Кровавая империя

Беженцы с Буруза с неохотой покидали свою гору, то и дело поглядывая назад, словно их родной дом зовет обратно. Они шагали по хрустящему снегу по протоптанным следам вооруженных всадников. За конвоем шла лошадь; ее всадник смотрел перед собой неживыми глазами, не замечая ничего вокруг. Его спутанные длинные волосы заледенели и в такт движению ударялись о спину с глухим стуком.

— Что с ним?

— Не знаю. Я заметил, как его отбросил Брунн. С того момента, как он пришел в сознание, он сжимает поводья, а сам смотрит так, будто мы мертвеца вытащили под носом у легериев.

— А кто это? Не о нем ли говорил Брунн, когда ворчал на нас?

Солдаты тихо переговаривались, поглядывая с любопытством на Ганриэля. А впереди конвоя ехал староста, хриплый крик которого доходил даже до задних рядов.

— Они же были едва живыми! Надо было добить! — суровые глаза старосты буравили главу отряда, Рикона, а морщины делали лицо еще злее, когда он хмурился.

— Мне приказано было не подходить к легериям и не допустить никого к ним, — вздыхая, отвечал глава отряда. Его глаза покраснели от напряжения, и он то и дело закрывал их.

— Он едва дышал! Дали бы мне оружие, я бы…

— Дедуль, ты нас слышишь? Нам сказали… — перебил солдат сзади.

— Дедуля? Я? — староста резко обернулся, окинул взглядом молодого юношу, при этом щурясь и оценивая, победил бы его в кулачном бою, потом вздохнул, подавляя желание начать спор. Все же они спасли его и деревню, рискуя жизнями. — Больше так не называй меня.

— И все же вы не понимаете, почему мы не пытались? — спросил Рикон, его высокая фигура уверенно держалась в седле, держась прямо вопреки усталости в плечах.

— Мы вынуждены спускаться в долину и ехать в ваш Арзол, потому что на нашей родной горе осталось несколько едва живых легериев, а здесь, — староста оглядел отряд, следующий за Риконом. Многих не было видно за стволами деревьев, но по его беглому подсчету тут насчитывалась пара десятков вооруженных всадников. — столько воинов.

— И тогда легерии убили бы всех: и мой отряд, и ваших людей.

— У вас есть луки! Расстреляли бы издалека! — не унимался староста. Он посмотрел в сторону дома, который остался на вершине вместе с захватчиками, и его ярость на мгновение потухла в тоске воспоминаний.

— Они могли сразу спрятаться в доме, — Рикон отвечал спокойно, вглядываясь вдаль между деревьями.

— Окружили бы их! Сожгли бы дом, а их, выбегающих, расстреляли бы!

Глава отряда повернулся к старосте, в его взгляде было понимание. Однако он ответил:

— Ателиос нам запретил сражаться с легериями… только если без боя не получилось бы уйти. Они слишком опасны, даже если ранены. Нашей целью было спасение всех людей, и послушай, староста. Пойми меня. Я не хочу терять свой отряд, чтобы вы вернулись чуть пораньше в свои дома. План Брунна сработал, вы живы, мои солдаты живы. Легерии на горе не угроза нам сейчас: они едва живые, как вы и сказали, чтобы гнаться за нами. Но в бою насмерть… слишком безумно, чтобы рисковать. Тем более уже к нашему приезду в Арзол прибудут ателиосы из Люмизола, а может, они уже там. Они добьют всех легериев, и вы вернетесь обратно домой. Лучше так, чем рисковать и проливать лишнюю кровь. Теперь все понятно, староста?

Староста отвернулся, хмурясь и сжимая поводья. Наконец он ответил:

— Все живы, и это главное. — затем он продолжил, но уже тише, так, чтобы слышал только Рикон. — Но, может, это и хорошо, что мы сейчас покидаем наш дом: ведь вернуться обратно смогут не все. Наши запасы еды враги опустошили, наших животных наверняка съели хищники, а выживали мы лишь на том, что хранилось у нас в домах на черный день. Легерии об этом не знали, и я планировал, что голодная смерть заставит их уйти с горы раньше, но они остались. И теперь вся деревня не переживет зиму, только часть людей… И все же как тяжело: Буруз моя родина. Там похоронена моя семья.

— Вам предстоит сделать сложный выбор, — глава отряда приблизился к старосте, их лошади поравнялись, и он положил свою длинную руку на плечо мужчины. — Так же, как пришлось и нам. Главное, чтобы этот выбор не погубил людей, — он убрал руку и чуть ускорился. Староста глядел ему в спину в глубокой задумчивости: как он сможет решить, кому вернуться, а кто станет изгоем в другом мире?

…

Первые лучи солнца едва прорезались над горизонтом, лаская спину Трейми, стоявшего на стене над воротами города. Каждый день до восхода солнца он забирался на стену и ждал возвращения Брунна, глядя вдаль. Целые дни проходили у него один за другим в стискивающем сердце ожидании. Он был в окружении солдат, радушно принявших мальчика. Ему успели дать подержать настоящее оружие, научили базовым приемам, которые, как с досадой думал Трейми, в настоящем бою с легериями не смог бы применить.

Вдалеке из-за зеленых кустов выскочили два всадника в рыбачьей одежде со шляпами, а за спиной у них были перевязанные бинтами весла. Когда они подъехали ближе, он заметил, что их лица тоже перебинтованы.

Они выглядели подозрительно, и Трейми неотрывно следил за ними, нахмурившись. Всадники ехали прямиком в Арзол.

— Смотрите, какие странные рыбаки, — крикнул Трейми, указывая пальцем.

— Ну и чудаки. Зачем им весла, если нет лодки? — ответил солдат, стоявший рядом. — Эй, смотрите! — позвал он всех, кто был рядом. — Я бы их не впустил. Вдруг это легерии?

— Может, лодка сломалась, а они… — другой солдат осекся.

— А они нашли лошадей? Что-то не так.

Всадники приближались, и сердце Трейми заболело от нехорошего предчувствия.

— Мы же не впустим их? — бледнея, прошептал он.

Никто не ответил ему. Каждый внимательно смотрел на приближение странных рыбаков, проверял экипировку, вставал на позиции.

Наконец они приблизились.

— Стоять! — крикнул один из стражников. — Кто вы?

— Мы ателиосы из Люмизола.

Стражники стали нервно перешептываться, один из них ответил:

— Как нам поверить вам? Сейчас тут бродят легерии… — не успел он закончить фразу, как один из всадников соскочил с лошади и одним прыжком достиг вершины стены, сопровождаемый ветром, заставляющим солдат отступить назад. Люди ахнули, от неожиданности роняя оружие; немногие сделали неуверенный шаг вперед.

— У меня нет времени. Отведи меня к Фамиру, он работает в гильдии торговцев, — его темно-синие глаза приказывали это сделать. Этот человек не привык ждать.

Все остолбенели, не зная, как лучше поступить. Трейми заметил знакомую суровость во взгляде, как у его отца. Оглянувшись на застывших стражников, он помчался вниз к Фамиру.

— Эй, мальчик, ты знаешь, где Фамир? — выкрикнул ему вслед ателиос. — Лучше покажи, куда мне идти, я тороплюсь.

Трейми указал направление, синие глаза ателиоса сузились, вымеряя расстояние. Он присел… и взлетел высоко над городом, волна воздуха отбросила ближайших стражников, остальные с удивлением смотрели вверх, прикрывая рукой глаза от слепящего солнца. Трейми завороженно смотрел на это, но сразу же запереживал: ателиос же разобьется насмерть!

Однако он, ведомый невидимым потоком, устремился точно к гильдии торговцев, пролетев за считанные секунды весь город.

— Ого, — Трейми улыбался, с восторгом провожая взглядом незнакомого ателиоса.

Его отвлек голос стражников:

— А что со вторым делать будем?

— Черт с ними, я верю, что они ателиосы. Были бы легериями, этот прикончил бы нас уже. Эй! Открывайте! — крикнул старший стражник тем, кто внизу.

Ворота открылись, второй ателиос въехал внутрь. Трейми глядел на него сверху: в отличие от своего напарника, он не особо спешил, качая головой в неслышимый такт, а также как будто дирижировал указательным пальцем. Тут он поднял голову, и его глаза цвета алой розы встретились со взглядом Трейми. В них была непонятная мальчику отстраненность от этого мира, словно он смотрел не на него, а на что-то сквозь него. Ателиос моргнул, и теперь глаза оживились, по повязкам на его лице Трейми понял, что тот улыбнулся.

— Не подскажете дорогу до моего напарника, дорогие жители Арзола?

Трейми указал пальцем направление.

— Идите по этой улице, затем сверните налево, и тогда вы увидите большое богатое здание.

Видя дружелюбный настрой второго ателиоса, стража успокаивалась.

— Спасибо тебе, мальчик, — ателиос пришпорил коня и помчался в указанную сторону. Трейми тоже стал поспешно спускаться, перепрыгивая сразу несколько ступенек за раз.

Он бежал, сталкиваясь с людьми, лишь бы успеть увидеть ателиосов ближе. Когда он добежал до гильдии, ателиосы как раз выходили наружу вместе с Фамиром.

— А вот и он! Это сын Конторора, Трейметорор.

— И ты хочешь сказать, что этого мальчика будешь рекомендовать оставить Брунну? Чтобы вырос еще один пьющий вместо службы? Эй, — синеглазый присел, всматриваясь в глаза Трейми. — Мы заберем тебя с собой, как только разберемся с легериями. Я сделаю из тебя настоящего воина, — он вытянул руку. Трейми протянул в ответ, и его ладонь больно сжали.

— Брунн хотел меня обучать? — Трейми вопросительно посмотрел на Фамира. Тот отвел взгляд, потирая след от очков на переносице.

— Он выказывал желание, но это решаю не я, а орден…

— Брунн обычный, я бы сказал “деревенский” ателиос, его на стражу сарая разве что можно было бы поставить. Мы с моим напарником столичные ателиосы, практически сильнейшие в ордене, сможем научить тебя большему. И если тебе повезет с твоей способностью, ты сможешь после экзамена служить в одной из столиц любого королевства! — синие глаза ателиоса внушали доверие.

— Не стоит так жестко говорить о нашем товарище Брунне. У него был порок, но в конце концов он смог взять себя в руки и начать действовать, — ответил красноглазый, устало вздыхая.

Синие глаза напарника уставились на него.

— Как ты можешь защищать этого человека после всего, что он совершил? Лично я переломаю ему руки с ногами при встрече.

— Каждый из нас имеет свой порок. Кто-то его прячет, а у кого-то его видно невооруженным взглядом. Мне наоборот понравился Брунн по рассказу Фамира: он начал с фальшивой ноты, а заканчивает безупречным аккордом. Если он действительно спасет жителей Буруза и не потеряет ни единого человека, я пожму ему руку.

— Смерть целого поселения это не просто фальшивая нота, мой друг. Это катастрофа и позор для всего ордена. И виновник этому пьяница.

— Брунн хороший человек! — Трейми встал перед синеглазым, хмуря брови и сжимая кулаки, словно готов наброситься на него. — Он всегда желал людям добра! Он защитит Буруз, вернется, и мы с ним будем тренироваться!

Красноглазый снова улыбнулся, а синеглазый ответил:

— Может, для тебя он и хороший человек, но для десятка жителей, погребенных в земле, этот пьяница причина их смерти. Я таких людей не прощу, что бы они не сделали, — ателиос нервно дернул рукой. — Идем, нам пора на Буруз. А ты Трейметорор, верно? Готовься к путешествию, мы покажем тебе жизнь столичных ателиосов.

Трейми продолжал хмуриться, но молчал, не зная, что ответить.

Ателиос принял стойку, готовясь к прыжку, отводя руки назад и вставая в полуприсед, но красноглазый схватил его за плечо.

— Постой! Дай отойти, а то снова всю маскировку сдуешь.

…

Далеко от пыльного Арзола, душистой долины, в глубинах ледяных гор, где солнце скрывалось за хвоей высоких сосен, среди ледяных скал, вершины которых напоминали развершуюся каменную пасть, находился человек, небольшое темное пятно на зелено-белом полотне.

Мужчина с длинными темными волосами и двумя уродливыми шрамами под правым глазом стоял перед входом в узкую заледенелую пещеру, морща лицо от кусающего холода. Наконец он стал залезать в нее, ругаясь и вздыхая.

Стены пещеры давили на него, с каждым ползком он все больше сомневался в том, что это все стоит того. Но он не боялся умереть, страшно было лишь застрять.

Спустя время он смог спрыгнуть из узкого туннеля в новое пространство. Кругом была тьма и тишина, лишь его неровное дыхание отражалось от стен. Он зажег факел: небольшая пещерка, каменная порода смешанная со льдом. А, вот и то, что он искал!

Он подошел к ледяному гробу, который потрескался, словно яйцо, из которого собирается вылупиться цыпленок. Он улыбнулся, заглядывая в бесстрастное лицо похожего на него внешне человека, только волосы короче, шрамов нет, а глаза темные, а не светлые.

Он помахал рукой перед тем, кто запечатан в гробе, но никакой реакции не последовало. Тогда он аккуратно поставил факел и стал по кусочку убирать лед. Он успел совсем немного оторвать от гроба, как тот вдруг раскололся на множество мельчайших осколков, а тот, кто был запечатан в нем, упав на камень, закашлялся и зажмурил глаза от света. Когда его глаза наконец привыкли, он взглянул вверх, на того, кто стоял перед ним.

— Брат?

Его брат улыбнулся.

— Ты выжил? Ты убил его? — снова спросил он.

Брат улыбнулся еще шире.

— Девин? Это же ты?.. — мужчина попытался встать, но мышцы еще не привыкли к физической нагрузке, и он рухнул обратно на каменный пол.

— Твоя техника, видимо, тебе и все мозги заморозила. Ты, дай-ка подумать, чтобы не соврать… около двухсот лет пробыл в ледяной спячке. Как твой брат может быть жив?

— Нет… — лицо мужчины исказилось в ужасе, от его бледного лица отхлынула кровь так, что казалось, словно это живой мертвец. — Нет, Девин… — мужчина заплакал, разбивая свои кулаки о пол.

— Не переживай ты так, он дал мне хороший бой. Хочешь, я покажу его сына? Ты же не знал, что у него успел родиться сын, пока ты тут спал?

— Ты убил сына Девина? — красные от слез глаза вгрызлись в того, кто принял облик брата.

— И еще двух дочек. Знаешь, какие они красивые были? Одна была постарше, я…

— Замолчи! Зачем ты мне все это говоришь? — мужчина, порыскав рукой по полу, нащупал небольшой камень и бросил в сторону “брата”.

— Когда я обнаружил тебя тут, мирно спящим, пока у твоего брата кипит жизнь, я подумал, что будет несправедливо, если ты не увидишь, как он вырос, какие у него дети. А жена? Показать тебе жену? Ее звали Авия, кажется, ты любил ее когда-то?

Мужчина с воплем, отражающимся от стен, ринулся вперед, пытаясь схватить “брата”, но тот пнул его прямо в лицо, отправляя обратно в полет к стене.

— Какая разница, как они умерли, если к твоему возвращению они бы все равно были бы мертвы.

— Зачем ты все это делаешь? Зачем, ответь?

Лицо “брата” приблизилось к нему, в глазах был неподдельный интерес и одновременно полное безразличие. Это неописуемое чувство, заставившее мужчину от одного взгляда почувствовать мурашки на спине.

— Если ты надеялся, что я умру за эти двести лет, а ты спокойно продолжишь жить дальше, забыв про наш уговор, то я здесь, чтобы эту надежду наконец разрушить. — незнакомец воткнул кинжал в пах мужчине. Тот заорал, пытаясь отпихнуть руку от себя, теплая кровь полилась по ледяным ногам.

— Тебе надо было убить Девина, заполучить Авию, прожить хорошую жизнь, хоть и братоубийцы. Но ты решил трусливо спрятаться от меня тут. Знай: каждый из них умер в таких мучениях, что твоя жизнь братоубийцей показалась бы наслаждением. — незнакомец стал вертеть клинок в паху, словно мясо на вертеле. С каждым небольшим поворотом мужчина стонал, агония эхом разносилась по пещере.

— Убей.. меня… — сквозь стиснутые зубы прошептал он.

— Убей себя сам, — незнакомец вытащил кинжал, кровь стала литься обильнее, образуя лужу под мужчиной. — Кого ты хочешь увидеть напоследок?

— Тебя. Твое.. истинное… — мужчина прикусил язык от боли, держась обеими руками за рану. — лицо…

Незнакомец улыбнулся.

— Одну секунду. — он отошел за стенку так, что его не было видно. Через секунду вышла девушка с маленьким носом и темными волосами по плечи. Ее улыбка заставила мужчину почувствовать мурашки. Авия!

Она рассмеялась заразительным смехом, но ответом ей был лишь ее собственный смех, отраженный от стен.

— Размечтался. Я никогда не покажу тебе свой образ: я не хочу его терять. Однако смотри, какая прелестная была Авия, не правда ли? — она покружилась, показывая себя всю.

— Надеюсь.. ты умрешь… хуже, чем они… — выдавливал из себя мужчина.

— Спасибо за представление, мой старый знакомый Бриль, — она присела к нему, вглядываясь с жадностью в угасающие глаза. — Примени свою технику, заморозь себя снова. Ради меня!

— Ты.. не… Авия.

— Но я душа Авии. Я хотела бы, чтобы ты жил, Бриль, — она наклонила его голову к своей груди, гладя ее.

— Нет, — слеза скатилась по его щеке на ее колено.

— Знаешь, что я узнаю все воспоминания тех, кого убиваю? Она тебя не любила, но ты ей был по-своему дорог, поэтому она не могла тебе признаться. Но признаюсь за нее я. Считай, это крик ее души, — Авия подняла голову Бриля. Они остекленели. Он не дышал.

Она отбросила его труп, секунда, и незнакомец принял новый облик.

— Я так хотел увидеть, как ты отреагируешь на это. Что ж, буду считать, что твоя реакция — это смерть.

Незнакомец рассмеялся, пнул Бриля, убеждаясь, что он действительно умер, и поглядел на стену, из которой выбрался: стоили ли этот путь и двести лет ожиданий этого?

…

Джандар с усилием продвигался по колено в снегу. Его одежда была мокрой от пота, он боролся с желанием снять шапку.

Сзади него чуть поодаль шла Аврора по его следу. Она терла скрещенные руки, ее глаза поблекли, смотрели под ноги.

— Аврора, меняемся, я не могу больше, — с тяжелой одышкой проговорил Джандар, опираясь руками о колени.

Она впервые подняла глаза с того момента, как они покинули вершину Буруза. Она увидела, что белое поле кончится еще не скоро. Ее тошнило уже от белого цвета.

— Я попробую, — она начала прорываться через сугробы, чувствуя, как мокрый снег облепляет ее ноги. С каждым шагом она начинала ненавидеть гору все больше: ее свежий морозный воздух, после вдоха которого в горле появляется ощущение проглоченного льда, тишина, прерываемая только хрустом снега и тяжелым дыханием Джандара. Они не должны были быть здесь, это не их место.

Пока легерии покидали гору, отряд всадников пересекал долину, направляясь в Арзол. Солдаты смогли отбить атаку нескольких зверей, осмелившихся от голода напасть на такое скопление людей. Лишь несколько людей заболели, но у подножия горы их ждали повозки, а в городе есть лекари.

Венцель, синеглазый ателиос, так и обнаружил большое скопление людей, когда сделал очередной прыжок к небесам. Как бы он не ненавидел Брунна, но вытащить людей с горы он смог.

Ателиос приземлился перед первым всадником во главе отряда. Поток воздуха сдул шлем с нескольких солдат. Люди ахнули, всадники вытащили оружие, готовые применить его.

— Спокойно, — тяжело дыша, прокричал Венцель. — Я ателиос из Люмизола. — Он мечтал снять с себя повязки, под которыми было невыносимо жарко, но рассекретить свое имя, внешность или способность для ателиоса его уровня было немыслимо. Хотя использовать свой ветер он никогда не стеснялся.

— Отлично! Наконец подмога! Легерии остались ранеными на вершине горы, — ответил Рикон.

Венцель посмотрел на гору, находящуюся вдалеке долины. За сегодня он не сможет туда добраться: он из последних сил и до сюда добрался.

— Есть ли среди вас ателиосы? Брунн или Ганриэль?

— Брунн умер, а вот Ганриэль… Возможно, вон тот парень в самом конце отряда. Видите?

“Я не удивлен, что этот пьяница погиб на первом же задании”, — подумал ателиос, а сам ответил.

— По описанию похож. Вы направляетесь в Арзол?

Всадник кивнул. Староста позади него, все это время с восхищением смотрящий на ателиоса, опустил взгляд, словно на его голову рухнула неподъемная ноша.

— Тогда скорее всего по пути вы встретите моего напарника. Уверяю, вы не перепутаете его ни с кем. Передайте ему, что я буду ждать его у подножия горы, но сначала схожу на разведку, пока он едет, — это было сказано как приказ, синеглазый ателиос направился в конец отряда. Ганриэль продолжал ехать на лошади, морщась от воспоминаний и сжимая с хрустом кожаные перчатки, которые ему одолжил один из солдат.

— Эй, парень, ты же ателиос, верно? — Венцель встал перед лошадью, и та остановилась.

При слове “ателиос” Ганриэль дернулся, его взгляд рассеянно скользнул по тому, кто встал перед ним, а затем спрятался, уходя в сторону.

— Парень, ты оглох? Отвечай, — синие глаза, не мигая, смотрели на судороги на молодом лице.

— Да, — еле слышно прошептал Ганриэль.

Венцель вспорхнул, схватил его за шиворот и повалил в траву.

— Так какого черта ты тут, а Брунн мертвый на горе? В Арзоле одни трусы и пьяницы?!

— Я… — Ганриэль заплакал. Венцель отпустил его, встал, оглядывая отряд.

— Умеешь ездить на лошади? — спросил он у жителя, идущего рядом с переполненной повозкой. Тот неуверенно кивнул. — Ну и отлично, эта лошадь теперь твоя. А тебе, парень, должно быть стыдно, что ты, ателиос, едешь на лошади, пока обычные люди идут пешком.

Солдаты молча смотрели на эту сцену: никто не хотел вмешиваться в дела ателиосов.

— Я…

“Да какой я ателиос? Я убил Брунна, я никому не смог помочь, лишь только убивал!”, — думал Ганриэль, а сам не мог вымолвить ни слова.

— Что “я”? Думал, быть ателиосом — это легко? — Венцель угрожающе встал над ним, каждый его мускул словно напрягся в желании впечатать труса в землю. — Ладно, — он выдохнул. — Как сказал бы мой друг: это твоя первая встреча с легериями. Однако, — он подал руку Ганриэлю, тот неуверенно вытянул свою, и Венцель, больно сжав его ладонь, приблизил к себе парня. — я считаю, что ошибки должны наказываться.

Они простояли друг напротив друга: бледный Ганриэль, с ужасом смотрящий в бешеные синие глаза своего товарища, не смея пытаться вырваться из его хватки, и Венцель, сжимающий руку все сильнее и мечтающий переломать всего парня. Тут он отдернул все же руку, цыкнул.

— Иди вместе с другими в Арзол, в таком состоянии ты будешь только мешать, — а сам Венцель направился к подножию горы, предвкушая, как завтра будет выслеживать легериев, а затем наказывать за все злодеяния, когда его друг, Делагу, красноглазый ателиос, доберется до назначенного места.