так несколько дюжин комнат, Зое пожалела о том, что поехала одна. А ведь Моблит предлагал ей помощь. Ну и пускай бы ворчал всю дорогу, зато справились бы с осмотром они в несколько раз быстрее, чем это сейчас делает она. А еще можно было с собой и Эрвина забрать. Ну, а что, вечно ему, что ли, пропадать в четырех стенах, разгребая проблемы и строя стратегические планы не только на текущие операции, но и запасные варианты на случай всевозможных непредвиденных казусов. Хотя нет, и Моблит, и Смит на одну ее голову это слишком много.

Одна из комнат немного отличалась от остальных. Здесь была всего одна, но большая кровать, небольшой деревянный табурет и старый, потускневший от времени шкаф, заглянув в который женщина обнаружила... детские игрушки. Хмыкнув от неожиданности, Ханджи достала облупившегося оловянного эльфа без ноги и с погнутым луком, бездумно начав крутить его в руках, рассматривая со всех сторон. Фигурка была тонкой работы, с кропотливо вырезанным лицом, не оставляющим сомнений в принадлежности игрушки к высокородной расе, и застывшей одеждой, складки которой шевелил невидимый ветер. Зое уже завидовала ребенку, который обладал такой роскошью в детстве, — она сама всегда довольствовалась криво сшитыми самодельными куклами, интерес к которым, впрочем, потеряла довольно быстро, предпочтя воровать книги и экспериментировать с так вовремя пробудившимися магическими способностями.

Улыбнувшись воспоминаниям, женщина хотела было вернуть игрушку на место и отправиться дальше, но внезапно застыла как громом пораженная. Из шкафа пронзительными глазами на нее смотрел деревянный щенок, на животе которого неуклюже, неаккуратными рельефными полосами было нацарапано до боли знакомое имя.

«Ривай Аккерман».

***

Рассматривание переливающихся серебром узоров, опоясавших смуглое запястье, и наличие точно такого же на собственной коже подействовало отрезвляюще, вылив на голову Аккермана ведро ледяной воды, заставившей осознать реальность.

Он поцеловал Эрена.

Закусив губу, лорд попытался мысленно вернуться к тому моменту, когда это произошло, стараясь понять, что послужило причиной его несдержанности, ведь он абсолютно не планировал целовать парня. Эрена.

Вспомнив волнующую близость желанного тела, жар кожи, ощутимый через одежду, собственные ощущения при прикосновениях к Йегеру и горячую волну дрожи, которую послал по позвоночнику шепот парня куда-то в шею, Аккерман с обреченностью понял, что у него не было шансов поступить иначе. Даже при простом воспоминании все внутренности скрутило в тугой узел, распалив огонь предвкушения.

Лорд тяжело выдохнул, с силой сжав пальцами переносицу и зажмурившись. Привести мысли в порядок в данный момент представлялось чем-то невозможным, потому что они все метались возле пережитого недавно.

— Эй, — мягко позвал Эрен, осторожно прикоснувшись к чужой руке, стараясь заглянуть в глаза, которые лорд упрямо держал закрытыми, — все нормально?

Хотелось резко отрезать, что нет, не нормально, что все это какой-то нелепый сюр и ошибка. Хотелось одернуть руку, касание которой словно пропустило заряд тока. Хотелось уйти и больше никогда не видеть Йегера, не встречаться с ним взглядом и не говорить, потому что было стыдно за свою несдержанность, свою слабость.

Повинуясь мгновенному порыву неконтролируемой паники, лорд сделал шаг назад, упираясь в подоконник, сжав челюсть с такой силой, что рисковал раскрошить себе все зубы. Все, что ему надо было, это время, за которое он мог бы подумать над случившимся, найти объяснение и подобрать хотя бы несколько самых вероятных вариантов развития событий. Но Эрен ведь не будет ждать, верно? Он здесь и сейчас, стоит перед ним, излучая тревогу и растерянность от того, что не представляет, что происходит у Аккермана в голове.

— Ты такой мрачный из-за поцелуя? — прямо спросил Йегер, самостоятельно догадавшись о причине гнетущей молчанки. — Считаешь его ошибкой?

Леви все же открыл глаза и посмотрел на Эрена. Тот облизал резко пересохшие губы, но взгляда не отвел.

Аккерман задумался, нахмурившись. Йегер ведь его не оттолкнул, даже не попытался отстраниться — наоборот, сам прильнул еще теснее. И сейчас на красивом лице с ярко алеющими скулами и лихорадочно блестящими глазами Леви не заметил и тени сожаления или сомнений.

— Эрен... — начал он, слабо представляя, что будет говорить дальше, как оправдываться.

Но Йегер резко вскинул руку, заставив замолчать.

— Подожди. Для начала я хочу, чтобы ты кое-что понял. Ты мне нравишься, — так легко сорвавшееся с пухлых губ признание заставило лорда судорожно втянуть воздух сквозь сжатые зубы. — Давно. И сильно, — парень запустил пятерню в волосы, нервничая, но упрямо продолжая смотреть в прозрачные глаза напротив, гипнотизируя, не давая возможности отвести взгляд. — Не думаю, что собирался тебе об этом говорить, — короткий нервный смешок на тон выше обычного, — но, в конце концов, это ведь не то, что получиться скрыть, верно?

Эрен медленно приблизился к Леви, остановившись тогда, когда расстояние достигло нескольких пальцев, но не предпринял попытки прикоснуться, хотя только Бездна знает, чего ему это стоило.

— Знаешь, я думал, что поцелуи это мерзко, но, Бездна, как же я ошибался, — выпалил Йегер внезапно, заставив этой откровенно диссонирующей репликой Аккермана насмешливо цокнуть языком и закатить глаза.

Эрен не касался Леви. Леви сделал это за него. Протянув руку вперед, — оказалось, это совсем не так сложно, как ему представлялось, —  щелкнул Йегера по носу, по-доброму ухмыльнувшись.

— Идиот.

А затем потянулся и снова поцеловал. Только теперь им управлял не эмоциональный порыв, а осознанное желание стать ближе, прикоснуться, почувствовать. Леви ощущал, как с каждым движением губ и судорожным вздохом в унисон его уверенность в собственных чувствах и желаниях росла. Ощущал отклик Эрена на свои действия, и это пьянило похлеще самого ядреного гномьего самогона.

Все встало на свои места как-то само собой. Сомнения не улетучились, страхи остались, но на общем фоне куда более отчетливо проступило понимание, что он нисколько не сожалеет о том, что сделал. Йегер ему нравился, такой, каким есть, пускай сложным и непонятным, зато интересным. Именно он заставлял чувствовать себя иначе, лучше, и Леви соврал бы, скажи, что ему это не нравится. Это пугало, потому что счастливый конец едва ли был бы возможен для них обоих, но сейчас это было неважно.

— Это ответное признание в любви до гроба? — с одышкой проказливо спросил Эрен в чужие губы, оставив на них собственное горячее дыхание.

— Ответное? — вскинул бровь Аккерман, тоже пытаясь восстановить сбитое дыхание, но не желая выпускать парня из рук — наоборот, лишь сильнее сжав ладони на талии Йегера. Тот совершенно не сопротивлялся, по-хозяйски устроив руки на шее Леви и расслабленно касаясь кончиками пальцев затылка мужчины.

Обратка позволяла быть откровенными в своих чувствах друг к другу, не переживая из-за условностей и противоречий за ее пределами, не стесняясь в проявлении эмоций. Нахождение в карманной реальности дарило возможность абстрагироваться от всего мира, сосредоточившись лишь на бесконечно важном существе, которое можно было сжимать в объятиях, не оглядываясь на правила и чужое мнение. Дарило свободу. Здесь не было недовольных осуждающих взглядов и непрошенных советчиков. Только они и только искрящий от чувств воздух.

— Ну да, — Эрен смущенно дернул уголком губ.

Бурлящая легкими пузырями внутри радость приятной щекочущей волной накрыла Аккермана, и он, на щепку застыв, глядя прямо в любимые раскосые глаза, снова поцеловал Йегера, садясь на подоконник и, в слепую раскидав рукой подушки, утягивая за собой парня. На душе было до отвратительного светло, но слишком хорошо, чтобы что-то менять. Руки зажили собственной жизнью, оглаживая, надавливая, скользя по податливому телу. Эрен отвечал пылкой взаимностью, подставляясь под губы и лихорадочно что-то шепча...

Тут они были свободны в собственных чувствах.