Глава 22
Спокойный вечер Мизола. Треща колесами, рядом с домом Синцелии проехала телега с уставшим, сгорбленным мужчиной. Он вез пыльные от дороги мешки.
«Зерно», — предположил Лют, сидя с угрюмым лицом на лавке во дворе и наблюдая за дорогой.
Девушка ушла в город, оранжевые огни которого горели вдалеке. Пациентов не было.
Но это затишье отзывалось целой бурей в голове Люта. Ему было не на что отвлечься, и он против воли начинал думать о незнакомце, Горнезоле, Авроре с Джандаром.
Что он делает здесь, в этом мирном месте? Мизол — город на окраине королевства, построенный на берегу ледяного моря. А он должен быть в центре королевства, остановить тех, кого ненавидит.
«Ведь каждая отнятая ими жизнь мне больно делает вдвойне...»
Лют сжал кулак, стиснул челюсти, будто его окатило холодной волной.
Мимо прошел лысеющий мужчина, он с натугой тащил на себе бочку.
Вспомнился старый товарищ.
«Брунн, ты подарил мне жизнь. Что бы ты сейчас сказал, видя, чем я стал заниматься? Я, обученный убивать легериев воин, прячусь в доме сердобольной девушки».
Лют горько улыбнулся. Брунн, наверное, понял бы его. Ведь и он сам прятался от реальности в алкоголе.
Но к чему привело это?
Ателиос резко встал, чувствуя, что пора. Эти мысли, как набегающие морские волны, которые с каждым днем становились все выше. И теперь они просто топят. Топят его мирный город, дом с девушкой, которая приняла предателя, и саму его суть. Он или захлебнется и утонет, или наконец уйдет.
Он зашел домой в свою комнату, пошарил в глубине ящика. Нашел журнал, который взял еще в Арзоле. На обложке осталась запекшаяся кровь после боя. Он провел по ней, еле слышно что-то шепча.
Затем достал перо с чернилами, оторвал одну страницу.
«Синцелия, твоя доброта помогла мне понять, что мы не одиноки. Есть сила внутри людей, чтобы сопротивляться неизбежному. Но больше я не могу оставаться здесь. Я чувствую, что нужен там.
Но не в роли мстителя. Ты научила меня видеть другой путь.
Тебе желаю удачи с учениками, и надеюсь, ты найдешь хорошего помощника. Прости, что так внезапно. И спасибо тебе за все.
Лют».
Как только он закончил, в груди его закололо. Он хотел попрощаться с девушкой лично, но боялся, что она попытается его остановить. Синцелия для него стала как старшая сестра.
«У меня никого, кроме наставника, и не было», — Лют с горечью вспомнил, как умерла его мама от болезни. Но горечь вызывал не сам этот факт, а то, что не помнил ее лица: он был слишком мал тогда.
Парень стоял с запиской в руках, не решаясь оставлять ее и покидать дом.
Скрипнула еще одна телега за окном, а время уходило. Ему еще надо было отыскать коня.
«Если я выживу, то обязательно вернусь сюда. Хотя бы раз, чтобы проведать тебя!» — твердо решил Лют. Он оставил записку на столе и собирался уже выйти из дома, но резко развернулся и направился в лабораторию. Там парень взял свежую ветвь мяты и оставил ее на записке. Они с ней часто пили мятный отвар по вечерам, когда сидели за этим столом. Но сегодня уже не получится.
Лют грустно улыбнулся, серый глаз заблестел в свете свечи. Он задул ее, последний раз огляделся и направился в город.
...
Лют боялся встретиться с Синцелией, но ему повезло. Он купил коня, и повел его из Мизола. Последний раз он вдыхал соленый воздух, наслаждался прохладным бризом, закрывая глаза и делая так по несколько шагов.
«Синцелия...» — Лют издалека увидел блуждающий огонек в окнах девушки, когда выходил из города.
Парень сел на коня и поехал, огибая на большом расстоянии дом. Теперь вперед! Когда он доедет до Горнезольской области, уже станет понятно, куда направились легерии.
«И тогда нам не избежать искупления, Аврора».
Вдруг за спиной послышался крик. Его звали.
Будь парень расторопнее, если бы он не тратил время на мысленные прощания, то, вероятно, избежал бы этой встречи.
Но, может, Лют неосознанно саботировал свой побег, замедляясь там, где он должен был спешить?
Ателиос не думал об этом. Он остановился, чувствуя, как с каждым ударом сердца в него вонзается новый нож вины. Он обернулся через плечо и увидел, что сероглазая девушка бежит к нему, а в руках у нее записка и прижатая к ней пальцами ветвь мяты.
— Лют! — выдохнула она, когда приблизилась к всаднику. Девушка смотрела на него, но в темноте он не мог понять: злится она или грустит.
Парень слез с коня и остановился.
«Что сказать?»
Они молча смотрели друг на друга, пока Синцелия не начала первой:
— А я-то думала... — она потрясла запиской. — Что ты сегодня подавленный какой-то. Лют, — она подошла к нему, и он заметил, как бледна ее кожа, а влажные глаза мерцают в редком лунном свете. — Тебя не пугает тот незнакомец?
— Синцелия... — Лют вздохнул, отвел взгляд. — Он пугает меня, да и Аврора тоже, — при воспоминании о мучительнице парня передернуло. — Но больше меня пугает то, что я пытаюсь спрятаться тут, заставить себя поверить, что я не при чем. Ведь они убивают людей далеко отсюда, а значит, ответственен не я. Но каждый день моего бездействия будет приводить к чьей-то смерти.
— И поэтому ты решил, что твое действие должно привести к собственной смерти? Они убили Жанеля и Нишиму, Горнезольских ателиосов, пережили Брунна и, в конце концов, тебя.
— Ты не веришь в меня? — Лют отшатнулся от нее, словно она его ударила.
— Прости, — прошептала девушка. — Ты добрый человек. Но в отличие от красивых сказок, почему-то именно таким, как ты, достается ужасная судьба, — она зажмурилась, а губы скривились, как будто ее ранили. — Я не буду тебя держать. Но поклянись мне, пожалуйста, что ты не будешь лишний раз рисковать!
Синцелия вспоминала своего младшего брата. Ганриэль и правда похож на него. Не всем, но похож. Однажды она не остановила Лютика...
— Лют... — продолжала она, но парень ее перебил.
— Не поставив на кон жизнь, я не добьюсь искупления! Но клянусь, я сделаю все возможное, чтобы выжить!
— Лют, — она неуверенно начала переминаться с ноги на ногу. — Не хочешь зайти? Я соберу тебе в дорогу еду, лекарства...
— Нет! — он уверенно покачал головой, хоть грудь стиснула боль, будто гигантская рука сжала ее.
— Да... Ну тогда... — девушка растерянно, словно впервые видела, рассматривала парня. Она поправила завязку на его рубахе и отошла на пару шагов. — Я хотела бы, чтобы ты мне писал!
Лют кивнул.
— Буду.
И снова молчание, нарушаемое далеким лаем собак. Ветер играл с листвой. И беззвездное небо стало потихоньку раскрываться под темными облаками, обнажая сначала яркий лунный свет, а затем и мириады белых ярких точек.
Лют и Синцелия продолжали смотреть друг на друга: ему было больно прощаться, а ей — отпускать.
— Лют...
— Синцелия...
Начали они одновременно и запнулись.
— Ты первая.
— Давай лучше ты.
Парень снова кивнул.
— Если у меня все получится, то мог бы я когда-нибудь... вернуться?
Он еще не уехал, но уже скучал по тихим вечерам рядом с девушкой. Как они сидят за столом, пьют мятный отвар и смотрят в окно на дорогу. Такая спокойная, размеренная жизнь до сих пор кажется недостижимой для ателиоса.
— Конечно! Зачем ты спрашиваешь? Для меня ты стал как родной!
«Как... родной?»
Лют улыбнулся, и слеза скатилась по его щеке. Он протянул руки к девушке, а она в ответ к нему, тоже улыбнувшись, и они сжали друг друга в крепких объятиях.
— Возвращайся обязательно, только не погибни! — прошептала она.
— Я постараюсь, — ответил он так же шепотом.
Они с неохотой разъединились. Это были первые их объятия, и они же стали прощальными.
— Возьми, — она протянула ему веточку мяты. — У меня ее полно, а тебе будет напоминать о доме.
— Спасибо, Синцелия.
Взяв веточку, он сел на коня, стараясь почти не глядеть на девушку.
— Я верю в тебя! — громко сказала Синцелия. Лют повернул к ней голову и грустно улыбнулся.
— Ну, я поехал!
— Удачи! Пусть Энрик защитит и направит тебя!
Лют пришпорил коня, оставляя позади Мизол, соленый холодный бриз, теплые вечера и Синцелию, ставшую ему как родная сестра.
Девушка замерла, долго смотря ему в след и сжимая в руке записку.
— Синцелия, ты чего стоишь здесь? — вывел ее грубый, мужской голос из раздумий. Это был Росли, кузнец из Ритмии, одной из крупных деревень, принадлежащих Мизолу. Он возвращался из города домой.
Девушка взглянула на него опустошенными глазами и молча побрела домой под удивленный взгляд кузнеца. Впрочем, мужчина лишь пожал плечами и поехал дальше домой: завтра с утра ждала работа.
Девушка же, зайдя в дом, первым делом начала варить знакомый отвар. Подготовила две кружки, и нечто треснуло у нее в груди, когда она отложила лишнюю.
Горячий напиток согревал, но внутри все замерзло.
Она снова и снова перечитывала в блеклом свете свечи прощальную записку, пока дрема ласково не потянула ее за собой в кровать. Неожиданно для себя она провалилась в сон и очнулась, когда в дверь кто-то настойчиво стучал.
— Лют? — спросонья понадеялась девушка, выбежала в ночной одежде, открыла дверь. Солнце ослепило ее, но по звукам она уже поняла, что ошиблась.
Ученики окружили вход в ее ожидании. Когда она распахнула дверь, все разом ахнули, а самый наглый пошутил:
— Вот так учиться гораздо интереснее!
Синцелия, ни капли не смутившись, молча прожгла взглядом каждого, остановившись на шутнике.
— Ждите здесь. Сегодня будем узнавать целебные свойства крапивы, — она захлопнула дверь, и ее прямая спина слегка сгорбилась, словно отяжелела. Теперь ей придется терпеть их в одиночку.
...
В шумной и яркой столице, пока народ бурлил далеко внизу, празднуя фестиваль, в крепости у вершины горы собралась королевская семья. Стемиас, в праздничных бордовых одеяниях с желтым, как отлитое золото, плащом с белым мехом, склонился перед мужчиной, высеченным из темного камня. Это был Первый Король, чья мудрость почитается по сей день.
— Спасибо, Сакратус. Твой дух все еще в нас. Золотое королевство будет вечно, как и гора, — Стемиас приподнялся и посмотрел на детей, прижавшихся к материнскому платью. Это их первый подъем, они с удивлением и страхом рассматривали прохладные каменные залы. Суровость этого места была высечена в каждом элементе, начиная от цвета камня и заканчивая холодом даже в такой знойный день.
— Ириса, Квениас, подойдите ближе. Да не бойтесь вы так, — король улыбнулся испуганным близнецам, которых мягко направила вперед молодая королева Нивис. Девушка поправила белое платье с алыми рукавами, на которых золотыми нитями были вышиты узоры.
Когда близнецы оказались перед статуей Сакратуса, отец велел им поклониться и произнести молитву, которую они выучили.
Дети еле слышно шептали заветные слова, склонив головы, а Стемиас довольно кивал. Молитва королевской семьи, касания к великой горе простого народа — это все помогает Золотому Королевству процветать. Отцу приятно было видеть, что дети наследуют эту правильную веру.
— ...И пусть твой стойкий дух укрепит наши сердца, которые не дрогнут в нужный час, — закончили близнецы и подняли головы к королю. Тот улыбнулся им, и они отошли назад, освобождая место королеве. Нивис встала рука об руку со Стемиасом, поклонилась так низко, что ее длинные светлые волосы рассыпались по холодному полу. Молитву произносила она про себя, и в конце вновь поклонилась.
Стемиас взял ее за руку, согревая супругу, и махнул детям, чтобы шли за ними. Стража открыла тяжелые железные двери, и семья попала в длинный коридор, украшенный лишь яркими факелами и древними красно-золотистыми знаменами. В конце их ожидал зал, который был больше, чем прошлый со статуей Сакратуса. Трапезная. Длинные деревянные столы создавали небольшой уют, и этот зал был необычно теплым, в отличие от остальных. Под ним находилась кухня.
Солдаты молча ели в одной стороне зала, слышно было лишь стук посуды. Король же расположился с семьей на деревянном помосте. От тарелок шел пар, а мясо горной птицы с овощами выглядело так аппетитно, что король даже ускорился, желая скорее попробовать блюдо.
После ужина королева ушла с детьми, а Стемиас направился в свои покои: высокая круглая башня, на стенах которой до сих пор остались следы древней осады: царапины и сколы.
Король разделся и лег в постель на бок, завернувшись в теплое одеяло, закрыл глаза, готовясь окунуться в царство снов.
«Завтра утром мы уже поедем обратно в тепло», — пришла приятная сонная мысль.
Вдруг по его плечу кто-то провел ледяной рукой. Мужчина вздрогнул и обернулся. Рядом с ним лежала, подперев щеку, красивая девушка с веснушками. Она лукаво улыбалась, а когда Стемиас отпрыгнул от нее, незнакомка подмигнула и рассмеялась.
— Разве так встречают старых друзей, Стемиас?
— Это ты? — выдохнул король и на мгновение забыл, как дышать.
Девушка вытянула руку, с наслаждением наблюдая, как полуголый Стемиас становится на колени, прикусывая губу от обжигающего холода камня. Он приложил лоб к ледяной руке и встал, только когда девушка разрешила.
— Я так рада, что вновь посетила это место. Тебе нравится, как сделан Сакратус?
Король собрался. Наконец удивление в его глазах сменилось обычной суровостью.
— Мне не нравятся такие неожиданные встречи. Тем более в таком месте и в таком виде! Моя жена вернется в любой момент! Как я ей объясню все это?
Девушка притянула к себе Стемиаса за ночную рубашку.
— Расскажем все, как есть. Ты, благонадежный и непогрешимый Король Стемиас, имел все это время роман с другой.
Стемиас покраснел, губы его исказились в ярости.
— Наглая ложь!
Девушка дала ему громкую пощечину, звук которой эхом разлетелся по башне, и Стемиас зашатался: он не ожидал от такой хрупкой руки подобную силу. В ушах звенело. Стража за дверью спросила, что случилось, но король велел им стоять дальше. Когда мужчина пришел в себя, девушка сказала:
— Орать можешь на своих поданных, на жену и детей. В конце концов, на себя, глядя на свое кривое изображение в зеркале. Но на меня не стоит, королевишка, — ее игривый взгляд заледенел и застыл на его глазах, проникая вглубь души.
Стемиас сжал кулак, желая ответить обидчице, но все же расслабил его, роняя взгляд в пол и стискивая зубы.
— Прошу простить меня.
— Другое дело, — девушка легла на кровать, заложив руки за голову. Умиротворенно улыбнулась, пока Стемиас весь сжался от холода и напряжения.
Так они пробыли около минуты, пока терпение мужчины не лопнуло.
— Почему ты пришел?
— С тех пор, как ты стал королем, совет не менял свой состав. Разве такое возможно, что в разные времена одни и те же люди были незаменимы?
Стемиас не ответил, лишь дрожал, стараясь согреться, растирая предплечья.
— Есть маленькие выскочки, которые не первый раз досаждают мне. Если я начну в ответ досаждать тебе... — она посмотрела на него со злобной насмешкой. — Я обязательно лично и в мельчайших подробностях сохраню в истории позорный конец твоего правления.
— Ты имеешь в виду Диатуса?
— Замечательно, король умеет мыслить! Корона еще не сжала голову! — девушка похлопала в ладоши. — Ты смотришь так удивленно. Почему я сама не разобралась с ним, об этом ты думаешь?
Она встала, подошла к Стемиасу так близко, что их горячие дыхания создавали единое облако пара. И, не дожидаясь ответа мужчины, продолжила:
— Это скучно. Интересно, как решит проблему справедливый король Стемиас.
Внезапно дверь открылась, в покои вошла королева. Стемиас дернул голову в ее сторону, кровь отлила от его лица. Но глаза супруги были покрыты трещинами. Он судорожно вздохнул.
— Что-то случилось? — королева остановилась, удивленно смотря на дрожащего посреди спальни мужа.
— Ложись, я сейчас присоединюсь. Мне захотелось пройтись, — король собирался сделать шаг, но незнакомка схватила его за руку и прошептала так тихо, что он еле разобрал:
— Никуда ты не пойдешь.
Королева прошла мимо, начала раздеваться. Она была слишком уставшей после подъема на гору, чтобы обратить внимание на тревогу и странное поведение мужа. Стемиас с незнакомкой молча наблюдали за ней. Девушка ехидно улыбалась, пока король краснел.
— Ладно, в другой раз. Мне важно, чтобы твой разум не падал ниже пояса. Открой дверь, и я выйду, — тем же тихим шепотом продолжила незнакомка.
Стемиас подчинился, открыл дверь в покои. Стражники обернулись, но резко отвернулись, завидев короля в ночной рубашке. А незнакомка не спешила уходить. Чуть задержавшись у выхода, она повернулась к нему, коварно улыбаясь. Ее рука сжала его, напряженного, снизу, заставив вздрогнуть от неожиданности и боли.
— Беги греться, королевишка. Пока я тебе позволяю.
Стража обернулась на шепот, с недоумением глядя друг на друга. Они не замечали трещины в своих глазах из-за шлемов.
Незнакомка разжала руку и, не спеша, играя бедрами, пошла к винтовой лестнице, не оборачиваясь на скрипящего зубами короля, провожающего ее испепеляющим взглядом.
...
Вечер переходил в ночь, но улицы все еще были полны. Фестиваль Горы — один из немногих дней, когда горят все фонари города, создавая иллюзию, будто снизу еще день: настолько ярко горел огонь.
Венцель с презрением смотрел на людской поток через окно.
«Идут, словно под гипнозом. Разве это весело? Почему вам всем так радостно?»
Он отвернулся, сел за узкий длинный стол у стены, продолжая читать записи Тимиаса. Несколько стопок журналов лежали друг за другом. Путеводная Звезда специально оставил их, чтобы Венцель не умер со скуки.
«Читать о спокойных днях в Люмизоле еще скучнее, чем наблюдать за попытками мухи вылететь сквозь стекло...» — он быстро переворачивал страницу за страницей, если не находил ничего интересного. Эта пытка продолжалась, пока он не наткнулся на собственное имя, подчеркнутое двумя линиями.
«Делагу и Венцель должны были прибыть сегодня, отправил письма, жду ответа», — читал шепотом парень. Как старший в их отряде, ответами занимался Делагу. Но чем дальше Венцель читал, тем больше убеждался, что Делагу сошел с ума.
«Неужели любовь способна заставлять людей творить безумные вещи? Ради встреч с ней он перечеркнул свою жизнь ателиоса?»
Послышались шаги в соседней комнате. Венцель аккуратно положил журнал и проверил, не перепутал ли порядок: Тимиас будет недоволен, если даты будут перепутаны.
Венцель как раз закончил, когда в комнату вошли трое: Тимиас с уставшим и озабоченным лицом, мрачный, смотрящий себе под ноги Делагу, и Трейми, оглядывающий все вокруг.
— Итак, наконец вы, горе-путешественники, снова в сборе, — начал Тимиас, вздохнул и указал рукой на кровать. Делагу и Трейми сели вместе. — И ты тоже, Венцель, — парень неохотно уместился между Трейми и Делагу. Сам Тимиас пододвинул стул, скрипя о деревянные половицы ножкой, и сел напротив троицы.
— Начнем с мальчика, чтобы не задерживать его. Как далеко продвинулись тренировки Восходящей Звезды? Чему тебя успели научить?
Трейми растерянно стал мотать головой, смотря то на застывший взгляд Делагу, то на полные презрения к товарищу ледяные глаза Венцеля.
— У меня не было тренировок. Но я с папой учился лазать по горам...
— Не было тренировок? — уставший, относительно мягкий голос Путеводной Звезды стал твердым и строгим, словно тупой меч наконец заточили. — Делагу, это правда?
— Да, — выдавил ателиос, встретился взглядом с Венцелем и отвернулся к окну.
— Почему? — казалось, Тимиас сейчас начнет рычать от гнева.
— Времени не было, мы постоянно находились в дороге.
— Вы опоздали! Сильно опоздали! И даже если вы в дороге, можно же было начать элементарные упражнения для развития тела! Делагу, ты слушаешь меня?! Повернись ко мне!
Красноглазый ателиос отвернулся от окна и попытался выдержать взгляд Тимиаса, но все ронял свой собственный.
— Я... — начал Делагу.
«...не могу так больше», — закончил он про себя и сжал кулаки.
Повисло молчание, и Делагу, вспоминая воодушевляющую мелодию, стал бесшумно настукивать пальцами по своей ноге.
— Что ты? Почему ты не тренировал мальчика? А ты, Венцель, не злорадствуй. К тебе это тоже относится!
— Я хотел, но Делагу запретил мне.
Тимиас повернулся к мужчине, но прежде чем успел задать новый вопрос, Делагу вдруг уверенно заговорил:
— Да, все было именно так. Я считаю, что если и начинать тренировки, то полноценные, а перед началом тяжелого пути ателиоса мальчику следовало отдохнуть и набраться сил, — Делагу резко встал, продолжая настукивать мелодию уже ногой об пол. — Он потерял родителей, духовного наставника. Вы можете винить меня в сентиментальности, но мальчик здесь, полный решимости переплюнуть всех нас. Лучше так, чем если бы он был доломан тренировками!
Делагу тяжело дышал, медленно переводя взгляд с одного на другого.
— Сядь, Делагу, — Тимиас положил ему руку на плечо. — Такие вещи нельзя решать лично, только с моего согласия.
А сам подумал: «Делагу совсем сдал».
— Допустим, я понял твою логику с мальчиком. Почему же вы приехали так поздно?
Делагу молчал.
— Из-за личных дел, — язвительно ответил за товарища Венцель.
— Личные дела на службе?
— Мы день и ночь несем службу. Год за годом, и так всю жизнь. В этом бесконечном цикле Люмизол, город, которому нужно помочь, Люмизол… Я нашел женщину, которая...
— Достаточно. Трейми, иди в соседнюю комнату, располагайся. Кровать в углу — твоя. Венцель тебе поможет чуть позже.
Мальчик кивнул и поспешил к двери, но застыл на секунду возле нее. Он посмотрел на взрослых и встретился взглядом с Делагу. Холодок прошелся по телу мальчика, как будто провели прохладным лезвием. Трейми шумно сглотнул и вышел, закрывая за собой дверь.
— Венцель, ты временно переводишься в Бастион, пока не прибудет новый напарник. Делагу, ты остаешься в городе, пока мы не разберемся с Горнезольским легерием, а затем я отправлю тебя на искупление. Ты родом из Красной Империи?
— Да, — промолвил мужчина.
— К концу искупления возраст у тебя будет почтенный, я сделаю так, чтобы ты закончил его дома.
Венцель побледнел. Приоткрыл рот и сразу же закрыл. Он желал, чтобы напарника наказали за его проступки, но одно дело — думать о том, как это будет, другое — молча принимать.
— Капитан Тимиас, — начал неуверенно Венцель. Тот повернулся к нему, явно недовольный, что придется продолжать разговор. — Делагу слишком добр не только к Трейми, но и ко мне. Это ложь, дело не в женщине. Я тяжело болел, из-за этого пришлось сильно задержаться.
Тимиас удивленно приподнял бровь, а Делагу растерянно глядел на парня.
— Так? — сказал, словно резанул, Тимиас.
— Мы боялись, что меня исключат из Лучей. Проблема была с легкими. Вот Делагу и предложил не говорить ничего вам, а когда выздоровлю, что-нибудь придумать. Я не хочу, чтобы из-за меня Делагу... — Венцель не закончил, но все и так было понятно.
Тимиас вздохнул. Посмотрел на Делагу. На Венцеля. Встал, прошелся по комнате, заложив руки за спиной, и выглянул на улицу: народ все так же шел, шумный и веселый после праздника.
— Мое решение насчет Делагу не изменилось. Но ты, Венцель, после боя с Горнезольским ателиосом, покинешь Люмизол. За хорошую службу я позволю выбрать любой город, в котором ты будешь служить стражем.
Венцель стал еще белее, дрожащим голосом попытался возразить, но Тимиас был тверд в своем решении. Он вывел двух еле передвигающих ноги ателиосов из комнаты, встретился взглядом с мальчиком, сидящим в углу.
«Надеюсь, хоть ты не разочаруешь меня в этой троице», — Тимиас закрыл дверь в свою комнату, достал последний журнал и начал документировать свое решение.
Венцель же вместо помощи Трейми рухнул на кровать рядом с мальчиком, пустым взглядом смотря перед собой. Делагу у выхода обернулся, его красные глаза сузились, когда он посмотрел на старого товарища, и мужчина вышел, растворяясь в людском потоке.