23 глава
Егор:
Глаза не ногу отвести от нее.
Красная лента в волосах. Белая роза за ухом, Взгляды,
которые она снова и снова бросает на меня.
У меня такое ощущение, что это все ненастоящее.
Никогда прежде я не испытывала подобных чувств потому,
главным образом, что все мои отношения строились на том,
чтобы жить быстро, менять одну больницу на другую и
умереть молодым. Нигде я не задерживался настолько, чтобы
успеть по-настоящему кем-то увлечься. И даже будь такой
шанс, желания бы, наверно, не возникло. Среди них не было
Вали.
Мы останавливаемся перед большим аквариумом с
тропическими рыбками, и лишь усилием воли я отрываю взгляд от нее и перевожу на ярко окрашенных обитателей
стеклянной полусферы.
Слежу за оранжево-белой рыбкой, наматывающей круги
у придонного коралла.
— Когда я была маленькой, то всегда смотрела на них
и думала, как было бы здорово задерживать дыхание надолго
и плавать вот так, как они, — говорит Валя, следуя за моим
взглядом.
Вот так сюрприз. Я знал, что она бывала в Сейнт
Грейсиз, но не знал, что впервые она попала сюда еще
ребенком.
— И сколько ж тебе было?
Оранжево-белая рыбешка поднимается вверх и стрелой ныряет к самому дну.
— Доктор Дейвид, Кейт и Эмили заботятся обо мне с
шестилетнего возраста.
С шести лет. Ничего себе. Провести столько времени в
одном месте... Такое я даже представить себе не мог.Мы выходим в главный вестибюль и оказываемся перед
большой лестницей. Она снова тянет бильярдный кий.— Поднимемся по ступенькам.
По ступенькам? Я смотрю на нее как на сумасшедшую.
Вспоминаю изматывающий подъем на крышу, и легкие горят
от одной только мысли о повторении. Не самая сексуальная
прогулка. Если она хочет, чтобы свидание продлилось больше
часа, подняться наверх будет невозможно.
Валя улыбается:
— Я шучу.
Потеряв счет времени, мы бродим по почти пустой
больнице, говорим о семьях, друзьях и обо всем на свете, и
бильярдный кий ходит взад и вперед между нами. Мы
направляемся к открытому переходу, соединяющему первый
и второй корпуса, и медленно идем по нему, вытягивая шеи,
чтобы взглянуть через стеклянный потолок на штормовое
серое ночное небо. На крышу перехода справа и слева от нас
упрямо падает снег.
— А что у тебя с отцом? — спрашивает она, и я
пожимаю плечами.
— Сбежал, когда я был еще маленький. Возиться с
больным ребенком в его планы не входило.
Она пристально наблюдает за мной, ждет хоть какой-то
моей реакции, но я спокоен.
— Это было так давно, что иногда мне кажется, будто я
рассказываю не свою, а чужую, выученную наизусть
историю.
У тебя нет времени на меня, у меня нет времени на тебя.
Вот так. Все просто.
— А что твоя мама?
Пытаюсь открыть и придержать для нее дверь, что не
так-то просто, когда в руке бильярдный кий, да еще нужно
сохранить дистанцию в один метр, но я же джентльмен, черт
побери.
Вздыхаю и отвечаю по возможности коротко;
— Чудесная. Умная. Решительная. И полностью
зациклена на мне.
Валя смотрит на меня, давая понять, что такой ответ не
прокатит.
— После того как он ушел, она решила, что справится
за двоих. Иногда кажется, что она не видит меня и не знает, а
видит и знает только кистозный фиброз или В. сераciа.
— А ты об этом с ней разговаривал?
Я качаю головой и пожимаю плечами, спешу закрыть
тему.
— Слушать ей особенно некогда. Приходит, дает
указания и уходит. Но через два дня мне исполнится
восемнадцать, и тогда я сам буду принимать решения.Она останавливается как вкопанная и останавливает
меня, дернув к себе кий:
— Подожди-ка. У тебя день рождения через два дня?Я улыбаюсь, но Валя не улыбается в ответ.
— Ну да! Выигрышное число восемнадцать.— Егор! — Она даже топает от досады ногой. — У меня нет для тебя подарка!
Ну не мило ли?
Тычу ей в ногу концом кия, но шутить уже не намерен.
Есть кое-что, чего я действительно хочу.
— Как насчет обещания? Просто быть рядом.
Она удивлена, но пожимает плечами и кивает:— Хорошо. Обещаю.
Валя ведет меня в спортзал, и сенсоры движения
включают свет при нашем приближении. Она снова тянет кий
и ведет меня мимо спортивного оборудования к двери в
дальнем углу, исследовать который я еще не удосужился.Посмотрев сначала влево, потом вправо, она открывает
крышку панели управления и набирает код.
— Да ты, можно сказать, здесь за главного, а? —
спрашиваю я.
Замок щелкает, дверь открывается, а на панели
загорается зеленый свет.
Она усмехается и закрывает крышку:
— Одна из привилегий быть любимицей.
Я смеюсь.
Дверь открывается, и меня встречает волна теплого
воздуха, а смех разлетается эхом в пустом просторном
помещении. Здесь полутемно, свет только в бассейне,
пробегает яркой рябью по застывшей воде. Мы разуваемся и
садимся на краю. Воздух теплый, а вода прохладная, и мы болтаем в ней ногами. На какое-то время устанавливается
уютная тишина.
Я смотрю на нее – нас разделяет лишь лежащий между
нами бильярдный кий
— Что, по-твоему, случится, когда мы умрем 'Она качает головой:
— Не самый приятный разговор для первого свидания.Я смеюсь и пожимаю плечами.
— Перестань. Мы все здесь смертны, и ты не можешь
об этом не думать.
— В моем списке есть такой пункт.
Конечно есть.
Валя смотрит вниз, на воду, выписывает ногами круги.— Есть одна теория, которая мне нравится, так вот
согласно ей, чтобы понять смерть, нужно увидеть рождение.Она теребит ленточку в волосах.
— Мы ведь живем в животе у матери, верно? Живем и
понятия не имеем, что наша следующая жизнь буквально в
полушаге.
Валя пожимает плечами и смотрит на меня:
— Может, смерть что-то вроде этого. Может, она —
просто другая жизнь? И до нее всего лишь полшага.Следующая жизнь в полушаге? Надо подумать.
— Значит, если начало – смерть и смерть также конец, то что есть настоящее начало?
Она поднимает на меня глаза и смотрит резко, мои
загадки ее не развлекают:
— Ладно, доктор Сьюз. А почему бы тебе не рассказать
мне, что ты думаешь?
Я пожимаю плечами и откидываюсь на спину.— Смерть — большой сон, детка. Прощание.
Отключка. Конец.
— Нет, такого не может быть. Эмили не просто
отключилась. Я не могу в это поверить.
Я молчу. Смотрю на нее, и мне так хочется задать
вопрос, который не дает мне покоя с тех пор, как я узнал, что
Эмили умерла.
— Что случилось? С Эмили?
Валя замирает, но вода у ее ног еще кружится.— Эмили занималась клифф-дайвингом в Аризоне и допустила ошибку, когда входила в воду. Разбилась. Сломала
шею и утонула. Нам сказали, что боли не почувствовала. —
Она смотрит на меня, и в ее глазах тревога и смятение. —
Откуда им знать, Егор? Почувствовала она боль или не
почувствовала? Эмили всегда была рядом, когда мне бывало
плохо, а вот меня в нужный момент рядом не оказалось.Я качаю головой. Как трудно остаться на месте, когда так
хочется подвинуться и взять ее за руку. Но что сказать? Не
знаю. На ее вопрос ответа нет. Валя снова смотрит на воду,
и глаза ее туманятся, а мысли улетели, должно быть, далеко
далеко, в Аризону.
— Предполагалось, что мы будем там вместе, но я не
смогла. Заболела. Как всегда.
Она медленно, с усилием выдыхает, глядя в одну точку
на дне бассейна:
— Постоянно это представляю, воображаю, как и что
могло случиться. Что она почувствовала? О чем подумала? Я этого не знаю, и потому для меня Эмили постоянно умирает. Я
вижу ее снова, снова и снова.
Я беру бильярдный кий и трогаю ее ногу в воде. Валя
вздрагивает и смотрит на меня. Глаза у нее чистые и ясные.— Даже если бы ты была с ней там. ты все равно
ничего бы не смогла сделать и ничего бы не знала.— Но она умерла там одна. Понимаешь?
С этим не поспоришь.
— Разве мы не все умираем в одиночку? Те. кого мы
любим, не могут уйти с нами. — Я думаю о Максе. О моей маме. Что расстроит ее больше: моя смерть
или проигрыш болезни?
Валя погружает ног и глубже в воду.
— Как думаешь, утонуть это 6оль»0? Страшно?Пожимаю плечами:
— Так уйдем и мы, да? Мы ведь тоже тонем только без
воды. Всю грязную работу выполняют наши собственные
жидкости. — Смотрю на нее краем глаза и вижу, как она ежится. — Думал, ты не боишься смерти.
Она шумно вздыхает и смотрит на меня раздраженно и
недовольно:
— Я не боюсь смерти, но есть еще умирание. Ты
знаешь, что при этом чувствуют люди? — Я не отвечаю, и она
продолжает: — А ты чего боишься? Или ничего?
На губах уже вертится привычный саркастический ответ,
но я сдерживаюсь, потому что хочу быть с ней настоящим.— Думаю о самом последнем вдохе. Последнем глотке
воздуха. Когда тянешь, тянешь и не получаешь ничего.
Думаю, как рвутся и горят грудные мышцы. Все понапрасну,все бесполезно. Воздуха нет. Ничего нет. Только тьма. — Я смотрю на воду, а вижу четкую, со всеми деталями картину нарисованного. Образ знакомый, как и сосущее чувство под ложечкой. — Но... Эй! Такое только по понедельникам. В
остальные дин я об этом не задумываюсь.
Валя тянется ко мне, и я знаю, что она хочет взять меня
за руку. Знаю, потому что и сам хочу того же. Сердце
замедляет ритм, и я вижу, как она замирает на полпути, как
впиваются в ладонь пальцы, как опускается рука.
Наши глаза встречаются, и в ее зрачках я вижу
понимание. Ей знаком этот страх. И тут она улыбается
одними лишь уголками губ, и я понимаю, что вопреки всему
мы здесь.
Благодаря ей.
Стараюсь сделать вдох поглубже и вижу подрагивающий
отблеск на ее ключице, шее, плечах.
— Господи, ты такая красивая. И смелая. Это просто
преступление, что мне нельзя дотронуться до тебя.Я поднимаю бильярдный кий. Никогда еще мне не
хотелось так сильно ощутить под пальцами ее кожу. Я
осторожно веду кончиком кия по ее руке, резкому изгибу
плеча, поднимаюсь по шее. Она вздрагивает от этого моего
«прикосновения», ее глаза сомкнулись с моими, а на щеках
пламенеет красный цвет.
— Твои волосы, — говорю я, касаясь их там, где они
падают на плечи.
— Твоя шея, — говорю я, и свет оживляет ее кожу.— Твои губы, — говорю я, ощущая то опасное
влечение, то взаимное притяжение, грозящее риском поцелуя.Внезапно смутившись, Валя отворачивается.— Я солгала в тот первый день, когда мы
познакомились. У меня не было секса. — Она переводит дух.
— Не хочу, чтобы меня кто-то видел. Со шрамами, с трубкой.
В этом нет ничего сексуального и...
— В тебе все сексуальное, — перебиваю я. Она
смотрит на меня, и я хочу, чтобы она увидела подтверждение
этих слов на лице. — Ты — само совершенство.
Валя отталкивает бильярдный кий, встает, поднимает
руки и медленно стягивает свой шелковый топ, под которым
обнаруживается черный кружевной бюстгальтер. Топ падает на пол, а у меня отваливается челюсть.
Так же медленно она снимает шорты, переступает через
них и выпрямляется, словно приглашая меня взглянуть.Да она же вышибла из меня дух! Хватаю воздух, а
ненасытный взгляд торопится ухватить все ее тело: плечи и
грудь, бедра и ноги. Свет танцует на боевых шрамах у нее на
груди и животе.
— Боже мой. — Это все, на что меня хватает. Вот уж
не думал, что буду завидовать бильярдному кию.
Валя улыбается стыдливо и вдруг опускается в воду и
уходит с головой. Она смотрит на меня снизу вверх, и ее
длинные волосы колышутся, словно у русалки. А потом
выныривает, ловя ртом воздух, и мои пальцы сжимают кий.Валя тихонько смеется:
— Сколько меня не было? Пять секунд? Десять?Я откашливаюсь. Закрываю рот. Как по мне, так мог и
год пройти.
— Не знаю, не считал. Смотрел.
— Что ж, я тебе свое показала, — говорит она с
вызовом в голосе.
На вызов я отвечаю всегда.
Поднимаюсь, расстегиваю рубашку. Теперь она —
зритель. Молчит, не говорит ни слова, но губы приоткрыты.Я подхожу к ступенькам, спускаю брюки и стою в одних
трусах. Они зовут меня, вода и Валя. Шаг на ступеньку,
еще один вниз. Я стекаюсь в воду, не отпуская ее взгляд.
Обоим не хватает воздуха, и впервые в этом не виноват КФ.Я ухожу под воду, и она следует моему примеру.
Пузырьки бегут вверх, а мы смотрим друг на друга через
подводный мир, и волосы тянут нас вверх, и в падающем
свете отбрасывают тени наши тела.
Мы улыбаемся друг другу, и даже зная, что есть миллион
причин против, глядя на нее сейчас, чувствую, что
влюбляюсь.
Валя:
Выходим из бассейна, и пока ночь перетекает в раннее утро, наши волосы медленно сохнут. Проходим мимо всего того, что я миллион раз видела за годы, проведенные в Сейнт-Грейсиз. Дремлющие охранники, хирурги, сердито трясущиеся торговые автоматы в вестибюле, тот же белый кафельный пол, тот же неяркий свет в коридорах — и все кажется совсем другим, когда рядом со мной Егор. Это как видеть все впервые. Не знала, что такое возможно —смотреть на привычные вещи другими глазами.
Медленно идем мимо кафетерия и останавливаемся перед огромным боковым окном, подальше от случайных прохожих, и смотрим, как постепенно светлеет небо. По ту сторону стекла все еще тихо. Мои глаза находят далекие огни,горящие в парке.
Я глубоко вздыхаю, показываю на них — Видишь те огни?...
➖➖➖➖➖➖➖➖➖➖➖➖➖➖
Как вам? сори, за ошибки🤙🏻💗