Глава 27
Жаркое лето вышло. Печет так, что голова мутнеет. Взбираться по ступенькам все еще тяжело, но зато получается!
Трейми в мокрой рубашке смахнул пот со лба и улыбнулся, смотря вниз, в самое начало лестницы, начинающейся у рынка. Он проделал этот путь с утяжелителями, хоть и сделал их легче, убрав лишние стержни.
Наверху было тише, и дул ветерок. Мальчик развел руки в разные стороны, будто ловил огромный шар. Долгожданная прохлада заскользила воздушным потоком по телу: за этой наградой он и поднимался.
Не нужен ему Элис. Не нужны ателиосы, которые не признают в нем своего. Он сам, так, как умеет, добьется силы.
— Хочу тоже быть в Бастионе. Быть защитником! — мальчику довелось лишь слышать о них. Лучи и Бастион не пересекаются. Эти ателиосы — последняя линия обороны от внешней угрозы и первая — от внутренней.
«Интересно, Бастион ищет Делагу?»
Трейми сел на скамейку под тенью дерева, разминая чуть опухшие ноги. Ветер игрался с ветвями, и зеленый листочек упал на колени мальчика. Он поднял его, и молнией вспыхнули воспоминания, которые он глубоко прятал.
Листочек. Папа. Мама. Кости.
Он едва сдержался, чтобы не зареветь, стиснув ноги до боли. Он не должен больше плакать. Он все еще ненавидел себя за то, что не сдержался перед Элисом.
Родители не плакали, когда защищали его. Брунн тоже не плакал, он уверен.
Плакал лишь Делагу в ту ночь. А он оказался плохим.
Судорожно вздохнув, Трейми поднялся и заметил, как несколько детей следят за ним, выглядывая из-за фонтана вдалеке. Его это смутило, и он решил подойти к ним, но пока он шел в их сторону, они сбежали.
— Вы что-то хотели? — крикнул им вдогонку Трейми. Никто не ответил, и он вернулся к лестнице, чтобы спуститься.
«Интересно, а на руках тоже будут утяжелители?»
Путь вниз оказался чуть легче. Здесь было шумно: торговцы зазывали к себе, люди спорили, торговались. Трейми даже удалось увидеть, как группа детей отвлекла мужчину, пока девочка прятала в свое серое, невзрачное платье свежую выпечку.
В ней он узнал одну из тех, что наблюдала за ним только что сверху.
Трейми рванул к ней, чтобы вернуть ворованное, но ребятишки и девочка резко разбежались, сливаясь с толпой. Мужчина осознал пропажу, крикнул проклятия вдогонку и начал звать стражей. Он знал, что если отойдет от прилавка, остальные заберут то, что осталось.
Девочка не скрылась от Трейми: пирожки, которые она усердно сжимала, замедляли ее. Но догнать воровку было еще той задачей, когда на ногах утяжелители! Мальчик, как косолапый медведь, едва переставлял ноги, покачиваясь из стороны в сторону, врезаясь в людей и извиняясь на ходу. Но времени снять их с ног не было!
Среди ярких нарядов мелькало серое пятно, и оно уходило все дальше и дальше, пока не шмыгнуло за угол. Трейми добежал до угла и увидел, что девочка вдруг остановилась. Она обернулась, с удивлением смотря на него, покрасневшего от погони.
Только сейчас мальчик понял, что забежал в один из переулков, где никого нет.
— Почему ты идешь за мной? — сжимая кармашек платья, спросила девочка.
— Ты украла! Я все видел!
Сзади раздался новый голос, принадлежащий мальчику постарше.
— Ну, украла. И что с того? — Трейми обернулся и увидел светловолосого высокого мальчика, который уверенно шел к нему, разминая руки.
— Воровать плохо!
— Это тебе тот стражник сказал, с которым ты вчера был? — мальчик встал вплотную к Трейми, а голос его был страшно вкрадчивым.
— Нет, это и так все знают. Воровство — большой грех.
Мальчик рассмеялся, смех подхватили еще несколько ребятишек, подошедших за это время. А девочка продолжала сжимать свое платье, сохраняя серьезное лицо.
— Очередной богач, не знающий, что "честь" не может прокормить. Сейчас обвиняешь нас в преступлении, а через час будешь с удовольствием жрать мамину стряпню, — мальчик сплюнул прямо на ногу Трейми, но тот, не мигая, смотрел на мальчика.
— Я не богач. И не смей ничего говорить про моих родителей.
— А то что? Пожалуешься папе?
Вспышка ярости закружила голову. Трейми размахнулся, но рука его вдруг задрожала, готовая ударить. Он же ателиос.
«И этих людей я буду защищать?»
Ребята рассмеялись.
— Боится тебя ударить, Диниас.
— А то, я же на голову выше! — Диниас самодовольно ухмыльнулся.
Трейми глубоко со свистом вдохнул, выдохнул и, наконец, взял себя в руки.
— Если бы ты знал, каково терять одного близкого человека за другим, ты бы сейчас не упоминал их. Папа, мама — они стали для меня страшными словами. Потому что для меня они означают смерть! — Трейми сжал кулаки, продолжая сверлить глазами Диниаса.
Дети притихли. Улыбка слетела с лица главаря, и он внимательно смотрел на своего оппонента. Наконец, он сказал:
— Так зачем ты преследовал Зинсу?
— Я же говорил: нельзя воровать.
— А как нам жить? Мы не хотим возвращаться в приют. Лучше голодать и воровать, чем оставаться там.
— Я бы сбежал из города, поселился бы где-нибудь у реки и ловил бы рыбу, — Трейми вспомнил свой дом в долине Буруза.
— Глупость какая, — Диниас прислушался. Ему показалось, что кто-то сюда идет. Он свистнул, и ребята разбежались. Зинсу тоже убежала, но случайно обронила пару булочек.
«Нечего было ответить, вот и сбежал, Диниас?» — внутренне радовался победе Трейми, подбирая валяющуюся еду. Не мог он просто уйти, оставив ее. Но и оставить себе эти булочки он не мог.
«Отдам тому мужчине, пусть делает с ними, что хочет. Так будет справедливо».
Когда он собирался выйти из переулка, у угла он чуть не столкнулся со стражей.
— Вот один из них! Стоит с булками! — вскричал стражник.
— Нет, вы не так поняли! — Трейми от испуга выставил руки вперед, будто предлагал разгневанной страже отведать пыльное тесто. Бежать не было смысла: он так и не снял утяжелители.
— Это ты не так понял! — его грубо взяли за руку и потащили за собой.
— Остановитесь! Мне больно! — стражники не обращали внимания. — Ногам больно, дайте снять их!
— Что? — прошипел мужчина.
И только сейчас они заметили, что к ногам мальчика привязаны грузы.
— Зачем ты это сделал? — развязывая, спросил один из них.
— Для тренировок.
— Ты посмотри на них. Тренируют ноги, чтобы воровать!
Второй стражник, стоявший рядом, был нахмурен. В его голове работал целый механизм, и это отражалось в его сосредоточенном взгляде. Наконец, он произнес вслух родившуюся мысль:
— Он не может быть вором. С такими штуками он бы никогда не убежал.
— Не важно, — мужчина выбросил утяжелители. — Мы поймали его с теми самыми булками, что были украдены. А откуда они у него оказались — это работа служителя правосудия.
...
В одном из самых богатых районов дом Диатуса выделялся, как белая ворона. В то время как богачи состязались друг с другом, чей дом выглядит величественнее и дороже, Диатус тратил свои деньги на развитие своей паучьей сети.
И теперь логово паука пустовало, осталась лишь Рини, которая все еще убиралась в доме, надеясь, что хозяин вернется.
Девушка пыталась навестить Диатуса, но ей отказали. И еду, которую она приготовила, стража отказалась передавать.
«Если его там морят голодом, могу ли я как-то помочь?» — этот вопрос крутился все дни в ее голове. Но что она может сделать? Внутрь ей не дадут попасть.
Рини принялась за мытье пола. Она наклонилась с тряпкой к ведру, и в этот момент ей показалось, что сзади скрипнула входная дверь, а ее руки обдул теплый уличный воздух. Но когда девушка подошла к двери, та была закрыта.
Возможно, показалось. Она закончила уборку дома, села за кухонный стол и ощутила давящее на душу одиночество. Человека, который дал ей смысл жизни, несправедливо держат в плену. Она знала, что Диатус не мог совершить ничего плохого.
Ничего, за что его могли бы поймать и засудить.
— Проклятье! — она спрятала глаза за ладонями, ловя слезы. — Проклятый Люмизол!
— Из-за чего ты плачешь? — вдруг раздался женский голос сзади. Рини вскочила, от неожиданности и страха ее голова закружилась, незнакомка первые мгновения плыла по комнате. Затем взгляд сфокусировался, и Рини увидела, что перед ней стоит девушка в зеленом платье.
— Кто ты? — прошептала Рини.
— Не так важно, кто я. Важно, кто ты. Ты сейчас плакала по Диатусу?
Рини ринулась к шкафчику, надеясь отыскать там нож. Незнакомка не шевелилась, позволив служанке вооружиться.
— Я только что пришла от Диатуса. Он предал тебя, как и остальных. Ты же поняла, кто перед тобой стоит?
Рини сжала нож обеими руками. Она не слушала незнакомку, лишь потихоньку отступала к выходу.
— Этот нож, что ты так сильно сжимаешь... Если он окажется в твоей шее, подумают ли люди, что ты от горя выбрала такую страшную смерть?
Рини задрожала, кожа на ее лице побледнела. Она сделала еще один отчаянный шаг, как в дверь постучали.
Незнакомка замерла на секунду, на ее лице мелькнуло удивление, но затем она рванула к Рини со страшной скоростью. Служанка выставила вперед нож, зажмурила глаза и начала кричать, но крик сразу же потух после удара в грудь. Нож выпал из ее рук.
Снова стук. Рини, хрипя, попыталась выползти с кухни в прихожую. Ближе к двери, за которой кто-то стоял.
Незнакомка села сверху на спину служанки, насильно вкладывая нож в руки. Эта девушка в зеленом платье была нечеловечески сильной, будто громадный монстр взгромоздился.
— Нет, — пропавшим голосом попросила Рини. — Не надо.
Дверь начали дергать.
— Черт тебя дери, не сопротивляйся! — незнакомка ударила кулаком по затылку служанки, а когда, наконец, получилось плотно сжать пальцы девушки, дверь открылась.
Незнакомка приподняла за волосы голову Рини, второй рукой подкладывая ей под горло нож. Послышались быстрые шаги на кухню. Рини до крови прикусила губу, напрягая все тело, чтобы не дать незнакомке опустить ее голову. Отчаянная борьба, и вдруг тяжесть на ее спине исчезла. Рини отбросила нож, перевернулась и увидела, как комнату наполняют люди. Всего их было трое, один из них уже теснил незнакомку к лестнице на второй этаж, размахивая клинком с такой скоростью, что служанка не различала удары.
Сама незнакомка изменилась: цвет волос, форма головы, лицо и одежда — все было другое.
— Ты не ранена? — светловолосая девушка помогла Рине встать.
— Никиас, в сторону! — мужчина с бородой выставил руку вперед. Парень, которого звали Никиас, нырнул под товарища и встал за его спиной. Незнакомка начала отступать на второй этаж, но внезапно она свалилась с лестницы, ее тело дрожало.
— Что это? — вскрикнула она, а глаза испуганно забегали по комнате.
— Добивай.
Никиас рванул к ней и четким ударом перерубил голову. Кровь фонтаном брызнула на всех присутствующих.
— Грегор, встань в угол! — скомандовала девушка, а сама прижала Рини к стене и встала перед ней с мечом наготове.
Рини не могла отвести взгляда от покатившейся головы. Изумление и ужас навсегда застыли на этом мертвом лице. И это выражение на всю жизнь въелось в память служанки.
Несколько секунд все переглядывались друг с другом, Рини ощущала, как напряжена спина ее спасительницы.
— Не напала. Отходим! — светловолосая девушка схватила Рини за руку и потащила за собой.
...
Пока ателиосы отступали вместе со служанкой, из окна на втором этаже ненавидящим взглядом их провожал Вечный Король. Уже второй раз за день ателиосы срывали его планы.
Со злости мужчина пнул небольшой стол, перевернув его вместе со всеми бумажками.
— Я убью вас, — процедил Вечный Король. Сломав еще немного мебели, он, наконец, успокоился.
— Ненавижу проигрывать! — с досадой сказал он и рухнул на стул. Мужчина сразу вспомнил девушку, что защитила Диатуса. Ее мастерство поразило его. Тогда он действительно хотел убить ее и бывшего советника, но она отбивалась и отбивалась, находясь во тьме.
«А ведь я знал, в каком они углу, а меня она не видела».
Эта ателиос его заинтересовала. Он хотел бы сразиться с ней еще раз.
Спустившись на первый этаж, мужчина с сожалением посмотрел на обезглавленный труп. Он уже не помнил, кто она: ее память исчезла вместе со смертью. Но ее душой он пользовался давно.
— Порой, для подготовки сцены приходится пролить немало крови. Но настоящая кровь, а не декорация, — вот что делает сцену живой.
Это лишь начало. Вечный Король улыбнулся, представляя будущие события.
Скоро он увидит трагедию, которую так долго ждал. Надо лишь убедиться, что все актеры готовы.
...
Пока часть ателиосов спасали Рину, а Имрис с Кирьей носились по городу, в полутьме камеры Трейми пытался рассмотреть сидящего перед ним. Лысый, с щербатым ртом и выпученными серыми глазами.
Они уже по третьему кругу говорили об одном и том же.
— Где другие дети? Сколько вас? Где вы прячетесь? — сменяли друг друга вопросы.
— Я не знаю. Я не знаком с ними, — отвечал Трейми.
Дознаватель устало массировал виски.
— Вы, ребята, уже надоели. Если ты думаешь, что я тебя просто отпущу, потому что ты маленький, то ошибаешься, — говорил он тихо, а потом как закричал, оглушая мальчика. — Отвечай на мои вопросы, гниль общества!
— Я не воровал... — Трейми так пугал безумный взгляд этих выпученных глаз, что он попробовал отвернуться, но мужчина насильно повернул его голову к себе.
— Когда говоришь со мной, смотри в мои глаза!
— Но в них страшно смотреть!
— Страшно? А воровать и врать мне сейчас не страшно?
Трейми трясло. Здесь было так холодно, что даже зловонное обжигающее дыхание дознавателя не грело.
— Я... не воровал.
— Я не спрашивал тебя, воровал ты или нет. Ты был пойман с поличным, — мужчина встал и вышел.
Трейми попытался высвободить руки из тугого узла за спиной, но тщетно.
Дознаватель скоро вернулся с небольшой сумкой, а вслед за ним зашел еще один мужчина. Пучеглазый положил сумку на стол перед мальчиком со звонким, металлическим звуком. Достал щипцы, щелкнул ими пару раз, заставляя сердце Трейми подскакивать от обещающего боль звука. Второй мужчина зловеще встал сбоку.
— Я правда ничего не знаю!
— Неверно. Я знаю, что вы, крысеныши, действуете одной стаей.
Мужчина разрезал веревку, освобождая руки мальчика. Они болели, и Трейми чувствовал, как кровь, пульсируя, возвращается к рукам.
— Последний раз. Последний твой шанс. Где вы укрываетесь? Сколько вас? Кто ваш главарь?
Мальчик ничего нового сказать не мог. Дознаватель вздохнул и кивнул напарнику. Тогда мужчина схватил Трейми за руку, пригвоздил своей силой к столу.
— Это правая рука. Лучше начать с левой, — сказал дознаватель, и мужчина поменял руки.
Трейми пытался сопротивляться, но его руку будто запечатали в камне. Он попытался ударить мужчину, но тот словно не ощущал его удары. Дознаватель схватил мизинец мальчика, выпучил глаза, заглядывая в душу.
— Люди могут вечно врать, но до тех пор, пока эта ложь не станет причиной их страданий. И в этот момент рождается истина.
Ледяной металл коснулся пальца и стал медленно сжиматься.
Трейми считал, что самую страшную боль в жизни он уже испытал. Но в это мгновение он понял, как ошибался. На палец словно упал огромный камень.
— Я ничего не знаю! Я не знаю! — слезы мешали видеть, он старался вырваться из железной хватки. Его крик эхом раздавался далеко за пределами камеры дознания.
Послышался мерзкий хруст. Боль стала такой сильной, что, казалось, растекается по всей руке. У Трейми стали закатываться глаза, но мужчина дал ему мощную пощечину, возвращая в реальность.
Чавкающий звук. И, наконец, стало относительно легче, пока на смену прошлой боли не пришло невыносимое жжение. Мальчик опустил глаза на руку и увидел, как его палец лежит на столе, а сверху на него брызжет кровь. Мир потемнел, и он уже не ощущал ни удары, ни боль.
Лишь полнейший провал и желание исчезнуть.
...
— Просыпайся! — дознаватель тряс мальчика, руки которого были привязаны к специальным кольцам на столе.
«Теперь-то ты мне все расскажешь», — ликовал мужчина. Даже самые стойкие дети не выдерживали после первого пальца. Но сколько он ни ловил их, казалось, что он лишь отрывает хвост ящерице.
«Но однажды я доберусь до головы, и все закончится».
— Давай, просыпайся!
Мальчик открыл глаза. Отсутствующий взгляд плыл по комнате. Затем он с ужасом взглянул на свою перебинтованную руку.
— Я не хочу продолжать это делать. Ты ответишь на мои вопросы, и все закончится. Ты слышишь меня?
Пленник продолжал смотреть на свою руку, и тут грудь дознавателя стиснуло от вида того, как мальчик едва сдерживает слезы: его нижняя губа дрожала, а брови надломились, но все же он смог отвернуться от руки.
— Кто среди вас главный? Сколько вас? Где вы прячетесь?
Мальчик посмотрел на него. Дознаватель прищурился: в глазах мальчика он заметил светящиеся трещины.
— Что это?
Спина его похолодела. Ощущение было такое, словно кто-то прожигает его ледяным огнем, смотря через трещины.
Мальчик что-то сказал еле слышно.
— Что ты бормочешь? — взвизгнул мужчина, встревоженный глазами пленника.
— Вы не лучше легериев! — крикнул он.
Ожидаемого страха не было в его глазах. Нет, теперь в них кипела ненависть такая, словно они столетиями были врагами.
— Как ты смеешь меня сравнивать с ними? Я не пью чужую кровь!
«Придется снова звать помощника. А я ведь отпустил его на обед...» — и неясно было, эта мысль пришла ему из-за странных трещин и желания выйти или из-за острой необходимости приструнить парнишку. Показать, чем заканчивается любое сопротивление в этом месте.
— Вы не пьете. Вы ее просто проливаете, — процедил мальчик, сжимая кулак.
— Ради истины можно и кровь пролить, — ответил дознаватель и встал. Он больше не мог находиться под этим взглядом. Как только он вышел, прислонился к стене и вытер пот со лба. Успокоившись, он рассмеялся.
«Померещится же такое. Меня испугал какой-то мальчик?»
Но за помощником все же надо идти. Мужчина прошел коридор, где было еще несколько комнат дознаний, из одной из них он услышал крик помощи, рассеявшийся эхом по всему Дому Дознания.
На подземном этаже проводят допросы с инструментами. А на первом допрашивают тех, кто только подозревается, и улик еще нет. Мужчина начал подниматься по узкой лестнице, холодный камень снова давил на него. Дознаватель тяжело задышал, ускоряясь на лестнице, как навстречу ему стал идти помощник.
— Ты уже поел? Я же только...
Не успел мужчина договорить, как острая боль в груди заставила его поперхнуться. Он посмотрел вниз и увидел, как лезвие торчит из его тела. Не веря в происходящее, он попытался вынуть меч, но упал раньше, покатившись обратно вниз и пролетев еще пару метров, а звуки падения заглушил чужой крик. Больше дознаватель не шевелился.
Помощник для убедительности пнул труп, осмотрел коридор и зашел в дверь, где находился Трейми.
Мальчик был бледным и дернулся, когда увидел его.
— Что с тобой сделали? — мужчина подошел к Трейми и пригляделся к левой руке.
— Что с рукой? Ты без мизинца?
Мальчик только кивнул. Говорить он явно не хотел.
Помощник достал нож и разрезал веревки.
— Плохо. Очень плохо. Ты не должен был попасть сюда. Идем.
— Вы Зария?
Помощник обернулся и не смог скрыть своего изумления.
«Он узнает меня в чужом обличии? Интригующе».
— Идем, все вопросы потом. Или тебе не дороги остальные пальцы?