Глава 20
Аврора уже сбилась со счета, сколько они шли по Королевскому тракту — пыльной дороге, проходящей через Люмизол и считающейся лучшей в Золотом королевстве. За это время ее нога наконец зажила.
Больше Джандару не нужно было хватать ее на руки, когда он чувствовал рядом людей, чтобы не разводить панику из-за его тьмы. Теперь она могла ходить сама.
День подходил к концу, молчаливый парень сделал жест рукой.
«Устраиваемся на ночлег», — поняла девушка и зевнула.
— Лошадей бы, — сказала она вслух, не рассчитывая на ответ, села на большой овальный камень и начала растирать свинцовые ноги.
— Пока лежала в моей тьме, совсем отвыкла ходить? — усмехнулся Джандар. Редкость, когда на его мрачном лице появлялась улыбка. — Всего один день ходьбы.
Она пропустила замечание мимо ушей, взглянула на дорогу.
«Идти дальше пешком... Ну уж нет, хватило! Завтра скажу ему об этом», — Аврора оглядела место. Небольшая опушка на границе леса, уходящая чуть вглубь. Не слишком ли близко к дороге?
— Может, пройдем дальше? — предложила девушка, посмотрела на парня, который глядел на нее, не мигая.
— Никто не нападет на нас ночью. А если попробует, то очень пожалеет, — ответил Джандар, и по взгляду его девушка понимала: человека будет ждать кошмар, который и вообразить себе трудно.
— Я же просила, не читай мои мысли! — беззлобно ответила Аврора и фыркнула, отвернувшись.
Подождав несколько секунд, она повернулась к нему, и увидела в его глазах неожиданную боль. Он продолжал смотреть на нее, почти не моргая.
— Я готов, — сказал он и поднял голову к краснеющему небу.
— К чему?.. — не поняла девушка, сердце ее от волнения забилось чаще: Джандар не разбрасывается словами просто так.
— Рассказать. Все, что было, — он продолжал в задумчивости смотреть на небо, будто пытался вспомнить что-то важное. — О моем темном финале.
Сердце девушки кольнуло.
— Ты помнишь, я говорил, что он скоро поглотит меня? — Джандар присел рядом, уставился на свои руки, вспоминая долгий разговор с богом. — Это была сделка. Он уже управлял моими кошмарами, а когда я ослаб после Буруза, начал брать надо мной контроль. Аврора, я все это говорю, потому что знаю, что иногда ты хочешь убежать от меня.
Девушка покраснела, голова ее закружилась. Все же он знал!
— Нет... — прошептала она, и он резко поднял ладонь, прося помолчать.
— В наших телах течет мощь богов. Хорошо ли это? Наверное, использовать чужую силу себе во благо звучит заманчиво. Но мне не повезло: я, как он выразился, идеальный сосуд. В тебе, — он легонько ткнул ее в руку, — течет кровь богини ядов и множества еще других богинь и богов, но больше всего именно яда. Во мне же течет кровь единственного бога. Мне так не повезло... — сказал парень, улыбнулся, и от этого зрелища у Авроры заслезились глаза. Никогда она не видела Джандара таким несчастным!
— Я не совсем понимаю, — ответила она. Девушка была поглощена его редкими эмоциями, а не словами.
— В крови каждого человека обычно перемешаны силы множества богов. Люди зачастую рождаются такими, а если они даже чистокровные, то чтобы стать легериями, вынуждены пить чужую кровь, пока не совпадет... я не помню, как он назвал это...
— Но я, как и ты, выпила кровь легерия. Это как-то повлияло?..
— Да! Именно к этому я и веду. Будучи чистокровным, мне следовало испортить кровь, пить у обычных людей, смешивать силы разных богов. Но я выпил кровь того старика, — парень сморщился, вспоминая кровавые пиры, которые устраивал господин Арнио. — А кровь легерия, она... как бы активирует кровь человека, понимаешь? Пробуждает в нем божественное начало.
— Я понимаю, что обычный человек становится легерием...
— Да. И в этот момент играет роль лишь то, какая концентрация силы в крови была больше всего.
Зеленые глаза Авроры широко раскрылись.
— Можно ли испортить твою кровь сейчас?
Он покачал головой.
— К сожалению, это необратимо.
Повисло молчание. Джандар посмотрел на спутницу, в глазах которой было сочувствие.
— Слушай. Еще возле Мизола бог Страха и Тьмы должен был переродиться во мне, но с твоей помощью получилось заключить с ним сделку.
Джандар вновь замолчал, задумчиво смотря на небо. Рыже-красный оттенок понемногу сменялся темно-синим, а полная луна уже появилась на горизонте.
— Я выпросил у него полгода. Потом без сопротивления я позволю ему переродиться во мне, — выпалил он.
"Полгода?" — Аврора даже перестала дышать. Она замерла, пытаясь осознать, что значит полгода. Если прошло больше месяца, значит, осталось меньше пяти?
— Это лучшее, что я мог сделать. Несмотря на то, что ему все равно, ведь для него тысячелетия проходят, как для нас секунды. И рано или поздно появится еще один "идеальный сосуд". Но все же он хочет вернуться пораньше.
— Стой, я не понимаю. Что значит "вернуться"?
— Он не говорит об этом. Нам, смертным, не понять — вот как он отвечает.
Аврора схватила его за руку, сжала ладонь. Слезы против воли заставили ее лицо сморщиться.
— Но ты же не исчезнешь? Мы же что-нибудь придумаем?
В его темных глазах, которые внимательно наблюдали за ней, не было и капли надежды.
— Мы уже договорились.
— Пошел он к черту! К черту!
Парень предупреждал ее, что скоро его поглотят. Но она отказывалась верить. Ей казалось, что ей просто приснилось, когда Джандар такое говорил. А этот разговор теперь подтверждает, что все было наяву. Скоро... Но так скоро?
— Джандар... как ты живешь с этой мыслью?
Его глаза опустились.
— Я не чувствую больше страха, ты же помнишь. Я лишь считаю дни, сколько мне осталось.
— Почему ты не сказал раньше?!
Молчание. Она повторила вопрос, но уже спокойнее.
— Я выпросил у него и твою жизнь. Аврора, он хотел тебя убить. Но я смог убедить его, что ты не помешаешь.
Девушка посмотрела на него, и в ее взгляде смешались боль и ярость.
— А сейчас ты думаешь, я буду сидеть сложа руки?
— Аврора, если ты хочешь остаться со мной, прими этот факт. Если же ты хочешь бороться... — он сожмурился, будто его ударили по свежей ране, — то мне придется покинуть тебя.
— Что за нелепость? Как это возможно? — ее зеленые глаза растерянно забегали, пока она в панике пыталась осознать все, что ей сказал Джандар, а затем снова остановились на нем. — Но ты мне важен, Джандар!
— Почему?
Настал черед замолчать Авроре. Она тяжело дышала, собирая расползающиеся из-за обилия чувств мысли. Грудь стиснула знакомая боль, разжигая девушку. Вновь брызнули соленые слезы, щипя глаза.
— Если осталось так мало времени, почему ты возился со мной?! Ты потерял месяц!
— Бросить тебя среди врагов со сломанной ногой? — он усмехнулся. — Не плачь ты так, будто меня уже нет.
— Да кто он вообще такой, чтобы... — начала гнусавым голосом жаловаться Аврора, но Джандар прикрыл ей рот пальцем.
— Тсс, не стоит говорить про него. Я и так каждый день думаю о нем. Он горд, и когда смертные, как мы, рушим их планы, они готовы отплатить нам той же монетой. Аврора, каков же твой ответ?
Девушка молчала и лишь всхлипывала. Затем вытерла влажные глаза.
— Я с тобой, что бы ни происходило. Мне некуда больше идти.
— Только поэтому? Я мог бы помочь найти тебе новый дом...
— Нет! — вскрикнула она. — Неужели ты не понимаешь? Ты!.. Я привыкла к тебе! — она отвернулась. — Я сойду с ума без тебя.
— Аврора, я не хочу, чтобы ты пострадала. Ты девушка непредсказуемая, а бог ясно дал понять, что второго шанса у тебя не будет, — он снова грустно улыбнулся.
— Потому что все опять. Все снова так же! — она перешла на крик, не замечая этого. — Каждый раз я привыкаю к человеку, и все заканчивается! Я больше не хочу! — ее голос ослаб, она задрожала. — Я так больше не хочу, Джандар.
— Я тоже не хотел, Аврора. Я сделал все, что мог, — Джандар приобнял девушку, пытаясь успокоить. — Тогда примем эту реальность и проживем остаток дней так, как не смогли бы никогда.
— Мы все время будем в дороге в Белую Пустыню. Мы вообще успеем доехать? — шепотом спросила она, чувствуя головокружение и стук в висках. Ей хотелось спрятаться от всего. Она зарылась в объятия Джандара, дрожь отступила. Осталось лишь тепло человека, которого скоро не станет. Она вновь заревела.
— Аврора, все под контролем. Я успеваю...
— Мы! — резко перебила она.
— Хорошо. Мы успеваем.
Девушка притихла, лишь вжалась крепче к Джандару.
«Теперь Аврора все знает», — эта мысль была приятна так же, как приятно снять тяжелую сумку с затекшей спины и расправить плечи.
— И что ты собираешься делать дальше? — наконец заговорила Аврора.
— Ты была когда-нибудь в больших городах?
— Нет, ты же знаешь.
— Может, в детстве видела? — предположил он.
— Да, так же, как и ты.
И оба вздохнули.
— Я хочу увидеть два величайших города по пути на родину. Люмизол и Риланию.
— После того, что ты сделал? Джандар, это самоубийство.
— Нет, — твердо ответил он. — Я всю жизнь просидел на цепи, и теперь, когда она разбита, я должен приковать себя новой? Нет, я не хочу убегать. Прятаться. Быть осторожным. Я решил после Горнезола, что теперь буду идти только вперед туда, куда пожелаю. Перед смертью я обязан увидеть Люмизол, Золотой Город, и Риланию, построенную на великой реке.
— Это слишком опасно! — Аврора вырвалась из объятий, взгляд девушки вцепился в его глаза. — Ты же хотел попасть в Белую Пустыню, зачем лишние риски?
— Затем, Аврора, что больше у меня такой возможности не будет. Перед концом я... Не хотел бы жалеть о прожитой свободе.
— Джандар... — только и ответила она, придвинула его к себе, обняла совсем потерявшего настроение парня.
«Снова ты держишь все в себе», — расстроилась девушка.
— Если ты действительно так хочешь, я пойду с тобой хоть в Люмизол, хоть на край света.
Джандар благодарно кивнул и снова посмотрел на небо. Так резко темнеет, даже не замечаешь. Так же, как не замечаешь, как жизнь подходит к концу.
«Человек смертен. Внезапно смертен», — вдруг подумал он, сжимая Аврору, такую хрупкую в его объятиях.
«Лучше бы я никогда не знал день своей смерти. Все же это привилегия живых существ — не знать, когда умрешь»
Он посмотрел в изумрудные глаза своей спутницы, покрасневшие от слез, и внезапно его сердце сжала тоска, как только он представил путешествие без Авроры.
Хорошо, что она есть. Иначе бы его путь закончился еще в Мизоле, а то и раньше.
...
Пока в Люмизоле ранним утром люди готовились к фестивалю, и желтый диск рассеивал остатки утренних сумерек, на юго-востоке, у границы Золотого королевства и Зеленого Предела, было пасмурно. Вот-вот начнется дождь, и все живое будто готовилось к нему: деревья расправили ветви, позволяя ветру невидимыми пальцами срывать листву, дикие животные прятались в укрытиях, чтобы не намочить свою шерсть, а улитки, слизни и черви в предвкушении расползлись по темной земле и изумрудной листве.
Город у границы, Весница, подчинялся тем же правилам: собаки попрятались в будках, люди угрюмо смотрели из окон на темно-серое небо, а те, кто не успел оказаться под крышей, быстро перебегали дороги, в суматохе проверяя ладонью, не начинает ли капать.
Среди всего готовящегося к дождю мира одиноко, словно случайный мазок на картине, стоял мальчик, припавший к стене одной из изб напротив деревянной лестницы на городскую стену. Одет он был в посеревшую, некогда белую рубашку и темные льняные штаны с серыми заплатками. В одной руке мальчик сжимал моток веревки.
Упала первая капля. Он вытер грязный лоб рубашкой, вслушался.
Веселый смех, донельзя противный мальчику, царил над воротами, не смолкая. А стены, некогда обещавшие защищать их, стали тюрьмой.
«Но сегодня я сбегу, и все узнают правду о Весницах!» — мальчик сжал кулак, ощущая уверенность и силу.
Рядом торопливо пробежал мужчина, обнимая бочку и не замечая мальчика. Ухая, он поднялся по лестнице на стену. Смех усилился, и мужчина растворился среди других стражников в башне, оранжевой от света факелов.
Собравшись, мальчик начал перебегать от стены к лестнице.
— Мне надо отлить, — вдруг услышал он грубый мужской голос, и ускорился. Едва не поскользнувшись, в последний момент он успел припасть к стенке под лестницей, бледный, с тяжелым дыханием, которое пытался скрыть, прикрыв рот рукой: мужчина стоял прямо над ним.
«Если бы я сомневался чуть дольше, попался бы!» — мальчик сжал веревку, застыл, пережидая. Как только шаги справляющего нужду стражника исчезли среди веселого гомона, мальчик бегло оглядел улицу. Пусто, лишь небольшие деревянные дома стоят рядком.
Вновь капнул дождь. Судорожно вздохнув, мальчик начал идти по широкой деревянной лестнице. Даже рядом с ней запрещалось находиться, а теперь он поднимался. Ступеньки предательски скрипели, и поэтому каждый шаг занимал много времени. На последних ступеньках он пригнулся: стража, собравшись у прямоугольного стола, разливала пенящийся напиток, выкрикивала тосты. Вкусно пахло едой. Мальчик нырнул в деревянное ограждение, скрываясь в полутьме.
Сердце забилось до боли сильно. Стража не заметила его, все были заняты напитками. Он осмотрелся: это было прямоугольное помещение с бойницами, свет шел в основном от факелов. Стол притащили сюда недавно, для празднования, а по углам стояли сундуки. С одной стороны из башни выход вел на стену, но там стояла тяжелая дверь, которую мальчик не смог бы незаметно открыть при всех. С другой — вход в небольшую пристройку.
Мальчик начал следить за стражей, как вдруг один из мужчин встал, поднимая стакан.
— За наше здоровье, и чтобы дух горы Сакратус вечно был в нас! — громко воскликнул он. Все вслед за ним подняли кружки, одобрительно крича.
Под шум, пока все были отвлечены тостом, мальчик перебежал в пристройку. Здесь на стенах висело оружие, стояли лавки и еще несколько больших сундуков. Единственный факел горел лишь у самой двери. Он подошел к ней, начал ее открывать, но она заскрипела.
И как назло, в этот момент стражники затихли.
— Что это? Слышали?
— Сима, иди проверь.
Зазвучали тяжелые шаги Симы. Он зашел в оружейную, лениво пробежался взглядом, увидел, что дверь слегка приоткрыта. Ругаясь, он подошел и закрыл ее.
— Что там, Сима? — крикнули из башни.
— Ветер, — раздраженно ответил мужчина и ругнулся тише, так, что слышал только он и мальчик, застывший у сундука.
Как только стражник вышел, мальчик оживился, подошел к двери на дрожащих ногах. По крыше застучали первые капли дождя. Спускаться будет тяжелее, если он не успеет!
Дверь вновь противно заскрипела, но звук сначала заглушился празднеством. Вдруг тот же голос, который приказывал Симе, воскликнул:
— Черт ее дери! Сима, закрой ее на ключ!
— Я уже ходил. Пусть Таруми разомнет ноги! — зло ответил Сима.
— Таруми?
— Эх, — тяжело вздохнул он, вставая. — Схожу.
Пока они говорили, дверь продолжала поскрипывать, и вот мальчик вышел наружу, прикрыв ее за собой. Слабо капало, но это еще не дождь.
Отойдя чуть дальше от двери, мальчик обмотал вокруг зубца стены веревку, сбросил вниз, проверил надежность. Ударила молния, совсем рядом, и на мгновение он ослеп. У двери возникла возня, и мальчик, в панике ухватившись за веревку, прыгнул и стал ползти вниз. Ливень начался с первым громом, оглушающим его. Вода заливалась в уши, глаза, руки с веревкой стали мокрыми. Мальчик завис ближе к вершине, сжимая веревку так, что пальцы побелели, и старался не смотреть вниз, но из-за дождя не получалось. Он попробовал спускаться дальше, расслабляя хватку, но вдруг заскользил вниз. У него вырвался крик, но на середине веревки он все же затормозил. Ладони горели и болели.
«Это ради мамы! И всех!» — он вспомнил, как стражники надругались над ней, и желание отомстить забурлило в нем новым приливом сил. Он стал аккуратно ползти дальше вниз, не обращая внимания на боль в руках. Аккуратно, но быстро: мальчик ощутил нужный темп.
Вдруг над головой кто-то крикнул:
— Это беглец!
Мальчик сначала застыл, вскинув голову вверх, но плотный ливень не давал ничего увидеть. Но даже через плеск капель о каменную кладку он услышал, как стала рваться веревка, которую начали резать.
— Ловите его внизу!
Веревка порвалась. Мир перевернулся с ног на голову, лишь серые зубцы стены отдалялись. Мрачное, темное небо и запах сырого камня — последнее, что запомнил мальчик, прежде чем потерять сознание.
…
Очнулся он от невыносимой боли в ногах. Его несли двое мужчин, каждый держал его подмышкой, а за спиной он слышал разговоры. Дождь продолжал идти, и мальчик понял, что прошло немного времени. А несут его к Главному, тому, кто изменил жизнь в Весницах.
Мальчик начал брыкаться, но удар в живот выбил из него и силы, и воздух. Так они и зашли в Дом Власти, где раньше жил прежний наместник. Пройдя длинный коридор, они оказались в просторном зале. Ковровая дорожка вела к роскошному красно-желтому креслу, на котором восседал Главный — парень лет двадцати пяти, положивший ногу на ногу и читавший книгу. Рядом, прислоненные к креслу, стояли огромные сине-зеленые ножницы, словно его личный символ власти. Парень с раздражением оторвался от книги, и мальчика пронзили внимательные голубые глаза. Главный поправил густые рыжие волосы, заплетенные назад, прочистил горло и спросил:
— Какова цель вашего визита, господа?
— Он пытался сбежать...
Мальчика кинули вперед, но боль в ногах заставила его упасть на колени.
— Зачем же так жестоко? Что с его ногами? — Главный положил книгу на подлокотник и взял в руку ножницы размером почти с его рост. При касании металл в них вспыхнул неестественным темно-синим светом, а огонь от факелов будто поглощался ими. Медленно парень начал подходить к мальчику, клинки ножниц угрожающе рассекали воздух, раскрываясь.
— Он упал со стены, — выпалил один из стражников, и взгляд Главного изменился.
— Сколько тебе лет, мальчик? — спросил он ласково, садясь на корточки перед ним.
Тот стискивал зубы от боли, а глаза его были прикованы к страшному оружию. Только сейчас он снова посмотрел на Главного и, не чувствуя в его взгляде враждебности, несмотря на такое оружие рядом, ответил:
— Десять.
Главный встал, улыбнулся, с нескрываемой насмешкой оглядывая стражу. Ножницы лязгнули, словно металл усмехнулся, заставляя мужчин дернуться.
— Десять лет! И он умудрился почти сбежать?
— Нет, мы поймали его раньше… — начал было говорить один из стражников, но его перебили.
— Не лги мне! По вашим испуганным глазенкам вижу, что мальчик упал со стены, когда пытался сбежать. Иначе как он там мог оказаться?
Капитан стражи открыл рот, но Главный продолжал:
— Впрочем, не утруждайте себя. Скажите лучше, зачем вы привели его ко мне, кроме как оповестить о своем позоре?
— Что делать с беглецом-мальчиком? — спросил капитан стражи. — С мужчинами и женщинами понятно, а тут ребенок.
Рыжеволосый парень усмехнулся.
— Да… с мужчинами и женщинами, — последнее слово он выделил особой интонацией, — вы знаете, что делать. А мальчика вдруг стало жалко… — он покачал головой. — Взяли бы розги и наказали его, чтобы больше не пытался.
— Мы поняли, наш повелитель, — стража начала кланяться, чтобы удалиться.
— Стоять. Как тебя зовут, мальчик? — внезапно спросил Главный.
— Мурис.
— А меня Рандевальд, будем дружить? — он улыбнулся, и неясно было, по-настоящему или фальшиво.
Мальчик неуверенно кивнул, ошарашенный подобным вопросом.
— Расскажи мне, Мурис, как все было? И если ты попытаешься солгать, — перед лицом мальчика в каменный пол вонзились клинки ножниц так же легко, как лопата в рыхлую землю. — Этот зал будет последним, что ты увидишь.
Мурис судорожно кивнул и скупо рассказал, как залез в башню, проскользнул мимо них в оружейную, открывал дверь, прячась за сундуком. По мере рассказа усмешка на лице Рандевальда сменялась серьезностью, в его глазах запылал интерес.
— Итак, господа. Вы пришли ко мне, чтобы я рассудил, что делать и какое наказание придумать? Хорошо, — парень не спеша направился к креслу, аккуратно прислонил ножницы, свет в которых на мгновение начал переливаться, будто они просили Рандевальда не расставаться с ними, и сел, вновь оглядывая всех. — Скажи мне, Мурис, какую правду ты хотел поведать миру об этом городе?
Мальчик помолчал, хмурясь и уводя взгляд, вспоминая что-то.
— В Весницах больше не чтят законы, — начал повторять он слова мамы, твердо смотря в голубые глаза парня. — Потому что власть узурпирована бандитами.
Рандевальд хмыкнул, облокотившись о кулак.
— Занятно. Где же ты такое услышал?
Мальчик промолчал. Рандевальд вздохнул.
— Мурис, не заставляй меня повторять вопрос, — парень коснулся ножниц, и те грозно сверкнули сине-зеленым огнем.
— Мама говорила так! — ответил мальчик.
— Мама… — печально произнес Рандевальд и ненадолго погрузился в раздумья. Все ожидали, когда он хоть что-нибудь скажет.
— А где твой отец? — спросил вдруг Рандевальд.
— Погиб, — мальчик зажмурил глаза, стараясь не плакать перед парнем.
— Давно?
— Он был стражником, — ответил Мурис с гордостью, смешанной со скорбью.
— Ясно, — Рандевальд встал, вновь беря зловещие ножницы в руку. — Значит, твоего отца убили, а на матери отыгрались за все, что он сделал. И теперь ты намерен отомстить, так?
— Он защищал слабых! — крикнул Мурис, от гнева его голова мутнела.
— Он действовал по закону. Соблюдал и заставлял других соблюдать его. А теперь я перевернул здесь мир с ног на голову! И ты ясно видишь последствия нашей системы жизни. Неравенство. Это основа человечества. Кто-то имеет больше власти, кто-то меньше. Кому-то приходится воровать, чтобы выжить, а кто-то нашел применение своим навыкам и имел удачу служить стражником, заставляя других подчиняться закону.
Тут Рандевальд остановился, взглянул на присутствующих в зале. Стоят, смиренно слушают.
— Впрочем, как-нибудь в другой раз. Вернемся к нашим баранам, — он поглядел на стражу. — Наказание будет следующим: Мурис выберет одного из вас, кому предстоит умереть.
«Я… выбираю?» — приоткрыл рот мальчик, не веря своим ушам.
— Только недолго, будь добр. У меня есть планы поважнее, — он лязгнул ножницами, будто они согласились.
Когда Рандевальд проходил мимо застывшей стражи, он подозвал одного из них.
— Сбегай к врачевателю, пусть займется его ногами.
И оставил новоиспеченного палача с его бывшими тюремщиками.
— Может, просто убить его? — спросил неуверенно мужчина с лысиной посередине головы и убогими короткими усиками.
— Парис, ты так говоришь, потому что это сделал ты?
— Я жить хочу, — прошипел он, достал меч и направился к лежащему мальчику.
Лишь один стражник, Таруми, преградил путь Парису.
— Если он убьет этого мальчика, то гнев хозяина выльется на нас. Пусть лучше умрет один, чем мы все!
Мужчины одобрительно заголосили. Парис силой пытался добраться до Муриса, но его обезоружили и скрутили.
Пока в приемном зале происходила борьба, Рандевальд спускался в темницу. Каменные стены давили со всех сторон, с первых же камер повеял смрад. Рандевальд зажег факел и быстрыми шагами устремился во тьму. В самом конце его ждала стальная дверь. Он нащупал в кармане ключи и поставил факел на стену. Когда он открывал ее, что требовало немало усилий, его ножницы были наготове. Но и в этот раз все обошлось: ателиосы, закованные в два слоя железных цепей, с ненавистью блеснули глазами из темноты.
— Добрый день. Или ночь? Хотя для вас же не имеет значения, какое сейчас время суток, — начал весело Рандевальд.
— Воды… — попросил один из ателиосов. Его губы иссушились и потрескались, кожа шелушилась. Вторая девушка-ателиос была бледна. Они оба зажмурились от яркого света, хоть он и был снаружи камеры.
— Воду дам, если расскажешь правду об Энрике.
— Нет… легерий, — ответил ателиос, будто сплюнул, и отвернулся от Рандевальда.
Девушка же лишь умоляюще смотрела.
— Рано или поздно я доберусь до истины. Но вслушайтесь, — Рандевальд поднял палец, призывая к тишине. — Вы слышите, как плачут люди?
Было так тихо, что слышно слабое дыхание ателиосов.
— Слушайте!
Казалось, что стояла та же тишина, но все же прислушавшись, ателиосы поняли: от ножниц шел едва слышимый гул. Он вытянул их перед девушкой, оставляя кулак расстояния между ее шеей и смертоносными гудящими лезвиями. Ателиосы пристальнее вслушались. От ножниц шел легкий звон, напоминающий детский плач.
— Пока вы упрямитесь тут, наверху ад и рай поменялись местами.
Ателиосы молчали, лишь сверля его глазами.
— Как скучно… — Рандевальд убрал ножницы от девушки, вздохнул, смотря на обоих ателиосов. И сделал резкий выпад в сторону мужчины, вонзая со страшным звоном лезвия в его ногу. Ателиос вскрикнул, задергался. Цепи зазвенели, а густая кровь полилась по босой ноге.
Рандевальд тяжело дышал, пытаясь совладать с резко нахлынувшим гневом. Рука его дрожала, желая продолжить истязать упрямца. Но умом он понимал, что совсем скоро пожалеет об этом. Он опустил ножницы, взглянул в озлобленные глаза девушки и молча вышел тем же торопливым шагом, каким шел сюда, не закрывая за собой дверь, поднялся к тюремщикам и приказал перевязать раненого и принести ателиосам воды.
Когда мрачный Рандевальд в мокрой темной накидке вернулся в зал, то увидел связанного мужчину, лежащего перед стражей. Затем перевел взгляд на все еще лежащего посреди помещения мальчика.
— Ты сделал выбор, Мурис? — без прежнего дружелюбия спросил Рандевальд.
Мальчик сомневался несколько секунд, но все же выпалил:
— Парис. Его!
— Я полагаю, это он? — Рандевальд указал ножницами на лежащего мужчину.
Стража закивала, а Парис заплакал, тихо шепча молитву. Всего пару часов назад он веселился, а теперь что? Смерть?
— Вынести его на площадь. Нечего пачкать мой зал, — процедил Рандевальд.
Стража вышла, сопровождая сопротивляющегося товарища. Рандевальд остался наедине с мальчиком.
— Видишь, Мурис. Ты точно такой же, как они. Получаешь власть и мстишь прошлым обидчикам. Они сделали то же самое, когда я дал власть им, — и Рандевальд вышел, оставляя Муриса лежать на холодном, как его спина после сказанного, полу зала.
На улице все еще шел ливень. Накинув капюшон на голову, Рандевальд быстрым шагом пошел вслед процессии, быстро догоняя ее.
С лезвий ножниц стекала вода, и Рандевальд поймал себя на мысли, что это зрелище напоминает ему захват Весницы, только если бы вода была алой.
Ослабевшего от страха Париса держали на круглой каменной площади, с которой обычно выступали ораторы.
— Я хочу, чтобы ваши полые, заполненные лишь выпивкой и похотью головы, осознали, почему Парис умрет, — начал громко Рандевальд, перекрикивая дождь и мольбы мужчины. — Я дал вам власть и свободу, а вы решили продолжить плодить ненависть. Мне все равно, что вы делаете, но смерть Париса будет для вас предупреждением: другим не безразлично. И когда я покину город, волна ненависти вернется к вам вдвойне, и, вероятно, вы захлебнетесь в ней. Вот такой жизненный урок, — и с последними словами он медленно раскрыл ножницы и затем со страшным треском отрезал голову. Когда лезвия соединились, в их металле вспыхнул огонек, будто они были довольны результатом. Голова покатилась, упав с глухим шлепком в грязь. А Рандевальд, мрачнее плачущей тучи, оставил бледных стражников, выставив руку вбок и позволяя крови стекать с ножниц.
...
Вечером дождь и не думал прекращаться, благо в Доме Власти была тишина. Рандевальд сидел за тем же креслом, находя его удовлетворительно удобным, и читал древнюю книгу под названием "Светоносный". Эпос об Энрике, рассказывающий о его походе по миру и уничтожении легериев. Путь Энрика начался где-то в Белой Долине — далеком снежном королевстве, о котором сейчас идет дурная слава, а закончился он примерно здесь: у границ современных трех королевств. И книга, которую он держит в руках, является подтверждением его догадок.
— Не все успел подчистить Орден, — довольно сказал Рандевальд, переворачивая очередную страницу.
Парень знал, что в больших известных библиотеках он найдет все, что угодно, кроме таких подробных рассказов одного из очевидцев, которому удалось путешествовать с Энриком. Или же он услышал эту историю от другого и записал ее?
Ему нужно найти больше книг. Больше узнать об Энрике, чтобы в конце концов узнать про него все.
Но вдруг Рандевальд поймал себя на том, что перечитывает один и тот же абзац по третьему кругу. Его внимание скользило по странице книги и улетало за пределы зала. С неохотой парень вновь отложил книгу, аккуратно, будто дитя, кладя ее на стол, взял ножницы, привычно лежащие у кресла, провел пальцем по некогда кровавому лезвию, словно лаская их. Вода, кровь, чужая жизнь... Все в конце концов стекает с них, не оставляя и следа. Выйдя на улицу, Рандевальд направился к Дому Исцеления. В этот раз он не торопился, обдумывая прочитанное, пересказывая себе и тайно восхищаясь Энриком, ставшим известным на весь мир. Но вот он уже стоит перед нужным Домом.
Заходя внутрь, Рандевальд сморщился от резкого запаха лекарств и болезни. Люди лежали на полу, устланным соломой и грязными тряпками, кашляли, стонали. К Рандевальду поспешил врачеватель, но прежде чем тот успел поприветствовать, парень сказал:
— Где Мурис, мальчик с ногами?
— Следуйте за мной, — вместе они пошли дальше, с отвращением Рандевальд переступал через людей. Заметив это, врачеватель пожаловался, что Дом Исцеления слишком мал, чтобы принимать столько пациентов. Рандевальд лишь кивнул.
Следующая комната тоже оказалась заполнена людьми, но здесь уже стояло несколько кроватей, и на одной из них лежал Мурис.
Они подошли к нему, и Рандевальд увидел, что мальчик спит.
— Как его ноги? Сильно упал?
— Я постарался сделать все возможное, скорее всего, ходить сможет, но мальчик не падал на ноги, — ответил врачеватель.
— С чего вы так решили?
— У мальчика синяки на спине и затылке, ему очень повезло на самом деле. А вот на ногах, смотрите, — врачеватель приподнял одеяло, и Рандевальд увидел отекшие ноги, перебинтованные тряпками. — Вот здесь, — он указал пальцем на сине-красное пятно, — наносили удары.
Рандевальд усмехнулся.
«Что делать с беглецом-мальчиком?» — передразнил он вопрос стражи. Считают, что он, Рандевальд, будет жестче их? Что рука не дрогнет убить мальчика, ведь этой рукой он убил наместника и его семью?
«И все же они подстраховались, сломав ноги, а жаль», — глаза Рандевальда опустились на спокойное лицо Муриса. Мальчик, вычисливший, когда стража собирается в башне, подготовившийся к побегу именно во время дождя, заинтересовал его.
— Спасибо за информацию, но я бы хотел взглянуть на его спину.
— Сейчас лучше не беспокоить мальчика лишний раз.
— Спину, — Рандевальд твердо смотрел на врачевателя, и понятно было по взгляду: третий раз он повторять не станет.
Мужчина аккуратно повернул мальчика на бок, и Рандевальд отчетливо увидел след от падения. Кивнув, он вышел из Дома.
Всегда стоит проверять, будь то люди или древний текст. Мысли вновь стал занимать эпос, оставленный на столе, и снова Рандевальд не заметил, как оказался в своих покоях. Взяв в руки книгу и приняв удобную позу, он приготовился читать, как услышал быстрые шаги в коридоре. Он прожигал вход глазами.
Наконец в дверях появился тот, кто посмел отвлечь его. Высокий темноволосый мужчина со впалыми, уставшими карими глазами. Фазар, его личный светлячок от Ордена.
— Добрый вечер, Рандевальд, — холодно поприветствовал он.
— И тебе. Что-то случилось?
Фазар сел за стол, вздыхая.
— Прежде всего, я хочу напомнить: не трогать ателиосов.
— Я и пальцем не тронул твою дочь, как мы и договаривались, — ответил Рандевальд, откладывая с досадой книгу. Вот и пришла расплата за его гнев.
— Мы договаривались, что они оба будут целы, когда ты уйдешь.
Рандевальд, имевший отличную память, ясно видел сцену: один ателиос лежит после удара тупой стороны ножниц, которые уже были нацелены на горло девушки.
«Мне достаточно одного живого для допроса!» — подумал тогда Рандевальд, как из паникующей толпы выбежал Фазар.
Ножницы так и сомкнулись бы на шее девушки, если бы она не вскрикнула в страхе: «Отец! Стой!»
В этот момент Рандевальд осознал, что мужчина-ателиос ему больше не нужен.
Тогда, изящно перехватив ножницы в одну руку, Рандевальд схватил Фазара и приставил лезвия к его горлу, обратившись к девушке:
«А теперь слушай меня. Если тебе дорог этот человек, этот город и твоя чертова жизнь, сдайся, и я пощажу тебя и их. Без необходимости я никого не убью».
Под "их" он имел в виду жителей. Но все же он пощадил и второго ателиоса, тем более девчонка оказалась на удивление покладистой. Ателиосы во времена Энрика были гораздо жестче и ради победы над легерием не пожалели бы и целый народ.
Рандевальд уверенно посмотрел в глаза Фазара.
— Насколько мне известно, рана неглубокая и далеко не смертельная.
— С Фазалией такое не пройдет. Я предупредил тебя, — процедил Фазар. — Но я пришел не только из-за этого. Орден прислал новую весть.
От любопытства Рандевальд даже наклонился вперед.
— Какую?
— Горнезол уничтожен легерием.
Рандевальд нахмурился.
— Полностью?
— Ни одного живого не осталось.
— И что намерен сделать Орден?
— Все то же, что он делал со времен Энрика: убить легерия.
Рандевальд улыбнулся.
— Фазар, давай отбросим все намеки и будем говорить прямо. Ты хочешь, чтобы я уехал, ведь легерий, сделавший подобное, будет оценен как высшая угроза, а значит, к нему отправят лучших ателиосов. Они будут из Люмизола?
— Да.
— Где они хотят дать бой?
— Неизвестно.
— А где сам легерий? Кто он?
— Он движется от Мизола к столице, все, что известно сейчас Ордену.
— Есть что-то еще? — с надеждой спросил Рандевальд.
— Больше ничего.
— Принеси мне письма, подтверждающие твои слова. И оставь меня.
Как только Фазар, довольный реакцией захватчика, вышел, Рандевальд стал ходить взад-вперед по залу, размышляя. Этот легерий дарит ему уникальную возможность увидеть лучших ателиосов Золотого королевства, а может, и всего мира. Если ему удастся разговорить их, то он сможет узнать об Энрике намного больше. По крайней мере, он надеялся на это.
«А когда я узнаю всю правду о нем, я впишу свое имя в историю как второе пришествие Энрика. В конце концов, я изменю этот мир и стану началом новой эры. И если Энрик принес мир через разрушение, я завершу его дело, скрепив мир нерушимыми цепями порядка», — мечтал он, смотря на свои ножницы, подтверждение работы его легерийской способности превращать мифы в свою силу.
Самое главное — не опоздать.
Пропустить такую битву будет предательством самого себя и его сути искателя истины: где, если не там, соберутся самые приближенные к делам Ордена ателиосы?