21 глава
— Егор, открой дверь, чтобы мы могли поговорить.
Проходит, наверно, минута, прежде чем дверь приоткрывается ровно настолько, что мне видна его тень на полу. Егор не выходит, и тогда я, как всегда, отступаю к дальней стене.
— Я отойду, ладно? К самой стене. Этого будет достаточно. — К глазам снова подступают слезы, и я стараюсь загнать их обратно.
— Не могу, — негромко говорит он, и я вижу через щелку его руку в дверном проеме.
— Почему? Послушай, перестань...
— Ты знаешь, что я этого хочу, — твердо перебивает Егор. — Но не могу. Нам нельзя... — Голос у него срывается, и в этот момент я понимаю, что с «ерундой» между нами не покончено. Она только начинается.
Я делаю шаг к двери, потому что сильнее, чем когда либо, хочу увидеть его сейчас.
— Егор...
Дверь закрывается у меня перед носом, щелкает задвижка. Я ошарашенно смотрю на дверь и чувствую себя так, словно из меня вышибли Дух.
— Может, так оно и лучше, — слышится решительный голос у меня за спиной. Поворачиваюсь и вижу Майка, который смотрит на меня печальными глазами.
— Нет, не лучше. — Я качаю головой. Нет Я смогу с этим разобраться. Должна. Просто нужно что-то...
Я умолкаю, не договорив, и опускаю голову. Какой-то выход должен быть.
— Мы не обычные люди, — мягко добавляет он. —Мы не можем так вот рисковать.
Я вскидываю голову, обжигаю его сердитым взглядом. Надо же, и Майк против нас.
— А, перестань! Вот и ты туда же.
— Просто прими то, что есть! — раздраженно бросает он. Несколько секунд мы смотрим друг на друга, потом Покачает головой. — Егор — мятежный дух. Такой же отчаянный, как и Эмили.
В груди у меня холодеет.
— Хочешь указывать, как мне быть и что делать со своей жизнью? — кричу я. — А как быть с твоей? Ты и Тим. Ты и Рик. Маркус. Тони.(парни которые были у майка)
Он напрягается, стискивает зубы:
— Не надо, Валя. Не трогай это.
— А я буду! Буду трогать! Они все знали, что ты болен, и все равно любили тебя. Но ты же постоянно убегал. Не они, а ты. Каждый раз. — Я качаю головой и, уже понизив голос, с вызовом спрашиваю: — Ты чего боишься?
— Ты сама не понимаешь, что говоришь! - кричит уже он, и в его голосе гремит такая ярость, что я понимаю: да,задела за живое.
Подхожу ближе и смотрю прямо ему в глаза
— Ты все испортил. Ты загубил все таксы на любовь,какие только тебе выпадали. Так что, пожалуйста, придержи свои советы при себе.
Я разворачиваюсь и, печатая шаг, марширую в свою комнату, и воздух в коридоре звенит от гнева. За спиной у меня громко хлопает дверь, и звук эхом разносится по всему коридору. Я в отместку хлопаю своей.
Стою посредине комнаты, смотрю на закрытую дверь в полной тишине, и только легкие хрипят на вдохе и выдохе и колотится сердце. Ноги слабеют, подгибаются, и я опускаюсь на пол под тяжестью всего случившегося за день — операция,Егор, Майк.
И все-таки какой-то выход должен быть. И он есть.Нужно только его найти.
Следующие несколько дней проходят как в тумане.Родители навещают каждый по отдельности, а потом, после полудня в пятницу, снова вместе и общаются между собой если не дружески, то уж точно тепло. Я говорю но Фейстайму с Катей и Юлей, по только коротко, когда им удается находить свободные минутки. Я брожу по больнице,выполняю положенные процедуры, но делаю равнодушно,как будто меня они не касаются.
Никогда еще мне не было так одиноко.
Я игнорирую Майка. Егор игнорирует меня. Стараюсь придумать что-то, поправить положение, но в голову ничего не приходит.
Вечером в четверг, когда я сижу на кровати и в миллионный наверно раз гуглю В сераciа, за дверью что-то звякает. Хмурюсь — что бы это могло быть? Подхожу,медленно открываю дверь и вижу баночку с красиво написанным ярлычком: ЧЕРНЫЕ ЗИМНИЕ ТРЮФЕЛИ. Я наклоняюсь, поднимаю, снимаю розовый клеящийся листочек и читаю:
Ты права. Но только в этот раз.
Майк! И сразу становится легче.
Впервые за четыре дня губы сами растягиваются в
непринужденную улыбку. Поднимаю голову и слышу, как дальше по коридору хлопает дверь. Хватаю телефон и торопливо набираю номер.
Майк отвечает на первом же гудке.
— Тебе купить пончик? - спрашиваю я.
Мы встречаемся в общей гостиной, и я покупаю в
автомате пакет его любимых шоколадных мини-пончиков.Бросаю пакет Майк – он уже сидит на диванчике в нише у окна.Он ловит и говорит спасибо, а я покупаю еще один пакет для себя.
— Пожалуйста. — Я устраиваюсь напротив, и Майка пытается убить меня взглядом.
— Стерва.
— Придурок.
Мы ухмыляемся друг другу, и ссора считается официально законченной.
По вскрывает пакет, достает пончик, откусывает.
— Да, боюсь, — признается он в ответ на мой взгляд.— Знаешь, что получит тот, кто меня полюбит? Ему придется платить за мое лечение, а потом он увидит, как я умру. Как по-твоему, это справедливо?
Слушаю его и понимаю, откуда такие рассуждения.Думаю, с этим сталкиваются большинство живущих со смертельным заболеванием. С чувством, давящим, как бремя.Я знаю это по себе; последние месяцы у меня было то же самое с моими родителями.
— Страховка. Лекарства. Пребывание в больнице.Хирургические операции. Неполное страховое покрытие по достижении восемнадцати лет. — Майк вздыхает, и голос у него срывается. — И то? Грузить на Тони эти проблемы? На мою семью? Болезнь — моя, Валя. И проблема — моя.
Из уголка глаза выкатывается слезинка, и Майк быстро смахивает ее рукавом. Я наклоняюсь вперед — так хочется помочь ему, - но, как всегда, не нарушаю дистанцию и только улыбаюсь:
— Эй, может, заставишь Егора жениться на тебе? Он богатый.
Майк фыркает:
— Он разборчивостью не отличается. Ему ты нравишься.
Я бросаю в него пончик и попадаю в грудь.
Он смеется, но недолго, и снова становится серьезным.
— Извини. Мне жаль, что у вас с Егором не сложилось.
— Мне тоже.
Я сглатываю и цепляюсь взглядом за заполненную сообщениями и уведомлениями информационную доску над его головой. Правила личной гигиены сопровождаются рисунками, показывающими, как правильно мыть руки и кашлять в общественном месте.
В голове у меня зарождается идея.
Список дел придется дополнить еще одним пунктом.
Егор:
Сижу, свесив ноги,на краю крыши и слушаю-снова, снова и снова — голосовое сообщение. Слушаю только для того, чтобы слышать ее голос на другом конце. В ее комнате темно, горит лишь лампа на столе. Склонившись над ноутбуком, она неистово стучит по клавишам; длинные каштановые волосы собраны сзади в растрепанный пучок.
Что она может делать в такой поздний час?
Думает ли обо мне?
Я поднимаю голову, и снежинки, неспешно кружась,опускаются мне на плечи, веки и лоб.
За последние годы я побывал на десятках больничных
крыш. Я смотрел сверху на лежащий внизу мир и каждый раз
испытывал одно и то же чувство. Мне нестерпимо хотелось
ходить по улицам, плавать в океане и жить так, как никогда
раньше. Мне хотелось чего-то, чего было нельзя.
Но теперь то, чего я хочу, не где-то там, за стенами
больницы. Оно здесь, рядом, так близко, что можно
дотронуться.
Но мне нельзя. Раньше я и подумать не мог что можно желать чего-то так, что желание ощущается и в руках, и в ногах, и в каждом вдохе.
Звонок. Я смотрю на телефон и вижу уведомление от ее
приложения, эмоджи в виде крохотного танцующего
пузырька.
Прием на ночь!
Я даже не могу объяснить, почему продолжаю это делать. Бросаю на нее последний взгляд, поднимаюсь, иду к двери и поднимаю бумажник. Спускаюсь не спеша на третий этаж, проверяю, есть ли кто в коридоре, и прокрадываюсь в свою палату.
Подхожу к медицинской тележке и, как и учила Валя,заедаю лекарства с шоколадным пудингом. Смотрю на рисунок, на котором я изобразил себя в виде старухи с косой. На лезвии косы написано «ЛЮБОВЬ».
Сообщение от Макса: У тебя все в порядке?Вздыхаю, стаскиваю толстовку и пишу, немного
поступаясь правдой, ответ: Да, в порядке.
Я подключаю жидкое питание и забираюсь в постель.
Снимаю с прикроватного статика ноутбук, открываю Ютуб
и нахожу то видео с Валей, которое уже смотрел.
Настроение как подходящее, унылое.
Макс меня бы не узнали.
Отключив звук, смотрю, как она, когда сосредоточена на
чем-то, убирает волосы за ухо, как откидывает голову, когда
смеется, как скрещивает руки на груди, когда нервничает или
расстроена.
Смотрю, как она переглядывается с Эмили и родителями,
как перекидывается шуточками с друзьями, но вижу прежде
всего, как относятся к ней люди, как любят ее. И не только в
семье. Я вижу эту любовь в глазах Кейт, Майк, Эмили. Вижу в
отношении к ней врачей, медсестер, вообще всех, кто
встречается ей на жизненном пути.
Черт возьми, даже комментарии здесь особенные, не та
обычная для Ютуба грязь.
Смотреть долго не могу. Я закрываю ноутбук, выключаю
свет и лежу в темноте, прислушиваясь к громкому и четкому
стуку сердца.
На следующий день, уже ближе к вечеру, смотрю в окно на медленно клонящееся к горизонту зимнее солнце. На груди ровно вибрирует «Аффловест». Я проверяю телефон и с удивлением обнаруживаю сообщение от мамы. Впервые после ее посещения две недели назад она обратилась не к врачам, а напрямую ко мне: Слышала, ты выполняешь назначения. Рада, что принял правильное решение.
Я закатываю глаза, бросаю телефон на постель, кашляю и сплевываю комок слизи. Слышу какой-то шорох,поворачиваюсь к двери и вижу лежащий под ней конверт с написанным на нем моим именем.
Знаю, радоваться особо нечему, но сердце все равно пускается вскачь. Отстегиваю жилет и поднимаю с пола конверт. Открываю, осторожно достаю сложенный лист, разворачиваю и обнаруживаю выполненный цветными карандашами рисунок.
➖➖➖➖➖➖➖➖➖➖➖➖
в тт у меня стукнуло 2к, спасибо вам большое за такую цифру. Дальше-больше, люблю вас💗 Сори, за ошибки. Прям сейчас выпущу ещё одну главу )