6 глава
Егор:
Тру сонные глаза, кликаю по еще одному видео, а на подносе, рядом с кроватью, стынет недоеденная яичница с беконом.
Не спал всю ночь, просматривал одно за другим ее видео. Можно сказать, прошел марафон Вали Карнавал, хотя о кистозном фиброзе там так себе рассказано.
Пробегаю глазами сайдбар и перехожу на следующее видео.
Это прошлогоднее. Освещение слабое, практически никакое, если не считать яркого пятна камеры. Похоже на какое-то собрание по сбору средств, проходящее в полутемном баре. Над сценой болтается здоровенный баннер: СПАСИ ПЛАНЕТУ — ПОДДЕРЖИ ДЕНЬ ЗЕМЛИ.
Камера нацелена на мужчину с акустической гитарой, сидящего на деревянной табуретке. Рядом девочка с каштановыми волосами. Он играет, она поет. Оба уже знакомы мне по предыдущим видео — отец Вали и ее сестра, Эмми
Камера переходит на Валю — на лице широкая улыбка, зубы белые и ровные, как я и думал. Макияж тоже присутствует, и выглядит она — кто бы мог подумать — совершенно по-другому. Впрочем, дело даже и не в макияже. На видео она счастливее. Спокойнее. Не похожа на ту, которую я видел здесь своими глазами. И когда она вот так вот улыбается, то даже канюля в носу совсем ее не портит.
— Папа,Эмми! Вы тут всех затмили! Если даже мне суждено умереть, не дожив до двадцати одного года, то по крайней мере в баре я побывала. — Она поворачивается, и камера показывает женщину с короткими каштановыми волосами, сидящую рядом с ней в ярко-красной кабинке. — Скажи привет, мам!
Женщина улыбается и машет в камеру рукой.
Мимо столика проходит официантка, и Валя останавливает ее:
— Будьте добры, бурбон, пожалуйста. Чистый.
— Нет-нет, она не будет! — слышится шокированный женский голос.
Я фыркаю от смеха:
— Молодец, Валя. Зачетная попытка.-говорю я
Включается яркий свет. Звучавшая на заднем плане песня кончается, и Валя бурно аплодирует, а потом направляет камеру на улыбающуюся ей со сцены сестру.
— Так вот оно что, — говорит Эмми и указывает на Валю. — Оказывается, моя сестренка сегодня тоже здесь. Мало того, что она борется за свою жизнь, так теперь еще и планету спасает! Давай, Валя, покажи им!
В моих динамиках растерянный и смущенный голос:
— Вы что, ребята, заранее это спланировали?
Перед камерой ее мать. На губах улыбка.
— Давай, детка. Я сниму!
«Картинка» расплывается, дрожит, и телефон переходит из рук в руки.
Она вешает на плечо свой портативный концентратор кислорода, публика приветствует ее восторженными криками, а сестра Эмми помогает подняться на сцену и выйти на свет. Валя нервно поправляет канюлю и, получив от отца микрофон, поворачивается к собравшимся:
— Я первый раз буду делать это на публике. Так что не смейтесь.
Разумеется, все смеются, включая и саму Валю. Только ее смех немного напряженный. Она настороженно смотрит на сестру, и Эмми говорит что-то неразборчивое. Микрофон улавливает только «очень и еще чуть-чуть».
И что бы это могло означать?
Как ни удивительно, лицо Вали разглаживается, словно по мановению волшебной палочки, нервозность улетучивается. Ее отец начинает наигрывать на гитаре, и я мурлычу под нос, еще не поняв, что именно они поют. Публика подхватывает, люди раскачиваются в такт, головы движутся влево-вправо, ноги отбивают ритм.
— Я слышал тайный звуков строй...
Вау, они еще и петь умеют.
Голос у Вали хрипловатый и мягкий, ровный, как и надо, а у ее сестры — чистый и сильный. Камера приближается к Вале, черты ее лица оживают в свете лампы, и я кликаю по клавише «пауза». Беззаботная, улыбающаяся, счастливая, она стоит на сцене рядом с отцом и сестрой. Интересно, что же так взволновало ее вчера.
Запустив пальцы в волосы, любуюсь ее длинными прядями, тенью, падающей от ключицы, улыбающимися теплыми глазами. Адреналин румянит ей щеки.
Врать не буду. Она красива.
На самом деле красива.
Отвожу взгляд и... Секундочку. Не может быть.
Подсвечиваю курсором количество просмотров.
— Сто тысяч? Это что, шутка?-говорю я
Да кто она такая, эта девчонка?
*****
Не прошло и часа, как меня разбудили пронзительные звуки из коридора, а потом, после полудня, сорвалась и вторая моя попытка уснуть — в палату вломились мама и доктор Девид. Скучая, подавляю зевок и смотрю в окно на пустой двор. Ледяной ветер и прогноз погоды, обещающий снег, гонят прохожих с улицы под крышу.
Снег. По крайней мере, что-то, чего стоит ждать.
Где мне предстояло стать подопытной морской свинкой и испытать на себе новейшее экспериментальное средство для борьбы с B. cepacia. Заведение находилось в Швеции, и лекарство доводили там до совершенства полдесятка лет.
Судя по тому, что через две недели меня отправили домой ни с чем, до совершенства им было еще далеко.
О пребывании там в памяти почти ничего не осталось. Поездки в больницы всегда ассоциируются с белым. Белые больничные простыни, белые стены, белые халаты — все смешивается воедино. Но я помню горы снега, который шел и шел, пока я там находился. Такого же белого, но менее стерильного. Настоящего. Я мечтал о том, как поеду кататься на лыжах в Альпы, — и к черту эту легочную функцию. Но пока приходилось довольствоваться прикосновением к тому снегу, который лежал на крыше арендованного мамой «Мерседеса».
-Егор. — Ее строгий голос врезается в мои грезы о свежей мягкой белизне. — Ты слушаешь?-спрашивает мать
Она что, издевается?
Я поворачиваю голову, смотрю на нее и доктора Девида и качаю головой, как та игрушка, хотя и в самом деле не слышал за все время ни слова. Они обсуждают результаты моих первых, после начала пробного курса, тестов. Прошла неделя или около того, но, как обычно, ничего не изменилось.
— Нужно набраться терпения, — говорит доктор Девид — Первая фаза клинических испытаний на людях началась всего лишь восемнадцать месяцев назад.
Я смотрю на мать — она внимает доктору, энергично кивает, и ее короткие светлые волосы прыгают вверх и вниз. Интересно, за какие ниточки ей пришлось подергать и сколько денег выбросить, чтобы устроить меня сюда.
— Мы наблюдаем за ним, но Егор должен помочь нам. Должен свести к минимуму посторонние влияния. — Доктор смотрит на меня, и ее худощавое, тонкое лицо серьезно.-Егор, риск перекрестной инфекции еще выше сейчас...
Я не даю ей закончить:
— Не кашлять на других больных. Понял.-говорю я
Он хмурится, и его черные брови ползут вниз.
— Держаться на удалении так, чтобы исключить возможность прикосновения. Ради их и твоей безопасности.-говорит она
Поднимаю руку жестом клятвенного обещания и произношу слова, которые можно, наверно, считать девизом всех больных кистозным фиброзом:
— Всегда полтора метра.-говорю я
Доктор Хамид кивает:
— Ты понял.
— У меня B. cepacia, так что этот разговор бессмысленен. — И в ближайшее время положение не изменится.-говорю я
— Ничего невозможного нет! — уверенно говорит она.
И моя мама тут же подхватывает:
— Я верю. И ты тоже должен верить.
Я широко улыбаюсь, показываю аж два больших пальца, а потом поворачиваю их вниз и стираю улыбку. Какая чушь.
Доктор Девид прокашливается и смотрит на мою маму:
— Ладно. Я вас оставлю.-говорит она
— Спасибо, доктор. — Мама пожимает ей руку с таким энтузиазмом, словно только что подписала контракт со своим самым несговорчивым клиентом.
Доктор Девид улыбается мне одними губами и выходит. Мама поворачивается, впивается в меня колючим взглядом и рубящим голосом говорит:
— Мне стоило огромных усилий добиться включения тебя в эту программу.
Если под «усилиями» понимать выдачу чека, которого хватило бы для отправки в колледж небольшого поселка, то она действительно сильно постаралась, чтобы я смог стать живой чашкой Петри.
— И чего ты хочешь? Благодарности за то, что засунула меня в еще одну больницу, где я только время попусту теряю. — Я встаю и подхожу к ней ближе. — Через две недели мне исполнится восемнадцать. По закону — совершеннолетний. И тогда ты уже не сможешь мною командовать.
В первое мгновение она теряется, но потом берет себя в руки, смотрит на меня в упор, хватает со стула у двери тренч «Прада» из последней коллекции, надевает и, оглянувшись, бросает:
— Увидимся в твой день рождения-говорит мать.
Я выглядываю в коридор, провожаю ее взглядом и вижу, как она, цокая каблуками, подходит к сестринскому посту. За столом Кейт перекладывает какие-то бумажки.
-Кейт правильно? С вашего позволения, я оставлю вам номер своего сотового. — Мама открывает сумочку, достает бумажник. — Если цевафломалин не поможет, Егор... с ним будет трудно.
Не дождавшись ответа, она вынимает визитную карточку.
— Он пережил так много разочарований и теперь уже не ждет ничего хорошего. Если возникнут проблемы, позвоните мне? — Мама бросает на стойку карточку и кладет сверху сотенную, как будто это не больница, а какой-то модный ресторан, а я — столик для особого гостя. Вот так. Великолепно.
Кейт непонимающе смотрит на деньги, вскидывает брови и поднимает голову....
➖➖➖➖➖➖➖➖➖➖➖➖➖➖➖
Порода завтра) Сори,за ошибки