Кровавая империя

С большим трудом Ганриэль открыл глаз, солнце ослепило его. Все тело ныло и болело, но не так сильно, как после боя. И он лежал не в траве, а на кровати. Как только глаз привык к свету, он увидел, что весь обмотан бинтами. Его попытка подняться была безуспешной: силы словно высосали из него. Он охнул, рухнув обратно.

Из соседней комнаты бесшумным шагом вышла девушка на вид старше него на несколько лет, темные волосы заплетены в короткую косичку, а серые суровые глаза с опаской смотрели на него.

— Не шевелись, — ее голос был тверд и резок.

— Где я? — прохрипел Ганриэль, не узнавая свой голос.

— Почему ты отрекся от ордена? — девушка сделала плавное движение рукой, и краем глаза Ганриэль увидел висящие над собой ножи в воздухе.

— Неужели я убил ателиоса? — глаз парня застыл, а ужас скривил его лицо.

— Ответь на мой вопрос.

— Я убил ателиоса? — его глаз метнулся к девушке. Она смягчилась, видя ужас юноши.

— Нет, это был легерий. Так почему ты отрекся от ордена?

Ганриэль посмотрел на лезвия, занесенные над ним.

— Я светлячок, прошедший экзамен, — пояснила она.

— Ясно, — взгляд Ганриэля скользнул к двери, а затем снова к девушке.

— Энрик, дай мне терпения! Я выхаживала тебя несколько дней, а ты не можешь ответить на вопрос?

Небольшая пауза, парень в смятении смотрит на нее.

— Орден хотел отправить меня на "искупление", но я не согласен с этим решением.

— Продолжай, — кинжалы угрожающе зашевелились, словно дождевая туча, готовая в любую секунду обрушить стальной дождь.

— Я не вижу в этом смысла, лишь гниение. Мне нужно настоящее искупление!

— И каково оно? Настоящее.

— Я должен покончить с легерийкой собственными руками.

Девушка покачала головой, будто не соглашаясь.

— Значит, отомстить легерию — это настоящее искупление?

— А двадцать лет гнить лучше!? — прикрикнул он, и его голос пропал. Ганриэль закашлялся.

— Гниют в темницах. Тебе вместо смерти даровали возможность осознать свою ошибку и больше никогда в жизни не отступать от истинной цели ордена. А ты вместо этого предпочел стать отвергнутым всеми мстителем. Как обычно, — ее глаза при последних словах скользнули в сторону, скрывая нахлынувшую грусть.

— Ты не знаешь, через что я прошел!

Она села рядом на стул возле кровати, положив ногу на ногу. Вздохнула.

— Так расскажи мне.

Ганриэль с удивлением посмотрел на девушку. Почему он вообще еще жив?

— Если ты знаешь, что я падший ателиос, почему не убила на месте? К чему все это? — он показал на свои бинты.

— Ох, дай мне терпения с тобой, Энрик. Тебе повезло, что тебя нашла я, а не мизольские ателиосы. Они бы с тобой церемониться не стали.

— Так почему ты?..

— Ты убил легерия. Возможно, виновника пропажи многих людей в нашей области. Из уважения к этому я даю шанс высказаться.

Ганриэль помолчал, снова посмотрел на дверь.

— Смысл высказываться, если конец один, — пробубнил он.

— Хватит смотреть на выход, я не дам тебе уйти, — когда он посмотрел на нее, она продолжила. — Считай, я твоя судья. Ты на первый взгляд не кажешься плохим, просто запутался, — девушка снова вздохнула, положила обе ноги на пол, вытягивая их. — Я бы хотела, чтобы заблудшие души находили свое место в этом мире, а не были уничтожены согласно одному правилу, которому неведомо милосердие.

— Ты хочешь, чтобы был суд?

Ее глаза смотрели твердо, но в них отпечаталась едва заметная печаль.

— Созвездие не одобрило мое предложение. Этот совет, полный старых, не годных к пониманию стремления молодых... — она махнула рукой, закрывая эту тему. — Вы ставите свои чувства на первое место. Задумывался ли ты, как тяжело убивать другого ателиоса? Особенно когда это не просто трус, подлый дезертир... — она должна была закончить фразу, но замолчала, и лицо ее болезненно скривилось.

Ганриэль снова попытался привстать.

— Стой! Ты что делаешь?! — ножи подлетели к нему, окружая, как стая хищных птиц, готовых растерзать свою добычу.

— Я расскажу тебе. Если ты действительно хочешь понять меня, то слушай...

Ганриэль рассказал все с самого начала: и о своей ненависти к Брунну, и о той злополучной ночи, когда он поехал один, и об Авроре. На этом эпизоде своей жизни он запинался по многу раз, собираясь с силами: его тошнило лишь от одних воспоминаний о ней.

Девушка слушала его, слегка нахмурившись. Ганриэль видел, как сжимался ее кулак, или она вздыхала и качала головой. Закончив, он вновь рухнул на кровать, больше не в силах быть равным с ней. Только сейчас он заметил, что ножи пропали.

Она молчала. Вышла, оставив его ошеломленного одного. Но почти сразу же пришла, держа в руках чашку. Комнату наполнил запах трав.

— Что это?

— Пей.

— Если ты пытаешься отравить...

— Хватит в твоей жизни ядов! — перебила она. — Это поможет тебе.

Он выпил горькую зеленую жижу, скривился. Отвратительно.

Снова повисло молчание, он отдал девушке кружку.

— Я не спросил твое имя.

— Синцелия.

— Синцелия... — повторил Ганриэль, запоминая. — А я Ганриэль.

— Я понимаю твою боль. Но твой путь ведет в никуда. Ты убьешь ее, а дальше?

— Уже будет не так важно.

— Нет, это-то и самое важное. Убьешь ее, и будущие люди спасутся. Но тебя тревожит другое. То, что ты уже сделал. Призраки прошлого, которые преследуют тебя. Достаточно ли им просто ее смерти?

Ганриэль молчал.

— Искупление — это работа над собой. То, что ты хочешь, — простая месть за раны.

— И что мне теперь делать? Думаешь, я смогу оставить ее?

— Я лишь хочу, чтобы ты задумался о последствиях своих поступков. Искупишь ли ты вину перед теми, чьи жизни загубил, если убьешь ее? Не начнешь ли, как ты выражался, снова гнить? Возможно, стоит избрать другой путь? В конце концов, решать лишь тебе, но лучше хорошенько подумай, чтобы затем не жалеть оставшуюся жизнь.

Снова молчание. Как она может не понимать даже после его рассказа, какой Аврора монстр? Это не просто легерий, прячущийся среди людей, а садист, не стесняющийся своего порока!

— Как вообще ты меня нашла? — поменял он тему, не желая говорить об Авроре.

— Из Арзола пришла весть, что у нас в Мизоле и окрестностях могут появиться легерии. Затем еще одна, — она многозначительно посмотрела на него. — Что ателиос из Арзола предал орден и пошел вслед за теми же легериями, которых наши патрули светлячков как раз искали.

— Ты искала легериев? Что-нибудь известно о них?

— Ничего не знаю, я подключилась к поискам лишь когда услышала об очередном падшем ателиосе. Я работаю врачевателем. Стычки ателиосов не обходятся малой кровью, поэтому предпочитаю поговорить с виновником до того, как кодекс вынудит сражаться друг против друга. И это часто помогает, — она улыбнулась.

— Много было таких... как я?

— Я не буду говорить сколько. Но ты не первый. И не последний. Тебе бы волноваться о себе. Я выслушала тебя, но орден все еще охотится за тобой. И тот легерий... Как вы друг друга нашли?

Ганриэль вспомнил начало стычки. Его передернуло.

— Я не знаю... проснулся от того, что он душил меня лозами. Но, кажется, он преследовал меня не первый день.

— То есть он целенаправленно хотел убить тебя? Он знал, что ты ателиос?

— Думаю, да.

Синцелия помрачнела.

— Странно. Легерии избегают ателиосов, а не охотятся за ними. И как он узнал?

Лицо Ганриэля загорелось под повязками, он с неловкостью потянулся к волосам.

— Наверное, когда я срезал печать ордена...

Девушка с недоумением посмотрела на него. То, что он срезал печать, она и так увидела при обработке ран, но что он имеет в виду?

— И?..

— Я это сделал на площади в Арзоле, было много людей.

Синцелия покачала головой, осуждая.

— А ты случаем не кричал при этом, что ты ателиос, посмотрите на меня! О, Энрик! Как легко жить дуракам!

— Меня тогда волновало другое...

— И что же? Ладно, уже не важно. Скорее всего там и началась погоня за тобой.

— Он бы мог напасть намного раньше, почему лишь возле мизольской области?

— Ты правда спрашиваешь меня?

В дверь постучали. Синцелия вскочила.

— Укройся под одеялом и ни звука! Будто спишь! — прошептала она.

Дверь со скрипом открылась, в дом кто-то вошел.

— Синцелия, доброе утро! Я тут разнимал драку, и меня ранили, видишь. Я боюсь, что рана загниет, кто знает, какие болезни были на кинжале этого пьяницы, — послышался грубый голос, который парень будто нарочно делал таким.

— Тебя каждый день кто-то да ранит, Жанель, — голос девушки казался усталым и слегка раздраженным.

— Если бы здесь не было такой хорошей врачевательницы, я был бы аккуратнее.

Ганриэль услышал вздох девушки. Повисло молчание, лишь возня с микстурами в стеклянных бутылях нарушала эту тишину.

— А этот все лежит? Может, он умер?

Послышались шаги, Ганриэль напрягся.

— Стой! Я же говорила, он болен. Его лоб горит, а сам он не может проснуться. Хочешь таким же стать?!

— Нет. Я волнуюсь за тебя.

— Я знаю, как работать с больными, ты нет. Уйди оттуда. Вот, держи.

— А обработать рану?

— Не нужно.

— Ты даже не посмотрела.

— Оно и так видно, что ты сам себя уколол. У меня и без тебя дел полно.

— Но!..

Ганриэль услышал, будто девушка выталкивает парня из дома, его возмущения заглохли за дверью, хлопнувшей со скрипом. Она несколько секунд постояла на месте, а затем, судорожно вздохнув, направилась к Ганриэлю.

— Тебе надо изменить внешность, — она посмотрела на его волосы. — Так не годится. Любой дурак узнает в тебе предателя, которого описали арзольцы. Я тебя подстригу и покрашу волосы... хм, в темный цвет, как у меня.

— Мои волосы... — Ганриэль коснулся головы, с ужасом представляя, как то, что он отращивал всю жизнь, будет уничтожено. — Может, изменить цвет будет достаточно?

— Нет! Я рискую, укрывая тут тебя, и хотелось бы снизить этот риск.

Она ушла в другую комнату, и Ганриэль снова посмотрел на дверь. На мгновение ему пришла в голову мысль сбежать.

— Может, все же не надо? — сказал он, как ребенок, которого собираются наказать.

— У меня хорошие для тебя новости: мой краситель еще остался. А теперь давай-ка приподнимись.

Она помогла шокированному парню сесть на кровать. Синцелия взяла длинную светлую прядь, с сожалением смотря на нее.

— Красивые. Мне правда жаль, но так надо.

Слеза потекла из глаза парня. Но он сказал:

— Я понимаю. Давай, — и зажмурился, чтобы не видеть этого.

Летающие ножи Синцелии ловко работали, срезая пучок за пучком. Ей это напомнило, как она впервые стригла парня. Он потом сказал, смотрясь в зеркало, что вышел плешивый старик с молодым лицом. И был прав! Она усмехнулась, Ганриэль открыл глаз и недовольно посмотрел на нее.

— Что смешного? — обиженно спросил он.

— Можешь доверять мне. Я научилась стричь парней.

Совсем скоро работа была сделана. Она сметала светлые волосы, чтобы затем сжечь их в печи, а парень с отвращением касался головы, которая казалась теперь слишком легкой. Он по привычке попытался натянуть локон на палец, но стал накручивать воздух.

— Как я выгляжу?

— У меня зеркало стоит в другой комнате. Как сможешь ходить, посмотришь на себя. Но мне кажется, тебе к лицу.

— Мне надо, — он с усилием встал. — Увидеть... себя, — закряхтел он, ноги его задрожали. Синцелия легким толчком уложила его обратно в кровать.

— Сказала же, когда сможешь ходить. А теперь изменим их цвет. Сейчас все подготовлю.

Его веру в орден, глаз, а теперь и волосы... Что еще отнимет у него жизнь? Он сидел хмурый, смотря в окно. Солнечные лучи весело играли, пуская по комнате зайчиков. Ганриэль отвернулся к стене. Убив Аврору он не искупит грехи. Но что ему тогда делать?

Как тогда избавиться от жгучего и тяжелого ощущения вины, которое взвалила на его плечи зеленоглазая садистка?

...

Солнце неприятно пекло спину мужчине лет тридцати. Его лицо было покрыто щетиной, а узкие темные глаза не скрывали раздражения. Он стоял возле лошади, разминая ноги. Наконец его напарник стал подходить. Высокий светловолосый с бронзовым оттенком глаз, он нес в руках микстуру.

— Долго. Мы выезжаем, — ожидавший рывком сел на лошадь.

— Извини, Нишима. Мне надо было встретиться с ней.

— Что ты взял с собой, Жанель? — цепкие глаза напарника привлек внимание стеклянный пузырь, который Жанель сжимал.

— Лекарство, — он потряс микстуру перед глазами, смотря на темное содержимое.

— Дай сюда, — Нишима вытянул руку.

— Оно мне! — запротестовал парень. Сам он был молод, лишь на пару лет старше Ганриэля.

— Мы не поедем, пока не отдашь, — глаза Нишимы пугали, и Жанель с неохотой отдал пузырь.

Старший открыл его, принюхался, помогая ладонью. И сморщился.

— Любовь у тебя какая-то безответная, — Нишима разжал руку, и пузырек разбился об камень.

Жанель запротестовал, с горем смотря на разбитый подарок.

— Хорошо, что я успел предостеречь тебя. И еще разбираюсь в травах не хуже нее, — Нишима с нескрываемой гордостью потер под носом.

— Что это было? Зачем ты это сделал?!

— Слабительное, болван. Залезай, мы едем в Биндик. Светлячки перестали выходить на связь.

Жанель посерьезнел, молча сел на лошадь, но то и дело смотря на разбитый пузырек.

— Может, она хотела, чтобы я пришел к ней завтра с новой проблемой?

— Давай помолчим. Я хочу собраться с мыслями перед боем, — глаза Нишимы стали еще уже и колючее.

— Может, боя не будет? — предположил Жанель и осекся. Старший выжигал его взглядом.

— Если боя не будет, погибнет еще больше людей. Я не вижу ни одной причины Биндику не выходить на связь, кроме одной... — Нишима поехал вперед, а Жанель вслед за ним.

Палящее солнце сменилось прохладной ночью, и затем наступил новый пасмурный день. Нишиму и Жанель подъехали к страшно тихому Биндику — деревне у озера.

— Нишима, что это? — голос Жанеля задрожал.

— Трупы. Много трупов... — даже уверенный голос старшего содрогнулся. Люди лежали у своих жилищ.

"В попытках сбежать", — отмечал про себя Нишима. Меч его уже был наготове.

Растерзанные словно неведомым зверем, почти у каждого жителя были круглые раны, уходящие глубоко внутрь, обнажая кровавые кости и внутренности.

Жанель слез с лошади и стал осматривать тела, не скрывая своего ужаса.

Нишима же прислушивался, приглядывался, сжимая меч. Звонкая тишина, даже падальщиков нет.

— Если это легерии, то зачем так жестоко? Они же только пьют кровь! — ужас на лице Жанеля стал сменяться гневом. — За что?!

— Их здесь больше нет, — пот выступил на лбу Нишимы. Конюшня пустует: они взяли лошадей.

— Неужели нельзя было помочь им раньше, — спросил негромко Жанель, оглядываясь: десятки трупов окружали его, и он не мог осознать, что легериям потребовалось столько крови.

— Странно. Почему светлячки не отправили сообщение. Что с ними случилось? — Нишима продолжал исследовать деревню. Птицы на месте, сидят в своих клетках.

— Нишима, может, это война?

Война. Ателиосы не вмешивались в конфликты между королевствами. Но если в ней участвуют легерии или ателиосы, это становилось заботой ордена.

— Ты видел раны. Ни одно оружие не может нанести такие, — ответил Нишима.

— Значит, война с использованием легерия! Ну нет смысла убивать всех так.

— Жанель. Легерии — это не люди. Это кровожадные животные, и чем раньше ты поймешь это, тем целее будешь.

Они продолжали исследовать деревню, пока Нишима не обнаружил пару лошадиных следов и небольшую полоску запекшейся крови. Ведут на юг.

— Едем за ними, — голос Нишими был суров.

— А люди? — еще раз Жанель огляделся.

— Заедем в Мизол, отдадим приказы светлячкам и дальше в погоню.

Нишима сжал меч до белизны в костяшках. Как был бы хорош мир, если бы не существовало легериев!

...

В глубине рощицы возле потухшего костра сидели мрачные Джандар и Аврора. Парень рассматривал тлеющие угли, пытаясь увидеть в черно-красных узорах смысл происходящего, Аврора же ворошила их палкой, создавая новые узоры.

Попытка украсть ночью лошадей обернулась кошмаром не только для жителей, но и для самих легериев. Прошло уже несколько дней, как они получили лошадей, но вместо того, чтобы помчаться на юг к Королевскому Тракту, они засели в ближайшем укрытии, собираясь с силами.

До сих пор Аврора видела, как Джандар, наполовину покрытый дымкой, стал раздирать людей, высасывать кровь своей тьмой из каждого, кто был живым существом в округе. Она тогда вжалась в землю: ей было страшно, что и ее будет ждать такая же участь.

Все закончилось так же быстро, как и началось: парень закричал не своим голосом, борясь с сущностью. И она отступила, оставив после себя то, что обычно оставлял Арнио.

Сколько бы девушка не пыталась узнать у Джандара, почему так вышло, он отмалчивался. В глазах его она видела: парень и сам не знал.

— Сколько бы я не думал, — внезапно прохрипел Джандар, обычно молчащий в последнее время, выводя ее из размышлений. — Не понимаю, кто я.

Она не знала, что ему сказать. Сущность, которая тогда с ней говорила. Если бы ее только можно было уничтожить! Но задумавшись об этом, девушку покоробило. Аврора понимала: скорее она исчезнет, чем то, что смотрело на нее изнутри напарника.

— Ты все еще свободна. Уехать, — он говорил это, но в глубине глаз была тихая едва заметная мольба, скрытая за бесстрастной пеленой. Ее сердце защемило.

— Все хорошо, ты не напал на меня, — она попыталась улыбнуться, но вышло неестественно.

— Это не "я"! — крикнул он, и снова стал смотреть на уголь. А она шевелить его. Ей было все равно на жителей, но каждая отнятая жизнь в ту ночь забрала часть жизни и у Джандара. Все началось с того, что их заметил конюх, он был настолько испуган, что не мог произнести ни слова. Джандар пронзил его тьмой, и тогда-то все началось. Его способность начала жить своей собственной жизнью.

— Оно говорило с тобой? — спросила девушка, и спина ее похолодела от воспоминаний.

— Ни разу.

Легкий ветерок принес звуки проезжающих всадников, и затем все затихло. Даже птицы перестали напевать, будто бы весь мир застыл перед Джандаром. Она отложила палку, привстала. Парень отвлекся от углей и посмотрел на нее.

— Ты куда?

— Устала сидеть.

Она прогуливалась вдоль тонких деревьев, пытаясь найти хоть что-то, за что можно было бы зацепиться в этой жизни. И обнаружила мертвую птицу, лежащую брюхом вверх. Она не была ранена, и тем не менее мертва. Аврора подняла взгляд и увидела на вершине дерева гнездо. Привела ли смерть родителя к гибели птенцов? Эта мысль не переставала крутиться в голове, пока она гуляла дальше И тут она поняла.

Она вернулась к костру, который Джандар ворошил сам.

— Может, попробовать узнать, чего оно хочет? — спросила она, садясь рядом с ним и касаясь своим плечом.

— Как? — он нахмурился, продолжая сосредоточенно ворошить угли.

— Используй силу. Может...

— Ты с ума сошла?! Чтобы оно опять... — он заерзал, будто замерз.

— Тебя это удивляет? — ответила она на первое высказывание, улыбнулась, потянулась к его руке, останавливая бездумные движения палкой. Он посмотрел на нее. — Нам нужно что-то решать с этим. Мы торчим здесь пару дней, молчим и ждем непонятно что. Давай попробуем?

— А если оно убьет тебя? — она видела по его глазам: такое он не переживет. Если убийство неизвестных людей так сломило его...

Ее глаза приблизились к его, она смотрела в их темноту, надеясь, что ее может увидеть и сущность.

— Что ты делаешь? — удивился Джандар.

— Давай так: если ты убьешь меня, то умрет и Джандар. Ты же живешь внутри него, да?

У парня кровь отхлынула от лица.

— А если после смерти оно захватит мое тело...

Она замотала головой.

— Оно бы убило тебя давным давно, было бы все так просто. Но оно питалось кровью, значит, копит силы внутри тебя. А значит, ты нужен этой сущности.

Джандар смотрел в недоумении на нее, пытаясь проследить за мыслями. А девушка продолжала напор:

— Что бы ни было внутри, надеюсь, ты слышишь меня. Мой яд уже внутри Джандара, и я убью его, если ты не выйдешь на контакт, — а сама затряслась, словно на улице зима.

— Что? — только и смог вымолвить он.

— Ты готов умереть? — ее заботливые зеленые глаза стали неожиданно холодными, словно из них выжгли жизнь.

— Нет, я же... мне надо...

— Неверно, — она ненавидела то, что было внутри него. Желала замучить это нечто, чтобы оно страдало так же, как сейчас Джандар. — Тебе придется, если мы хотим разобраться.

На мгновение она увидела себя со спины, как нечто потихоньку отрывает ей голову огромными паучьими лапами. Слезы страха потекли из глаз, она сжала руку Джандара, пытаясь вернуться в реальность.

— Аврора?..

— Не пытайся запугать меня!.. — крикнула она, и голос ее дрогнул, когда она почувствовала, как кожа ее вновь горит. Она вскочила. В нос ударил запах горелой плоти. Откуда-то издалека доносился голос. Она сосредоточилась на нем, тяжело дыша. Хриплый смех раздался за ее спиной, и она резко обернулась. Никого. Но лес темнел. Аврора присела, прикрыв голову руками и плача. Она ощущала сдавливающую, будто гигант прибил ее ладонью, тревогу: чем темнее лес, тем опаснее! Тьма сочилась отовсюду, и то, что обитало в ней, было непостижимо. И тут кто-то рывком приподнял ее, крича, словно сквозь воду. Ра... Рора...

Аврора! Она вспомнила свое имя, а затем и Джандара. Почувствовала теплоту его рук, и наваждение стало пропадать.

Лишь ее тяжелое дыхание нарушало прежнюю тишину леса. Джандар с ужасом смотрел на нее.

— Аврора! Что с тобой?

— Джандар, — прошептала она. — Прости.

И парень скривился, потянулся к горлу, губы его стали синеть. Он хрипел, глаза умоляли прекратить. Она же со слезами смотрела на него. Еще несколько секунд, и процесс будет необратим. Даже противоядие не поможет ему.

Она застыла с приоткрытым ртом, когда дымка окружила их с Джандаром, а голос, давящий на череп изнутри, произнес:

"Прекрати, смертная"

Она прикоснулась к парню. Снова им придется восстанавливать силы. Еще немного, и даже она не была бы в силах его спасти. Он был без сознания, капля крови потекла из его носа, и она аккуратно вытерла своим рукавом.

— Что ты такое? — ее глаза, полные нежности и сочувствия снова стали холодными и колючими, когда она думала о том, что живет внутри него.

Ответа не последовало.

— Я убью его. И ты умрешь вместе с ним, — процедила она. — Отвечай! — крикнула девушка, сжимая плечи парня.

"Ты боишься потерять его", — ответила сущность. По голосу не было понятно, раздражено это существо, взволновано или… ему все равно. В нем не было никаких эмоций.

— Еще больше я боюсь, что он потеряет себя, — пролепетала она, хотя пыталась сказать это твердо. Необъяснимый страх витал вокруг нее, и чем дольше она находилась в контакте с этим существом, тем больше ей хотелось убежать на другой край мира.

"Ты сомневаешься".

Она задрожала, сжимая Джандара. Он подарил ей жизнь, свободу и тепло. От воспоминаний о последнем ее обычно бледные щеки покрылись легким румянцем.

— Я не сомневаюсь. Так что ты такое и что тебе нужно от Джандара? — твердость голоса вернулась к ней с уверенностью, что она делает все правильно.

"Сил мало. Что ты хочешь?", — от каждого слова она жмурилась, боль в голове пульсировала с каждым новым слогом.

— Я хочу, чтобы ты перестал вмешиваться в его жизнь! Если ты проявишь себя еще раз без разрешения Джандара, я убью тебя. Попытаешься сделать что-то со мной, я все равно убью тебя. Слышишь меня? Ты понимаешь меня?

"Одно условие: сей страх и питай кровью".

Массируя висок, она ответила:

— Никаких условий. Исчезни из его жизни.

Существо больше ничего не ответило, дымка стала растворяться в воздухе, оставляя тяжело дышащего Джандара на коленях Авроры. Она гладила его волосы, всхлипывая и прося прощения.

Если бы можно было иначе…

Впервые ей стало больно от того, что она ранила другого человека.