Кровавая империя

Трейметорор пытался уснуть, но каждый раз ловил себя на том, что вглядывается в тьму, прислушивается, словно на охоте. Вот только он чувствовал себя добычей. С каждым разом ему было все тяжелее переносить ночь, отец долго не возвращался.

“А вдруг тот легерий напал на папу? Как там моя мама?” — думал Трейми, сжимая нож в руках. Без оружия он больше не спал.

Луна вышла из-за облаков и осветила комнату. Никого нет, слышно лишь сопение Трейми. Но стоило только успокоиться, как дверь внезапно распахнулась с огромным грохотом подготовленной ловушки-сигнализации. До боли в руке мальчик сжал нож, сердце плясало в адреналиновом безумии, непослушными ногами он стал идти до двери, выставив оружие вперед, готовый или сделать выпад, или уронить его из-за тряски.

— Что это? Проклятье, Трейми! — услышал мальчик голос отца.

“Папа вернулся!”

Он побежал вниз, и увидел отца с телом на руках, завернутом в плащ.

— Кто это? Что случилось? — Трейми выронил нож.

— Растопи печь и достань все одеяла, они в шкафу в моей комнате. Быстрее, не стой столбом!
Конторор уложил Варна на скамью, проверил пульс и дыхание. Слабое, но еще жив! Затем он взял с полки глиняный горшочек, приоткрыв крышку, понюхал содержимое, сморщился и достал другой сосуд.

Конторор осторожно наносил мазь на тело, словно водил пальцами по льду, таким холодным оно было, постоянно ловя на себе взгляд Трейми. Мальчик все пытался увидеть, кто лежит на скамье, но как только отец поворачивался, сразу же отворачивал голову, будто так и шел.

Когда печь была зажжена, повязки заменены, а раны обработаны, Конторор обернул тело мальчика в несколько слоев одеял и уложил на печь.

— Это сделали легерии? — спросил Трейми, вжимаясь в бок отца.

— Нет. Это сделал медведь.

— Ты сражался с медведем? — мальчик с потрясением посмотрел на отца, невольно улыбнувшись.

Конторор молча кивнул, размышляя: “Если бы я не прекратил звать Варна, он бы услышал меня, и ничего подобного не произошло бы. Я был уверен, что он спрятался где-то в деревне. Я пришел к тебе, только когда услышал, как терзает твое тело медведь”.

— Папа, а кого ты спас?

Конторор повернулся к нему, и взгляд его был тяжел, как двуручный меч, висящий дома. Мальчик сильнее вжался в бок отца.

Вдалеке было слышно одинокое уханье совы, кузнечики подхватывали этот грустный ритм, а ветер добавлял к мелодии свои завывания. В своей комнате, уткнувшись в подушку, рыдал Трейми, а Конторор в бессильном гневе сжал кулаки, стоя над завернутым телом мальчика. Лишь неестественно белая рука торчала из-под одеял.

Варн испустил свой последний вдох в долине, до которой мечтал добраться вслед за своим другом.

Постепенно плач замолкал, на его место пришла необыкновенная тишина, словно вся долина в знак скорби затихла. Лишь изредка вздыхал на скамье перед домом Конторор, сгорбившись, словно на плечах нес тяжелые камни, а луна безучастно наблюдала сверху за этим местом. Ее бледный свет скользил по крыше дома, по верхушкам деревьев, уходил далеко вглубь долины, где расположился лагерь легериев.

…

Джандар бродил во тьме, пытаясь найти выход из подземелья, в котором он не помнил, как оказался. Лишь голос терзающего тюремщика, подобно звону цепей, доносился откуда-то далеко, с каждой секундой становясь громче. Тьма, в которой он находился, ощущалась иначе, чем обычная темнота. Он словно находился под водой, идти и дышать было тяжело.

Внезапно он споткнулся обо что-то твердое, стал нащупывать и дрогнул: его пальцы узнавали очертания черепа. Рука скользнула ниже, палец укололся об, несомненно, ожерелье из змеиных клыков Ранда. Неужели Джандар не успел спасти друга?

“Ранд? Зули? Фамон? Кто-нибудь, отзовитесь!” — беззвучно крикнул Джандар, и почувствовал, как скелет стиснул свою острую руку на его ноге, словно капкан захлопнулся.

Джандар упал, отбиваясь ногой от монстра в темноте, но сзади послышались новые костяные шаги. Он осознал, что бежать некуда, и съежился от ужаса.

— Какой позор. Ты не должен бояться тьмы, — послышался оглушительный голос, взрывающий голову.

Джандар вскочил, тяжело дыша, как после пробежки, от рук его по воздуху шли темные пятна, глаза перебегали с одного куста на другой в поисках того, кто говорил только что. Лишь Ролан, сгорбившись, сидел перед потухшим костром и лениво перебирал палкой угли.

— Ролан, — шепнул Джандар, и тот подскочил, будто сел на тот самый уголь. — Ты слышал что-нибудь?

— Нет… — ответил юноша, нахмурившись, словно не был уверен в своем ответе.

— Никто не попадался на твои ловушки?

— Нет, — уже уверенно ответил Ролан. — Если кто-то наступит на капкан, я разбужу всех.

— Хорошо, — Джандар положил руки под голову и посмотрел на ночное небо. Возле горы Буруз оно было удивительно красивым, никогда он не видел так четко созвездия. Невольно он выцепил взглядом созвездие змеи, его непроницаемая маска дала трещину: брови надломились, губы задрожали.

— А вы… мм… куда? — спросил Ролан.

— Скоро вернусь, — Джандар не повернулся к товарищу, лишь бесшумно скользнул в тьму.

— А там… Капканы мои… — прошептал Ролан, боясь нарушить планы Джандара.

Тот обернулся через плечо, взгляд его был темнее безлунной ночи:

— Ты же не убьешь меня?

Ролан вжался в бревно, на котором сидел, отрицательно покачав головой.

Легкая тень улыбки скользнула на лице Джандара, и он растворился среди ночного леса.

Остановился он лишь когда понял, что начинает светать. Несколько раз проверив, не идет ли за ним кто-то, Джандар достал ожерелье из своей сумки. Кривые змеиные клыки были соединены серебряной цепочкой. При его виде на Джандара набросились воспоминания: “Мне это больше не пригодится, — кашляя, прохрипел Ранд. — А тебя покупают. Бери!”

“Откуда у тебя оно? — Джандар рассматривал ожерелье, словно оно только что воплотилось из воздуха”

Ранд лишь улыбнулся, обнимая друга. Сзади него находились такие же полуживые Зули и Фамон. Зули улыбнулась, насколько могла, но выглядело это так, словно ее заставили, и лишь в глазах читалось торжество, а Фамон был не в силах стоять. Он сидел, облокотившись о клетку, и с трудом кивнул, взгляд его бесцельно бродил по ногам.

“Может, я заслужу свободу, накоплю деньги и выкуплю вас? — при слове “выкуплю” голос Джандара дрогнул”.

Фамон махнул рукой, Зули опустила глаза, а Ранд похлопал по плечу и прошептал:

“Если ты будешь свободным… Проживи эту жизнь за нас всех!”

В тот день Джандар первый и последний раз плакал при людях, ведь с тех пор он был окружен розгами и господами, а друзья…

Он всхлипнул, темные глаза заблестели в свете луны. Каждый из них помог ему, пока они были в рабском караване в Белой пустыни: Зули поделилась едой, когда он умирал от голода, Фамон, когда Джандара чуть не избили кнутами до смерти, принял удары на себя, а Ранд, бывший раньше врачевателем, всегда помогал с ранами. Ну ничего! Скоро придет его черед помочь им. За доброту Джандар платит двукратно, а за зло стократно.

…

Солнце освещало пыльные улицы Арзола: с самого отъезда Ганриэля небо не пролило ни капли. Лучи весело перебегали с одного места на другое, то прячась за облаками, то сменяя свой угол.

Брунн сидел в таверне у окна, смотря сквозь нетронутую бутылку, не обращая внимания ни на что, даже на игры солнечных лучей, пытавшихся обратить на себя внимание, слепя мужчину. Виола весело обслуживала посетителей, но то и дело с беспокойством поглядывала на Брунна.

Наконец он вынырнул из своих мыслей, прищурился, отворачивая голову от солнца. Вздохнув, он стал переливать алкоголь в свою флягу, а остаток залпом выпил и с грохотом поставил пустую бутыль на стол.

— Ну… Всё! — сказал он, вымученно улыбнувшись, вышел из таверны и направился в дом городской управы.

Стражник стоял у входа и громко зевал. Брунн представился и сказал, что у него есть дело к барону. Поколебавшись секунду, страж впустил его внутрь.

Давно он не был внутри. Когда-то он заходил сюда знакомиться со старым бароном вместе со своим наставником. Нет, это так называется в ордене. Брунн усмехнулся. На него глазели, как на товар, и решали, стоит ли покупать его. Перед комнатой с большой двойной дверью стояли уже два стражника, нервно сжимающие свои алебарды, а за ней слышалась громкая ругань.

— Ого, вот это я вовремя, — Брунн потянулся к дверям, но стража преградила ему путь оружием.

— Сейчас проводится важный совет, вам туда нельзя.

Другой стражник молча кивнул, шевеля скулами.

— Так, наверное, совет собрался из-за Нозерья?

Стражники переглянулись.

— А что… Вам что-то известно про Нозерье?

— Я бы хотел поговорить об этом с бароном как его там?

— Господин Аларик, — ответил низким голосом стражник, продолжая шевелить скулами и испепелять взглядом Брунна.

— Да, точно. Ну так что, вы пропустите?

— Нельзя, идет совет.

— Но он знает о Нозерье! — ответил тот, что выглядел приветливее.

Брунн положил им обоим руки на плечи, улыбнулся и сказал всего два слова, после чего те с извинениями сами открыли дверь. Спорящие притихли, когда Брунн вошел. Посередине стола сидел раскрасневшийся, судя по богатой одежде, барон. Слева от него в доспехах городской начальник стражи Урфим и еще один вооруженный человек, которого Брунн видел впервые, а справа три советника.

— Кто это еще такой? — заорал барон Аларик.

— Это один из ателиосов, мой господин, — ответил Урфим, почесывая свою уже поседевшую бороду.

— Ах, ну наконец-то! Какого черта легерии разоряют мои земли, а вас нет на посту?! Несколько дней я искал хоть кого-то из вас! За что мы платим деньги ордену?! — с каждой фразой он краснел все сильнее, казалось, что вот-вот и он взорвется.

Брунн проглотил все это, прикусив губу, чтобы не сболтнуть лишнего, а затем ответил:

— Мне нужны воины, которые помогут перевезти жителей в безопасное место. Сражаться они не будут, легериев я возьму на себя.

Советники выпучили глаза, Урфим хмыкнул, а барон раскраснелся, как его ковер перед столом.

— Ты имеешь наглость мне говорить такое после того, как пропал на несколько дней? Мои воины останутся здесь, защищать Арзол!

Брунн ухмыльнулся и достал из запазухи полный мешок. Он бросил его на стол, тот громко упал и открылся. Из него стали со звоном высыпаться золотые монеты. Гнев барона поубавился, он взял мешок и стал проверять монеты на солнце. Настоящие, выплавленные в Люмизоле.

Прокашлявшись, один из советников, что постарше, прохрипел:

— Мы не можем дать людей, когда легерии…

Но его перебил барон, забирая мешок к себе.

— Я дам тебе людей, только если ты избавишься от легериев и вернешь мне мои земли.

— Обещать ничего не могу, но клянусь, что сделаю все возможное и невозможное, — Брунн ударил себя в грудь кулаком. Он клялся не перед этими людьми, а перед собой.

Вечер окрасил солнце в кроваво-красный закатный цвет. Воины, лошади и повозки были готовы, Брунн шел вдоль всего этого и внимательно осматривал транспорт, рассказывал людям, чтобы ни в коем случае не пытались сражаться с легериями и что их основная цель – вывезти как можно больше людей в Арзол. Выехать договорились на рассвете. Закончив с подготовкой, Брунн вернулся домой, сел за стол на втором этаже и стал писать ателиосам из Люмизола.

Лицо его было бледным, а буквы под дрожащей рукой вырисовывались кривыми, словно он писал завещание.

…

Под ногами хрустел снег, деревья тихо перешептывались, а совсем близко уже слышались крики людей, работающих с утра. Буруз был наполнен жизнью, и от осознания этого Конторор сжал тело Варна еще сильнее. Рядом шел Трейми, его глаза покраснели, но лицо застыло в воспоминаниях. За всю дорогу на гору они не проронили ни слова.

Когда они зашли в деревню, мама Варна, судя по покрасневшим рукам и лицу просидевшая всю ночь тут, побежала им навстречу.

— Вы нашли моего мальчика? — спросила она с надеждой, которая разбилась на десятки осколков, порезавших ее, когда она увидела лица Конторора и Трейми. В руках мужчина держал что-то, завернутое в меха.

— Нет, — голос женщины дрогнул, слезы потекли раньше осознания трагедии. Она протянула руку к свертку, затем убрала, словно обожглась, губы задрожали, но все же она развернула мех и увидела бледное, спокойное лицо Варна, словно он просто уснул. Она упала на колени, разрыдалась, а затем закричала, раздирая криком свое горло, и был он слышен, возможно, до самой долины.

Трейметорор не выдержал, подхватил слезы матери Варна и убежал домой. Он не мог посмотреть ни на кого, особенно на рыдающую уже за его спиной женщину. Стыд выжигал ему глаза.

Когда заплаканный Трейми ворвался в дом, его мама обеспокоенно смотрела в окно.

— Трейми?

Но он молча побежал в свою комнату. Сердце матери укололось недобрым чувством. Она поднялась к нему и постучала в дверь.

— Трейми, что случилось?

Мальчик лишь тихо рыдал за стеной. Она зашла внутрь, увидела, что сын дрожит под одеялом. Она обняла этот вздыхающий в истерике сверток, прошептала ласково, что она рядом, старалась передать все свое материнское тепло. Наконец, Трейми оттаял, выбрался из-под одеяла и сам прижался к маме. Он устремил свои блестящие от слез глаза, обнажив красные круги вокруг глаз, и стал рассказывать все: смерть Варна ночью, как он жил один и боялся, как он скучал по всем и что ему кажется, будто он тоже виноват в смерти Варна.

Конторор стоял на дворе топорника Барка, вдвоем они подбирали дерево для сооружения гроба. Барк, который был покрупнее даже Конторора, плакал, постоянно извиняясь за слезы. Из-за них вся его русая густая борода была мокрой.

“Вы уж извините. Только недавно им делал деревянные мечи, а теперь…”

— Вот это, наверное, подойдет? — спросил Конторор, доставая бревно из запасов.

— Наверное, — и снова слезы. — вы уж извините, никогда не делал детские гроба.

Каждое извинение Барка чувствовалось воткнувшейся иглой под кожу, и чтобы избавиться от этого ощущения, Конторор старался побыстрее закончить с этим делом.

— Вот это тоже возьми, Барк.

Лишь под вечер уставший Конторор вернулся домой. Тут была тишина, но когда он подошел к двери Трейми, услышал тихие шепоты жены и сына. Облегченно вздохнув, он сел на лавку и взглянул на небо. Небо покрылось облаками, возможно, будет снег.“Если так, то сама гора поможет закопать мальчика…”

…

— Проклятье, как же тут холодно! — цокнул языком Кутир. Сзади него съежился Ролан, обхвативший себя руками и старающийся не дрожать. У него это не получалось. Норис умудрился уснуть, занимая четвертую часть пространства повозки, рядом с ним сидел безобразный легерий, его единственные несколько зубов стучали в такт колесам повозки. Джандар смотря на него, гадал: “Сможешь ли ты выжить на горе, Нерсель? Остальным это под силу, а вот тебе?”.

Аврора прижалась к Ганриэлю, боясь, что парень замерзнет. Сам ателиос был бледен, а губы его уже синели, взгляд обреченный. Лишь искусанная губа, одно из немногих действий, которые ему позволял делать яд, доказывала, что он не умер окончательно.

— Зачем вообще было ехать именно сюда? — проворчал Кутир.

— Нашим врагам будет так же тяжело подняться к нам, — ответил Джандар, его дыхание горячим паром растворилось в воздухе. Вдруг сбоку он заметил движение среди деревьев. Засада? Он замер, готовый в любой момент остановить лошадей. Видимо, показалось. Он облегченно вздохнул и посмотрел на Аврору, согревающего Ганриэля. Иметь в своем арсенале ателиоса, конечно, хорошо, но Джандар не завидовал судьбе юноши. Он знал по себе, что такое быть насильно в заточении.

И снова движение, только уже впереди. Он резко остановил лошадей, все перепугались, кроме Авроры и Нориса: она была слишком увлечена Ганриэлем, а Норис не проснулся.

— Что случилось? — Кутир инстинктивно вырастил кости из своих дыр, порвав одежду, но зато заросли из выросших костей защищали его.

Ролан и Нерсель напряженно вглядывались во тьму, понимая, что их способности не помогут в предстоящей битве. Джандар же выставил руку вперед, готовый отреагировать на любую опасность.

Теперь видели все: впереди кто-то весело шел, не обращая внимания на них.

— Что за чудак, — цокнул языком Кутир и слез с повозки.

— Стой! — крикнул Джандар, не отрывая глаз от темной фигуры вдалеке. Он прикрыл губы ладонью и нахмурился, как бывало с ним, когда нужно быстро что-то придумать.

“Разведчик из деревни? Ателиос? Засада?”

— Он сейчас уйдет! — от нетерпения Кутир топнул ногой и случайно провалился в сугроб.

— Что стряслось? — Норис протирал глаза.

“Надо развернуться, нельзя рисковать”.

— Джандар, кого вы видите? — закряхтел Нерсель, вглядываясь во тьму. Тут парень с ужасом заметил, что глаза Нерселя покрылись трещинами, словно раскололись.

— Что с вами? Вы видите, Нерсель? — рука Джандара задрожала. Они в ловушке?

— Я все вижу. Почему ты спрашиваешь?

— Ваши глаза, они…

— Они у тебя треснули, будь ты проклят, Норис, — удивился Кутир, весь в снегу после сугроба.

— Как так треснули? — Нерсель коснулся своего безобразного лица, закрыл глаза и потрогал их. — Что вы несете?!

— Надо разворачиваться, — сказал Джандар, но как только прикоснулся к поводьям, его руку неожиданно схватила Аврора. Ее зеленые глаза пронзили его, словно змея вцепилась своими клыками.

— Мы едем дальше, — прошептала она так, что услышал ее только Джандар: остальные были заняты глазами Нориса.

— Почему? Это скорее всего ловушка! — прошипел Джандар, желая убить Аврору. Его ладонь была полусогнута и напряжена до предела, одно лишь его желание, и темная рука свернет ей шею. Только вот она убьет их всех раньше!

Она прикоснулась к телу Ганриэля. Совсем холодное, как будто она окунула руку в снег!

— Я не дам своей игрушке умереть.

— Ты сошла с ума!

— Пусть и так, — она улыбнулась той самой улыбкой. — Но, в конце концов, решаю здесь я.

Джандар встревоженно посмотрел в сторону вершины: темная фигура уже исчезла за деревьями и снегом; затем посмотрел на паникующих товарищей: глаза Нориса пришли в норму, но тот так и не почувствовал ничего странного. Джандар вздохнул. И резко наклонился к лицу Авроры, схватив за подбородок и подняв голову к себе:

— Если нам будет угрожать опасность, ты же не спрячешь свою игрушку за нашими спинами? — его взгляд был неумолим. Пыл Авроры поубавился. Она знала, что Джандар не тронет ее. Наверное.

— Нет, — это прозвучало так же искренне, как то, что она готова убить всех их из-за ателиоса.

— Вот и славно, — гнев сменился на немое обещание жестокой смерти, если она соврет. Это отражалось в темных глазах Джандара. Он хлестнул лошадей, и повозка снова поехала вперед. На вершину горы.

…

Снежинки в ленивом танце опускались на землю, стеля новый белый покров. Конторор смотрел на это из окна, сидя рядом со своей женой Иннией и крепко держа ее руку. Его покрасневшие глаза выдавали, что он не сомкнул глаз этой ночью.

— Инния… — ее глаза ледяного цвета устало поднялись к нему. — И все же если этот ублюдок Брунн не справится, я снова совершу ошибку.

Она погладила плечо, ласково шепча:

— Ты не можешь постоянно брать ответственность за чужие преступления. Ты делаешь так, как считаешь нужным.

Конторор опустил глаза, погружаясь в свои глубины воспоминаний.

— Я уже поступил так в Туманном королевстве, и теперь мы здесь. Я надеюсь, что жизнь по уставу поможет мне выбрать правильный путь.

Инния продолжила молча утешать Конторора, всячески стараясь показать, что она рядом. Но согласиться с ним вслух не могла: она сжимала его руку, думая об Арзоле, который он оставил.

Тихо, лишь еле слышные дыхания сомневающегося мужа и утешающей жены. Конторор наслаждался этим моментом: ведь скоро придется снова спускаться в долину и оставлять весь дом на нее. Он посмотрел ей в глаза, и понял, что они думают об одном и том же. Ателиос обнял жену, единственного человека в этом королевстве, знающего его боль. И все же долг велит продолжить тренировки Трейми.

— Инния… — прошептал еле тихо Конторор, голос его был необычайно мягок для такого сурового человека.

— Да? — она подняла глаза.

Они любовались друг другом. Он крепче сжал ее, улыбнулся.

— Когда вырастет Трейми, уедем на мою родину?

— Там же вечные туманы, — она улыбнулась, поглаживая его руку.

— А здесь круглый год морозы. Я попрошу орден простить меня. У меня там был дом… — его глаза устремились далеко в прошлое. — На берегу Туманного моря, но на высоте. Видно туманные волны…

— Если ты хочешь…

— Хочу.

— А Трейми? Что будет с ним?

Взгляд Конторора налился печалью.

— Ты же знаешь, что после экзамена он уйдет служить туда, куда скажут.

— Я помню… — ее всегда веселым глазам совершенно не шла тоска. — Но я не представляю, как смогу отпустить его. Ты же ни разу не встретился со своей родней после экзамена?

— Ты же помншь… — из-за постоянных конфликтов с Орлиным Утесом мама, тетя и двоюродные сестры переехали в другой город, но найти он их не смог. А отец был вынужден отправиться в Белую Долину. Через несколько лет первой весточкой от него было письмо. В котором его товарищ описал причину смерти: легерий разрубил пополам.

— Я хочу, чтобы ты знал, куда уедет Трейми. Я буду ему писать.

— Я сделаю все возможное, — он поцеловал ее в лоб. — Я живу столько лет по кодексу, мне позволят все узнать…

Вдруг они дернулись от резкого крика.

— Помогите! Конторор! — кричала женщина, и тут она затихла.

Инния вжалась в руку мужа, но он мягко отстранил ее:

— Запритесь и не выходите!

А сам выбежал на улицу. Снег усиливался, но в темноте он все равно рассмотрел повозку, стоящую посреди деревни. Несколько незнакомых ему людей уже носились по деревне, заставляя людей им подчиниться под страхом смерти. Легерии здесь.

“Значит, Брунн не справился?” — в груди Конторора кольнуло.

Он стал подходить к повозке, с которой еще слезали легерии, и молча начал подготавливать свою технику. Туман от него стал стелиться по земле и сгущаться в воздухе, воплощая его немой гнев. В белой завесе стали вырастать зеленые листья, уже нацеленные на захватчиков: парня в разорванной одежде, покрытого костями, словно ощетинившийся еж иглами, только заметившего Конторора, в юношу позади него с взъерошенными волосами, выставившего руку вперед, из которой вытекала сама тьма и бородача с мечом в руке.

Мгновение, и листья, словно десятки наконечников стрел, ринулись к троице сплошной смертоносной стеной. Кутир прикрыл бородача, вырастив из своих рук костяной щит, а Джандар попытался поглотить листья в своей руке, сотканной из тьмы, но часть из них впилась в него, проникая все глубже под кожу. От боли он упал на колени.

С мрачным удовлетворением Конторор засаживал листья глубже в плоть и кость врага, как вдруг листья рухнули, а туман рассеялся, словно дыхание на морозе. Руки ателиоса задрожали и потянулись к клинку, торчащему из груди. Невыносимая боль, даже крикнуть не получалось. Он застонал и попытался ударить локтем того, кто был сзади. Мимо. Конторор обернулся и не увидел никого.

— А тебе меня и не разглядеть, — раздался прямо перед ним насмешливый голос.

Ателиос мгновенно опустил голову и нанес рубящий удар кинжалом. Раздался громкий выдох, звук, словно кто-то отпрыгнул.

— Чего и стоило ожидать от ателиоса. Знаешь, где я стою по следам?

— Это же тот чудак! — крикнул Кутир, выглянув из-за щита. Джандар растерянно смотрел на то, как странно сражается их враг со зловещим незнакомцем, смотря на снег.

Тут незнакомец ударил ателиоса в щеку с такой силой, что тот повернулся лицом к легериям, и те увидели на мгновение такие же треснутые глаза, какие были у Нерселя, прежде чем голова его окунулась в снег.

В темноте блеснули восторженные желтые глаза незнакомца, он засмеялся.

— Однажды ты лишил меня удовольствий, но не в этот раз, позор Туманного королевства.

При этих словах Конторор вынырнул из снега, сжимая кулак, но ударом ноги незнакомец вжал его обратно в бело-красный покров.

Джандар сосредоточился, незаметно сжимая ладонь сбоку от себя и не отрывая глаз от зрелища. Кутир двинулся вперед, но второй рукой Джандар остановил его.

Золотоглазый парень рассмеялся.

— Помнишь, как ты защитил мелкую деревушку, а за твоей спиной рухнула крепость? Конечно, помнишь, это же твой вечный позор, — парень с наслаждением вдавил голову ателиоса.

— Я же убил вас всех, — послышался хрип.

— Все верно, ты убил их всех. Но снова погубить легериев я тебе не дам.

— Кто ты? — вмешался в разговор Джандар.

Парень посмотрел на него, и Джандар дрогнул: такой взгляд он не видел никогда. Он выражал и неподдельный интерес, и полное равнодушие одновременно. Краем глаза Джандар заметил, что Кутир отступил на шаг назад: значит, не только он почувствовал это!

— Легерий ли я? Ателиос? Или бог? — он посерьезнел. — Если бы я не вмешался, он снова бы убил всех. Вы не представляете, как долго ждать, пока в мире начнется что-то интересное.

— Я не понимаю тебя, — ответил Джандар, сжимая сильнее ладонь и готовясь к атаке.

— Я вам не враг! Вот и все! — желтоглазый развел руки в стороны, улыбаясь.

— Кто ты? — рука Конторора вжалась в ногу, которую он не мог видеть.

Парень наклонился к нему и прошептал:

— Я видел твой ужас на лице, когда ты вернулся в обреченную крепость, видел, как ты рыдал над растерзанными трупами, пока шел к тем легериям.

Конторор ослабил на секунду хватку, воспоминания ударили его в грудь, заставив бешено ловить ртом ледяной воздух.

— В крепости никого больше не было! — хрипнул он, кровь струйкой лилась из его искаженного в ужасе рта.

— Зрители есть всегда, только спектакль наблюдать намного интереснее, когда актеры не подозревают о нем.

Конторор ощущал холод в конечностях. И это не от мороза на улице. Он попытался снова создать туман, но сильный удар в рану на груди заставил его начать выкашливать кровь.

И тут в чувства его привел крик Трейми:

— Папа!

Конторор повернул голову, и словно во сне увидел, как сын старается вырваться из рук матери. Они же должны быть дома. Нет, их не должно быть здесь! Он напрягся, еле заметное облако тумана появилось у него под ладонью.

— Ох, твой дорогой сынок вышел посмотреть, как папа сражается? Смотри, это твой непобедимый отец! — грудь хрустнула под ударом, мир для Конторора стал чернеть, но он не прекращал сосредотачиваться на своем тумане в ладони, едва сдерживая слезы.

Но Трейметорор не видел, кто говорил. Глаза его были покрыты трещинами так же, как и у отца. Он увидел лишь темную руку, резко опустившуюся с неба, которая с хрустом повернулась в воздухе. Что-то тяжелое упало в снег.

— Ух… — Норис не ожидал, что Джандар свернет шею незнакомцу, пока тот отвлечен.

Затем темный кулак сжался над ателиосом. Инния прикрыла глаза мальчику. Кулак со свистом, словно гильотина, опустился на Конторора, раздавив под собой. С последним кровавым выдохом что-то выскользнуло из его раскрывшейся ладони и улетело прочь.

— Папа!— Трейми заревел, ослаб, когда все же увидел мертвого отца. Мама подхватила его, и побежала прочь. Слезы больно леденели у нее в глазах.

По всей деревне раздавались крики о помощи: Аврора нашла себе жертв. Люди оказались в ловушке: или они остаются на горе Буруз с легериями, либо пытаются спуститься через дикий лес, полный голодных зверей и других опасностей.

— Я добью этого мальчишку? Он ребенок ателиоса, — щелкнул языком Кутир и помчался вслед за женщиной. Джандар согласно кивнул, и направился в сторону воплей: надо напомнить Авроре, что жители им нужны.

Инния взглянула на дом: увидела открытое окно, через которое Трейми выбрался наружу, прикусила губу и бросилась в лес, сжимая дрожащее тело сына. И тут она услышала приближающийся хруст снега, обернулась и увидела покрытого костями монстра, несущегося к ней. Поняв, что не сможет оторваться от него с Трейми на руках, она положила его шокированного на снег и крикнула так громко, что у того голова зазвенела: “Беги!”, а сама побежала навстречу монстру.

Мальчик увидел, как легерий замахнулся, и живот матери насквозь пронзила белая кость, в ужасе закатил глаза, не веря в происходящее, и вдруг боль пронзила его руку, возвращая в реальность. Он увидел зеленый листок, который явно указывал куда-то.

— Мама… — листок впился ему в руку и снова указал в сторону леса. — Мама! — мальчик обернулся и завопил от ужаса: то, что оставалось от мамы, было намотано на кости легерия, а сам он уже рванул к нему.

Трейми зажмурился, попытался побежать, но Кутир схватил его за ногу.

— Куда рванул, щенок ателиоса? — он замахнулся, как вдруг в его глаз вонзилось что-то острое. Матерясь, он схватился за рану, а Трейми побежал вперед.

— А ну, стой! — но тут Кутир заметил зеленый листок, кружащий рядом.

“Чего? Разве Джандар не убил его?” — удивился он и вовремя успел защитить второй глаз, однако острый лист прорывался даже сквозь его кость. — Проклятье, отвали от меня!

Он отмахнулся от листа, но тот был крайне приставучим. Снова и снова он целился в глаз Кутира, пока внезапно не улетел во тьму. Легерий не сразу понял, что опасность миновала, и лишь когда осознал, что стоит во дворе дома один, яростно топнул ногой, держась за кровоточащий глаз.

Трейми бежал в густую темноту. Даже луна не светила сегодня. Он обернулся: убийца мамы не преследовал его, однако холодная рука снежного леса уже сжимала свои острые ледяные пальцы на шее, а приближающийся вой волков заставлял сомневаться в том, что стоило доверять свою жизнь листочку. Однако он продолжал упорно идти, не чувствуя ничего, не видя ничего вокруг. У него была одна цель: идти за листочком. И лишь одна картинка перед глазами: мама на костях монстра.