Глава шестая
Утро
Опять это утро и оно снова началось плохо после того как мама разбудила её со словами, что сегодня её ждёт ужин в доме Саида, на которой настоял отец. Залина написала Мари, что не пойдёт в школу, и что потом все расскажет если получится.
На себя она надела лёгкое платье, так как погода пока что позволяет.
Уже у Саида :
Вечер в особняке Саида ощущался удушающим. Он не стал вести её в ресторан, где за ними следили бы сотни глаз, а просто привез к себе. Ужин накрыли в огромной столовой, где свет падал лишь на центр длинного дубового стола, оставляя углы комнаты в густой, пугающей тени.
Они сидели друг против друга. Слышно было только, как нож Саида скрежещет по фарфору. Девочка почти не прикасалась к еде, её пальцы судорожно сжимали край салфетки.
— Ешь, — бросил Саид, не поднимая глаз. — Тебе понадобятся силы. До свадьбы пять дней, а ты выглядишь так, будто завтра твои похороны.
Она подняла на него взгляд, в котором застыло немое отчаяние.
— Зачем всё это, Саид? Вы же сами сказали, что ненавидите меня. Зачем играть в этот ужин, в эту семью?
Саид отложил приборы и откинулся на спинку стула, пристально изучая её лицо. Аромат её белого чая в закрытом пространстве столовой стал ощутимее, он словно дразнил его, напоминая о её чистоте, которая так диссонировала с его цинизмом.
— Игра закончится через пять дней, — его голос стал низким и опасным. — А потом начнется реальность. Ты ведь понимаешь, что подпись в контракте — это только начало? Родители ждут союза. Полноценного союза.
Девочка побледнела еще сильнее, осознав, к чему он клонит.
— Вы... вы о брачной ночи? Но вы же сами говорили, что я для вас — просто пункт в договоре! Вы же ненавидите меня!
Саид усмехнулся, и эта усмешка была лишена тепла.
— Ненависть не мешает исполнению обязательств. Мой отец хочет наследников, твои родители хотят гарантий. Ты думала, я поселю тебя в отдельном крыле и буду приносить цветы? Нет. Ты станешь моей женой во всех смыслах этого слова. Это цена твоего спасения от нищеты.
— Это насилие, — прошептала она, и её голос дрогнул. — Если в этом нет чувств, это просто... грязь.
Саид резко подался вперед, сокращая дистанцию. Его глаза потемнели, в них вспыхнуло что-то дикое, смешанное с той самой злостью, которая не давала ему покоя.
— Насилие? — переспросил он, почти касаясь её лица. — Ты сама согласилась на эту сделку, когда не сбежала. Пять дней, — он выделил каждое слово. — У тебя есть пять дней, чтобы привыкнуть к мысли, что твоё тело больше не принадлежит тебе. Оно — часть контракта.
Он ожидал, что она вскрикнет или убежит, но она лишь закрыла глаза, и Саид увидел, как по её шее пробежала судорога. В этот момент он снова почувствовал тот странный укол — ему стало тошно от собственных слов, но признаться в этом самому себе он не мог.она медленно открыла глаза. В их глубине больше не было того испуганного мерцания, которое он видел утром. На смену страху пришла холодная, звенящая сталь. Она не отодвинулась от него, хотя его лицо было в считанных сантиметрах, а наоборот — подалась чуть вперед, так что он снова почувствовал этот невыносимо чистый аромат белого чая, который теперь казался вызовом.
— Ты закончил свой спектакль? — её голос прозвучал удивительно ровно, без единого надрыва.
Саид замер. Это резкое «ты» полоснуло его по самолюбию сильнее, чем любая пощечина.
— Посмотри на себя, — продолжала она, и в её интонации прорезалось ледяное презрение. — Ты сидишь здесь, в своем огромном доме, обвешанный дорогими часами и контрактами, и пытаешься запугать девчонку, которую твой отец купил тебе, как новую игрушку. Тебе самому от себя не тошно?
— Следи за языком, — процедил Саид, но в его глазах промелькнуло замешательство.
— Нет, теперь ты послушай, — она перебила его, не дав вставить ни слова. — Ты можешь заставить меня подписать любые бумаги. Можешь запереть меня здесь. Можешь даже забрать моё тело, раз уж ты так гордишься своей ролью «хозяина». Но запомни одну вещь, Саид: ты никогда не получишь того, что нельзя купить или забрать силой.
Она встала, медленно отодвинув стул, который пронзительно скрипнул по мрамору.
— В ту ночь, о которой ты так грязно мечтаешь, чтобы доказать свою власть, ты увидишь в моих глазах не страсть и даже не ненависть. Ты увидишь там пустоту. Я буду для тебя куском льда, о котором ты сам же и предупреждал. Ты получишь свою «жену по контракту», но останешься таким же одиноким и жалким рабом своего отца, каким был до нашей встречи. Ты просто возьмешь то, что тебе позволили взять. Ничего своего у тебя в этой спальне не будет.
Она бросила на стол салфетку и, не дожидаясь его реакции, развернулась и пошла к выходу из столовой. Её спина была идеально прямой.
Саид остался сидеть в полумраке, сжимая в руке тяжелую вилку так, что металл впился в ладонь. Он был взбешен, его эго горело от унижения, но где-то в самой глубине сознания пульсировала дикая, пугающая мысль: она права. Впервые в жизни его не побоялись. Впервые его «сила» оказалась бессильной перед её тихой правдой.
только дверь за ней закрылась, Саид смахнул со стола тяжелый хрустальный бокал. Тот с оглушительным звоном разлетелся на тысячи острых осколков, полоснув по тишине дома.
— Дрянь! — выдохнул он, сжимая кулаки.
Его трясло от бешенства. Она не просто ответила ему — она содрала с него кожу, обнажив всё то, что он так тщательно прятал за цинизмом и дорогими машинами. Её «ты» всё еще звенело в ушах, как пощечина. Он ненавидел её за эту проницательность, за этот спокойный взгляд и за то, что она оказалась сильнее его в этой словесной дуэли.
Но ярость быстро сменилась каким-то диким, лихорадочным любопытством. Он не мог оставить её уход последним словом в этом вечере.
Саид вышел из столовой и вышел к крыльцу дома . Он старался идти бесшумно. Остановившись у двери который ввёл на крыльцо он замер, прислушиваясь.
Саид смотрел в полуоткрытую дверь
Она не рыдала, не билась в истерике, как он ожидал. Она стояла , обхватив себя руками за плечи, и смотрела на ночное небо . Свет луны падал на её лицо, делая его почти фарфоровым. В этой тишине её аромат — тот самый белый чай и капля дождя — казался еще более концентрированным, заполняя всё бесконечное пространство вокруг.
Саид увидел, как она тяжело вздохнула, и её плечи на мгновение опустились. В этом жесте было столько неподдельного, глубокого одиночества, что его гнев окончательно испарился, оставив после себя странную, тягучую пустоту.
Он смотрел на неё из полумрака коридора и понимал: она не играет. Она действительно готова стать этим «льдом», о котором говорила. И мысль о том, что он получит лишь пустую оболочку, безжизненную куклу в своей постели, внезапно показалась ему самым страшным поражением в его жизни.