Кровавая империя

Пока Джандар готовил тесто под раздраженным взглядом Авроры, на юге, где ледяной бриз сменялся пыльным ветром, у стен Арзола орал староста Буруза, Кир. Беженцы со всего лагеря сгрудились за его спиной, ловя каждое слово с непривычным для них сосредоточенным молчанием.

— Вы обвиняете нас в воровстве? Мы почти не бываем в городе! — Кир раскраснелся и размахивал руками.

— Торговец сказал, что украл бородатый оборванец, — спокойно ответил Урфим, начальник городской стражи. Он медленно водил рукой по седеющей бороде, пытаясь вспомнить, кто из горожан осмелился бы тоже отрастить такую же, невзирая на отвращение общества к бородам.

— Если с бородой, значит, сразу мы? — староста подошел ближе, громко сопя и угрожающе сжимая кулаки. Стража преградила ему путь копьями, скрестив их перед ним. Урфим положил свою увесистую руку на древки, молча приказывая убрать оружие.

— В Арзоле не отращивают бороды, — Урфим медленно оглядел толпу, глаза его сузились, а растительность на лице поползла под улыбкой, когда его взгляд выцеплял очередного “бородатого оборванца”. Каждый второй подходил под описание.

— Вы кого-то подозреваете? Может, этот бородатый оборванец — ты? — Кир ткнул дрожащим от гнева пальцем в грудь Урфима, чувствуя, как его палец с еле слышным звоном уперся в металлические кольца кольчуги, скрытой под одеждой.

Кир с неохотой убрал палец, прожигая арзольца взглядом, мечтая вырвать его бороду вместе с самодовольной улыбкой. “Вы нас выгнали из города, как зверье. Мы вынуждены работать за крошки хлеба, даже на нашей горе мы ели лучше!”, — Кир заскрежетал зубами, стараясь сдержать готовый к удару кулак. Только местный храм видел в них людей, когда служители вышли с едой и помогли с обустройством лагеря, но и они так же резко исчезли, как и появились!

Урфим громко рассмеялся на выпад старосты.

— Пока что не замечал у себя сонной болезни, — затем улыбка исчезла с его лица, взгляд стал жестче. —Подозреваем мы... — он махнул рукой, подзывая к себе парня с книжкой в руках. Урфим взял журнал посещений и, хмурясь, провел пальцем, ища нужные строчки. — Галрум и Обен. Среди вас есть эти люди?

Кир обернулся, его взгляд пронзил бледные лица раньше, чем подозреваемые решились выйти вперед.

— Я выходил из города, но я был у мастера! Спросите у него! — начал тараторить Обен.

Галрум молчал, смотря под ноги и сцепив в замок руки.

— Галрум? — голос Кира был тих и обманчиво спокоен.

— У Аденны, моей жены, очень болел живот от голода. Я не мог больше смотреть, как она мучается. Вы же знаете, — он обернулся к беженцам. — Она больна.

— Если бы нам разрешили охотиться, нам бы не пришлось работать за испорченную еду! Почему нас держат тут словно в заложниках, как легерии? — крикнул один из буружцев.

— Да! Ни еды! Ни крова! И уйти не дают!

Толпа взревела криками недовольства, но Кир не сводил глаз с Урфима. Тот был невозмутим и похож на высеченную каменную статую в присутствии дрожащей и нервно сжимающей копья стражи рядом с ним.

— Что за взгляд? Что ты собираешься делать? — страх ледяным лезвием вонзился в живот Кира, скручивая его в спазмах, когда он увидел медленно поднимающуюся улыбку Урфима.

— Воровство должно быть наказано.

Беженцы замолчали, Кира словно облили ледяной водой. Его тело потрясло, когда он резко поднял голову на стену, ожидая увидеть там лучников. Но вдоль нее ходили лишь патрульные, с интересом наблюдающие за происходящим.

Гнетущую тишину внезапно разорвал громогласный хохот Урфима.

— Ты мой должник, Кир!

— Что? — староста растерянно заморгал.

— Наказание вора теперь на твоей совести, — Урфим похлопал Кира по плечу, уводя его с собой в сторону. — Мои предки жили на Бурузе. Я могу помочь вам, — Урфим говорил так тихо, чтобы его слышал только Кир.

— Простить буханку хлеба? Вот уж помощь так помощь! Как звали твоих родителей?

— Алианна и Дин.

Кир покачал головой: он не слышал о таких.

Они не спеша шли вдвоем, оставляя позади удивленных буружцев и стражников. Кир молчал, задумавшись, а Урфим шел чуть впереди, потирая бороду и с деловым интересом окидывая взглядом убогое обустройство лагеря. Они подходили к деревьям, в гуще которых с веселым щебетом копошились птицы.

— Рикон рассказал про твой непростой выбор, Кир. Все люди не переживут следующую зиму, — впервые за встречу глаза Урфима потускнели. — Я смог заставить нашего господина, Аларика, рассмотреть одно предложение... — начал он, остановившись в тени дерева.

Кир остановился перед ним, вопросительно посмотрел.

— Какое?

— Я буду говорить без обиняков. Легерии убили все поселение, но дома остались целыми. Я предлагаю вам заключить договор с господином Алариком и переселиться в Нозерье. Аларик согласен, а ты?

— Нозерье? — холодный пот прошиб Кира. Он вспомнил, как к ним поднимался ателиос, который просил помощи у Конторора, чтобы защитить эту деревню. — Там же легерии...

— О нет, никаких легериев там больше нет, — Урфим улыбнулся, стряхивая с плеча упавший листик. — Лучше жить на обжитой земле, чем становиться изгоями, как здесь?

— А если легерии снова нападут, нас всех так же убьют, да? — Кир хмурился, раздумывая. Его ладонь то сжималась, то разжималась, словно он физически пытался прощупать последствия каждого из решений.

— Это не от меня зависит, а от ордена ателиосов. Буруз же тоже оказался небезопасным. Никто не застрахован от нападения легериев, однако я предлагаю вам новую жизнь, не такую суровую, как на Бурузе.

— Почему вы уехали? — староста посмотрел на буружцев. Они продолжали стоять, переговариваясь и смотря на него. Затем он перевел свой строгий взгляд на Урфима, который смотрел сквозь него в задумчивости.

— Это старая история. Были несколько голодных лет, унесшие жизни многих буружцев.

— А... ты про Голодное Разделение? — Кир окинул его взглядом. — Неплохо вы устроились.

— Неплохо, да. Ты можешь помочь людям сделать верный выбор...

— Я не оставлю Буруз, — перебил Кир.

Урфим рассмеялся.

— Вы действительно упрямы, как и говорят. Ты хочешь снова разделить людей? Или как ты собираешься не покидать Буруз?

Кир помолчал, пристально смотря в глаза Урфима. Наконец он ответил:

—Да. Хочу.

Урфим похлопал его по плечу.

— Это верное решение! Кир, однажды наш народ разделился, и это помогло ему выжить. Получится и в этот раз. Эй, что же у тебя за взгляд такой?

— Слишком как-то просто... в чем подвох? В договоре?

— К договору я никакого отношения не имею, разве что я смог заставить господина Аларика рассмотреть его составление, — Урфим развел руками.

— Я не понимаю, почему ты пытаешься помочь нам. Жители Арзола ясно дали понять, что не терпят нас. А ты собрался помочь нам?

— Мой дедушка еще рассказывал, как его прадеду было тяжело выжить здесь после Голодного Разделения. Арзольцы и тогда были настроены против чужаков. По правде говоря, если бы не ателиос и я, Аларик бы в жизни не согласился помочь вам, — Урфим сжал кулаки, лицо его посерьезнело. — Дедушка тоже носил бороду, — он посмотрел на буружцев. — И был человеком, которого я буду уважать до конца жизни. В общем-то... — Урфим прикоснулся к бороде и замер, а потом искренне улыбнулся, — вам в каком-то смысле повезло больше. Уникальная возможность обжиться за пределами горы.

Кир, чуть прищурившись, слушал Урфима. Когда тот закончил, он помолчал, смотря то на свой народ, то на Урфима и Арзол.

— Я понял... Спасибо, — ответил он тихо. — Я должен поговорить с Алариком насчет условий договора. И поговорить со своими. После этого я решу, что делать дальше.

— Господин Аларик прибудет сам в ближайшее время. Не утруждайте себя, — Урфим покачал головой.

"Не хотят запускать нас в город?", — со злостью подумал Кир, кивнул Урфиму и направился к буружцам, чтобы сообщить им свежие новости.

...

В это время Трейми с Горотом гуляли по Арзолу. За счет своих связей с Фамиром Трейми с другом могли беспрепятственно заходить и выходить из города.

Они сновали среди людей и повозок, забирались на крыши, бегали от стражников, заходили в храм-башню, где им пришлось слушать длинную лекцию послушника, почему не стоит вести себя в храме так, как они.

— Ну и день, — Трейми улыбался, стирая пот со лба.

— Помнишь лицо того стражника, когда он увидел нас на крыше? — Горот рассмеялся, и Трейми подхватил его смех, скрывая грустные глаза. Он старался провести как можно больше времени вместе с другом, прежде чем уйдет с ателиосами.

Они шли по центральной улице наружу к лагерю, чтобы прогуляться вдоль дороги до небольшого лесочка. Пыльный вонючий запах Арзола застрял в ноздрях, и мальчики торопились выйти на свежий воздух. Когда они проходили мимо гильдии, Трейми увидел Фамира, разговаривающего с молодым светловолосым парнем.

— Горот, эй, — шепнул Трейми. — Это Фамир.

— Тот самый? О, он разговаривает с ателиосом, который был с нами на Бурузе.

— Этот парень? — Трейми внимательно посмотрел на молодого ателиоса. Тот постоянно тянул руки к волосам, а затем отдергивал их вниз, спина его была выпрямлена, как струна.

— Да... Ты бы видел его, когда мы только уезжали. Он совсем не двигался, словно заморозился, — Горот отвернулся от него, рассматривая девочку, торгующую на рынке.

Трейми же не мог отвернуться от ателиоса. Серые глаза, в которых застыло сожаление, он говорил, и лицо его подергивалось в нервных тиках.

— Трейми? Ты слушаешь? — Горот легонько пихнул друга в бок. — На что ты смотришь?

— Он странно выглядит. Хочу с ним поговорить.

— Он ни с кем не говорит, — предупредил Горот. — Только красноглазый ателиос смог.

— Я хочу узнать... — Трейми ощущал в этом взгляде нечто знакомое. Почему этому ателиосу так больно?

Стоило ему направиться к Фамиру и ателиосу, как крепкие руки схватили их с Горотом за шиворот.

— А мы вас ищем везде. Бегом в лагерь, — голос Кира был строг, а взгляд суровее, чем когда он покидал Буруз.

— А что случилось... — проговорил Горот и пожалел.

— Стражники жалуются на вас! Сколько можно бегать по крышам, как блохастые коты? Помогали бы лучше нам, — больше всего суровых взглядов досталось Гороту, который пристыженно спрятал глаза в пол.

— Бегом в лагерь, — процедил Кир и отпустил мальчишек, которые понеслись по площади к воротам, боясь обернуться и разозлить старосту.

Ганриэль развернулся на ругань, его серые глаза без особого интереса проводили взглядом двух убегаюших мальчишек. Он повернулся к Фамиру.

— Мне нужно это задание, — вновь сказал он.

Фамир снял очки, потирая переносицу и вздыхая.

— Я не могу помочь тебе, лишь Путеводная звезда Люмизола в праве отдать такой приказ.

— Меня накажут и отошлют в задницу мира вместо того, чего я хочу, — Ганриэль терял терпение, его щека нервно дернулась.

— Как ты себе это представляешь?! Я, светлячок, дал приказ ателиосу преследовать легерия? Прости меня, но я не в праве это делать.

— Я хочу, чтобы орден не думал, что я предал его, если сейчас уйду за этой легерийкой.

Фамир смотрел на Ганриэля как на сумасшедшего.

— Ты станешь предателем без права искупления. Не стоит ломать себе жизнь, Ганриэль.

— Моя жизнь уже сломана, — буркнул юноша.

— Тебе так кажется. Двадцать лет, которые ты проведешь в искуплении, пролетят быстро. Ты молодой, для тебя это не приговор.

Ганриэль сморщился от этой мысли.

— Нет, ты не понимаешь меня. Это "искупление" глупый пережиток прошлого, я хочу по-настоящему искупить свою вину! — Ганриэль заводился, бешено накручивая локон волос на палец.

— Успокойся...

— Я спокоен! — крикнул Ганриэль, и уличная толпа обернулась к нему. Он пробуравил каждого взглядом, заставляя отворачиваться от себя и продолжить заниматься своими делами.

— Ганриэль, Энрика ради останься в городе, дождись люмизольских ателиосов, — Фамир старался говорить мягко. — Возможно, получится договориться...

— "Возможно", — передразнил Ганриэль. — Если я уйду из города, орден будет считать меня предателем?

Фамир трясущимися руками поправил очки.

— Да, без права на искупление.

Ганриэль задрал свой плащ, достал клинок и разрезал рубашку. На его предплечье был нарисован символ ордена: конусовидный луч света, падающий на звезду.

— Ты что собираешься делать? — Фамир побледнел. Зеваки с удивлением разглядывали слегка светящийся рисунок, узнавая его.

— Ателиос... — удивленно произнес один из зевак, разинув рот.

Ганриэль, не обращая внимания на них, стал срезать слой кожи, сжимая в зубах завернутый плащ. Толпа ахнула.

От боли и злобы заслезились глаза, в которых навсегда застыл образ, как он при дрожащем свете свечи читал дневники Брунна, которые нашел на дне его сундука. Он мыслил так же, жил так же... Брунну надо было действовать, как сейчас действует он!

Когда дело было сделано, юноша кинул кровавый лоскут перед окаменевшим Фамиром. Липкая кровь струйками стекала с пальцев падшего ателиоса.

— Искупление ордена не поможет мне по-настоящему искупить свою вину. Я не позволю вам сделать со мной то же самое, что вы сделали с Брунном! — он направил кровавое лезвие в сторону Фамира. — А вы что смотрите?! — у Ганриэля задергался глаз

Толпа зевак окружала его, охая и перешептываясь.

— Ганриэль, одумайся! Люмизольские ателиосы скорее всего уже убили ее! — он схватил юношу за руку. Ганриэль сжал его руку в ответ, буравя глазами:

— Если так, то и смысла жить нет, — процедил он.

Вдруг рука Фамира, сжимавшая парня, прошла сквозь него. Перед ним стоял едва различимый клон. Настоящий Ганриэль находился на безлюдной узкой улице, где оставил клона заранее. Рана продолжала кровоточить. Он забинтовал ее лоскутами рубашки и направился к воротам, натягивая плащ на красное пятно и стараясь не привлекать лишнее внимание.

Он спокойно смог выйти: стража не знала, что он беглый ателиос. Оказавшись снаружи, он пошел вдоль дороги через лагерь беженцев, смотря перед собой и не обращая внимание на людей вокруг, глубоко задумавшись.

В сундуке Брунна на самом дне, словно он похоронил их, хранились все журналы, от первого до последнего. И если первые были полны радости и жажде служить, то чем дальше, тем хуже становилась жизнь Брунна. В последнем журнале его товарищ не писал больше об очередных спокойных днях в Арзоле, наоборот, он писал о бушующем внутри него урагане: отец Брунна узнал, что сын стал спиваться, и отказался от него, а последние записанные им слова были кривыми, едва читаемыми, но по контексту Ганриэль смог расшифровать: "В задницу орден и эти чертовы дневники!"

"Брунн был героем, который сгнил в Арзоле. Я не стану таким же! Ни за что!", — он с хрустом сжал кулак.

— Если бы я понял тебя раньше... — прошептал Ганриэль и врезался в мальчишку. Тот упал, охнув, а Ганриэль извинился и подал руку.

— Что с вами случилось? — выпалил мальчик, когда коснулся его руки.

— Я задумался, не заметил тебя.

— Нет, что случилось с вами? — светло-карие глаза Трейми с сочувствием смотрели на него.

— Ничего. Я пройду? — Ганриэль шагнул в сторону, и Трейми перегородил ему путь.

— Я тоже ателиос! Я хочу знать, почему вам больно!

Ганриэль застыл на секунду, а затем присел. Его серые глаза пристально всматривались в лицо Трейми.

— Ты видишь боль других.

"В отличие от меня," — юноша чуть нахмурился и продолжил:

— С таким даром ты станешь хорошим ателиосом, — он положил руку ему на плечо, испытывая неловкость. Впервые в жизни он не знал, что ответить. Что сказал бы он себе в прошлое? Следовать зову сердца? Из-за этого он попал к Авроре. Не следовать? Тогда его душа гнила бы двадцать лет в какой-нибудь деревеньке.

— Почему у вас рука в крови? — Трейми выпучил глаза.

— Ах... поранился. Мне нужно идти, — он встал, скрывая кровавую ладонь за спиной.

— Вы так и не сказали, почему вам больно!

Перед его глазами всплыл образ Авроры с ее изуродованным телом, и ответ сам слетел с его языка:

— От ошибок. Своих и чужих.

Ганриэль ускорился, пока Трейми стоял, обдумывая услышанное, и когда мальчик пришел в себя, юноша отошел достаточно далеко, чтобы не переживать, что тот его догонит.

...

За пару часов до ухода Ганриэля из Арзола голодная пара легериев сидела на краю мира, смотря на морской горизонт и с аппетитом жуя безвкусную лепешку и жаренных мышей, пойманных в мельнице.

— Это была хорошая идея! — проглотив кусок, сказал Джандар и посмотрел на нее.

— Если бы ты не потратил кровь на эти гадкие лепешки, мы бы могли поймать кого-нибудь покрупнее, — съязвила Аврора, улыбаясь. Как только он отвернулся, ее взгляд стал взволнованным: хоть Джандар и выглядел отдохнувшим, по его бледному лицу было понятно, что он на пределе.

— Тут мало животных и местность хорошо просматривается, вряд ли получилось бы.

— Джандар... — начала она тихо, приблизившись к нему. — Как ты?

— А? — он проглотил очередной кусок. — Все хорошо, наконец мы едим горячую пищу! Я чувствую себя человеком впервые с того момента, как поехали на Буруз.

— Да не про это я, — она легонько ткнула его в живот. — А про твою кровь. Надо пополнить запас.

— Я что-нибудь придумаю, — ответил он. Парень с мурашками по спине вспоминал, как убил мужчину на Бурузе лишь ради крови. В тот момент в нем бушевал инстинкт самосохранения, сейчас же, когда все складывается так хорошо — они выспались, приготовили еду и даже едят, смотря на красивое заледенелое море — ему не хотелось проливать лишнюю кровь. Добраться бы как-нибудь до Белой Пустыни, да голова кружится и чересчур холодно несмотря на солнце.

— Ты имел в виду посмотришь карту, где мы пополним твой запас?.. — ее зеленые глаза внимательно следили за ним.

Он промолчал, вглядываясь в бело-синее море и чувствуя назойливый взгляд Авроры.

— Да, все в порядке, — ответил он негромко.

— Я уже поняла, что ты так говоришь, когда что-то не так! — прошипела она, а затем ее голос смягчился. — Расскажешь?

— Мы свободны, Аврора? — его глаза пронзили ее до мурашек.

"Я насытилась свободой", — хотела ответить она.

— А ты как думаешь? — тихо спросила она, ее голос заглушал плеск волн внизу.

— Когда мы покинули Арнио, я думал, что да. Но жажда крови никуда не ушла, — он улыбнулся печально, и смотрел в ее зеленые глаза, пытаясь увидеть, может ли Аврора понять его. — Я заложник своей сущности...

— Жажда крови? Тебе нравились эти пиры? — она опешила.

— Что? Нет! Наоборот, я имею в виду, что не хочу пить кровь!

Аврора вопросительно подняла бровь.

— И что же теперь, хоронить себя?

— Я без угрызения совести готов выпить кровь своих врагов.

— Ты!..

" Идиот!", — чуть не вырвалось у нее с языка, но боль в его глазах и то, как он сжал бревно, на котором они сидели, заставили ее принять это всерьез.

— Слушай, Джандар. Кошки жалеют убитых мышей?

— Люди не кошки с мышами, Аврора.

— Да. Хищники убивают добычу, чтобы поесть. Люди-хищники мучают или порабощают свою добычу, потому что хотят и могут. Теперь мы с тобой хищники. Настоящие, которые убивают ради выживания. Так почему тебе стыдно?! — она придвинулась еще ближе, не давая ему отвернуться от себя.

— Я не думал в таком смысле... — ответил парень, чуть отсаживаясь.

— Так подумай! Ты не выживешь, если будешь и дальше думать, что ты мышка. Другие кошки тебя лишь раздерут.

Он молча смотрел на нее, чуть нахмурившись. Ее глаза пристально следили за его лицом.

— Я, кажется, понял... Они как ожиревшие коты, которые лениво играются с добычей, чтобы просто развлечь себя? А мы дикие, которые охотятся для выживания!

— Да! — она улыбнулась, а сердце ее затрепетало. Он понял ее.

...

Пока легерии разговаривали, два всадника галопом ехали вдоль берега. Вот синеглазый Венцель вновь, сморщившись от натуги, взлетел, и Делагу повел лошадь напарника за собой, сбавляя темп. С высоты птичьего полета Венцелю открывался прекрасный вид на зеленую степь с редкими одинокими деревьями, а также на море, местами покрытое льдом, словно воск белоснежной свечи капнул на темно-синий ковер.

"Не отвлекаться!", — скомандовал себе Венцель и прищурился, вглядываясь в степь. Ничего интересного. Степь как степь, никаких беглецов. Он плавно опустился вниз на свою лошадь.

— Ну что? — который раз спрашивал Делагу.

— Нет их, — столько же раз отвечал Венцель.

Но на этот раз добавил:

— Мне кажется, ты все-таки ошибся. Мы бы уже нагнали их.

— Друг мой, терпение. Если они направятся в область Арзола, светлячки сделают все, как надо. Они предупреждены. И Мизольская область, через которую могут проходить наши враги, тоже должна быть оповещена. Если они пройдут без кровополития через город или поселения, то их ударят в спину или сообщат нам по прибытии.

— А если они ушли в другую сторону? Через Пингвинье королевство? — раздраженный голос Венцеля был громким, в отличие от тихого спокойного Делагу.

— Значит, мы дураки. Но, друг мой, если тебе так тяжело летать, то сколько же крови должен потратить легерий, чтобы бесследно преодолеть заснеженные горные перевалы?

— Но что-то явно не так! — выкрикнул Венцель.

— Терпение, друг мой. Ты давно не взлетал.

Венцель вздохнул, сосредоточился, и поток унес его вверх. Наконец на бесконечной степи выросло что-то интересное! Он прищурился и понял, что это мельница. Старая заброшенная мельница, не имеющая никакого отношения к тому, что он ищет. Нет, секунду! Маленькие силуэты, которые он сразу не различил. Два человека стоят.

Венцель метнулся вниз к Делагу.

— Что-то ты быстро на этот раз. Устал, друг мой?

— Легерии, — пытаясь отдышаться, прохрипел Венцель.

Спокойное лицо Делагу напряглось, спина выпрямилась.

— Сколько?

— Я увидел двоих.

— Задержи их. Не вступай в бой, Энрика ради! И да пусть его путеводный свет...

— Озарит нас, — закончили они оба. Воздух разрезал бинты, в которые были замотаны "весла", обнажив сверкающие в солнечном свете позолоченные глефы. Венцель переглянулся с Делагу, тот кивнул, и как только юноша вспорхнул вверх, почувствовал подступающую тошноту, как всегда было, когда опасность была близка, а Венцель был вне поля его зрения.

— Да хранит тебя Энрик, мой друг, — проговорил про себя Делагу и достал глиняную игрушку, купленную в Зеленом Пределе в одной из деревень. Ее называют гудушкой, но ему больше по нраву называть это "поющей глиной". Он аккуратно, словно младенца, обхватил ее руками, закрывая все шесть отверстий пальцами, а затем начал играть, мастерски балансируя на лошади и вливаясь в веселый ритм, покачиваясь в его такт. Пальцы быстро шевелились, а глаза Делагу остекленели: он был полностью отдан музыке. В зависимости от того, получится ли у него сосредоточиться на мелодии, зависят их жизни.

...

Аврора первая заметила летающего человека. Это произошло в момент, когда они с Джандаром смеялись, и она неотрывно смотрела на своего товарища. Именно тогда сбоку на небе замелькал летающий человек, а волна ветра, сдувшая волосы с ее плеч, подсказывала, что это точно не птица, а старый преследователь.

— Это он! — крикнула она, встала и схватила руку Джандара, заставляя его встать вместе с ней. Она показывала пальцем в небо.

— Кто? — парень не сразу понял, но как только прищурился, побледнел еще сильнее.

— Что нам делать?! — голос Авроры задрожал.

Парень прикрыл рукой рот, взгляд уронил на землю.

— Джандар?! — взмолилась она.

— Тихо! — прошипел он.

Человек в небе пикировал куда-то, Аврора, увидев это, крикнула:

— Он улетел! Он куда-то улетел!

— От него не спрятаться в степи. Мельница наш шанс! — подытожил парень.

— Какой шанс? Он же разнесет ее!

Губы Джандара дрогнули в неуверенной улыбке.

— Пусть попробует.

...

Когда Венцель подлетал к мельнице, рядом никого уже не было.

"Решили спрятаться внутри?", — он мысленно улыбнулся. Он пикировал прямо к ней. Сердце его бешено застучало, когда он медленно обходил ее вокруг на свинцовых ногах. Возле бревна на краю утеса валялись палки с насаженным мышами и крошки хлеба. "Могут ли это быть обычные люди?", — с опасением подумал он.

"Друг мой, что обычный человек забыл бы в такой глуши в заброшенной мельнице?", — сказал бы Делагу.

— И ты был бы прав, — ответил шепотом Венцель. Наконец он увидел, как Делагу приближается. Его нельзя отвлекать, а значит, вся ответственность теперь на нем.

Венцель сосредоточился, и волна ветра с треском стала крушить мельницу. Еще раз!

Треск стал оглушительным, стены мельницы обрушились вовнутрь.

Веселая мелодия достигла ушей ателиоса. Он с удивлением посмотрел на Делагу.

— Под эту мелодию? Ты серьезно?

Еще один порыв, и стены со всем содержимым стало сносить. Затем он усилил ветер, и вся конструкция стала разноситься в щепки. Делагу подъехал как раз тогда, когда оставалась небольшая часть стены.

— Они, видимо, там, — неуверенно прохрипел Венцель, пытаясь отдышаться и пошатываясь.

Но разрушив всю мельницу до основания, оставив лишь щепки на земле, ателиосы никого не обнаружили.

— Быть такого не может! — Венцель шарил по земле, сдувая опилки, затем вскинул голову к Делагу. Тот ритмично качал головой, ноги его подергивались, словно готовы пуститься в пляс, если он спустится с лошади, а глаза пустые, отсутствующие.

— Я... Я не знаю. Может, они могут перемещаться как-то. Делагу, я полечу?

Делагу продолжал находиться в своем трансе. Если он и услышал его, то скорее всего не против.

Венцель взлетел, чувствуя, как с каждым новым порывом ветра его мышцы словно рвутся. Он вгляделся в степь. Куда? Как? Где легерии?

На земле же Делагу задышал ровнее, махнул головой, раздраженно цыкая. Он ненавидел, когда выходил из своего состояния преждевременно!

Спрыгнув с лошади, он стал ногами убирать щепки, держа глефу на готове. Внезапно кто-то кашлянул за его спиной.

Он резко обернулся и увидел, как небольшой пласт земли держит темная рука, а под пластом лежат два человека: бледный парень и девушка, прикрывающая ему рот рукой. Оба испуганно смотрят на него. Звук мелодии стал нарастать у него в голове, как вдруг Делагу дернулся: у легериев потрескались глаза.

— Не может быть... — он готов был упасть в отчаянии.

"Легерии Вечного Короля! И именно сейчас?!", — Делагу взглянул на небо. Венцель все еще искал их.

— Тихо! Сидите тихо, поняли меня?! —голос Делагу был взволнован. — И не высовывайтесь! Залезьте обратно, Энрика ради, быстрее!

Сзади пикировал Венцель. При посадке он спотыкнулся и едва не упал, держась за бок.

— Я не нашел их. Они или здесь, или имеют какую-то способность, чтобы скрыться! — Венцель оглядывал опилки вокруг, взгляд его скользнул за спину Делагу.

— Их нет здесь, друг мой, — Делагу мягко развернул товарища к степи.

— Но где же они?! — казалось, Венцель взорвется от нетерпения.

Делагу помедлил с ответом.

— Они телепортируются. Я заметил их вон там, — он указал на юг, в сторону Арзола. — Они мелькнули и вновь исчезли. Нужно их догнать, пока они не добрались до Арзола!

— Если они телепортируются, то почему сразу не оторвались от нас? — Венцель нахмурился. Он смотрел с неба и не видел никого.

— Друг мой, чтобы сберечь кровь для настоящей погони! — Делагу сел на лошадь, посмотрел многозначительно на вторую лошадь.

— Я полечу!

— Нет! Друг мой, ты еле стоишь на ногах. Отдохни, пока едем на лошадях.

— Но я...

Делагу был необычайно мрачен, и Венцель осекся и с трудом сел на лошадь.

— Едем на юг, — громко сказал Делагу. — Крови им много не хватит!

Венцель кивнул, в последний раз оглядывая обломки мельницы.