Глава четвертая
Аслан( старший брат)
На следующий день
Солнце еще не успело толком взойти, когда телефон на прикроватной тумбочке завибрировал от резкого уведомления. Девочка открыла опухшие от слез глаза и с замиранием сердца прочитала сообщение:
«Я жду на улице. У тебя 20 минут. Спустись живо».
Ни «доброе утро», ни вопроса. Только сухой приказ, от которого по спине пробежал холод.
Она собралась за считанные минуты, не глядя на себя в зеркало. Спускаясь по лестнице, она видела, как мать и братья прячут глаза, делая вид, что увлечены завтраком. Никто не остановил её, никто не предложил проводить.
Когда она вышла за ворота, черный внедорожник Саида уже рокотал двигателем. Саид припарковал машину у дома своей «невесты» с резким визгом тормозов. В его голове пульсировала одна мысль: <<Я не позволю отцу сломать мою жизнью>> Он сидел за рулем, в темных очках, несмотря на ранний час, и нервно постукивал пальцами по кожаной обшивке.
— Садись, — бросил он, даже не повернув головы, когда она открыла дверь. . Я сейчас же объясню этой девчонке, что она для меня — никто».
Как только она оказалась в салоне, Саид замер. Когда ворота открылись и навстречу ему вышла тонкая фигура, он даже не посмотрел на лицо. Он начал говорить с ходу, ядовито и громко: — Слушай сюда! Если ты думаешь, что этот брак сделает тебя счастливой, или ты себе там уже что-то напридумала — забудь!
Залина подняла голову, и Саид осекся на полуслове. Его голос сорвался, превратившись в хрип. Мир вокруг него замер. В горле встал ком, который невозможно было проглотить.
Когда она увидела Саида, её сердце пропустило удар, а затем забилось с бешеной скоростью. Она не могла поверить, что судьба может быть настолько изощренно жестокой. Тот, кто вчера растоптал её достоинство перед школой, сегодня стоит перед её домом в роли её судьбы.
В отличие от вчерашнего дня, когда она просто молчала, сейчас в ней что-то надломилось. Она смотрела на него не с обидой, а с глубоким, ледяным презрением.
Вчера в клубе он убеждал себя, что его невеста — просто очередная «золотая девочка», избалованная и пустая. Но сейчас, в утреннем свете, она выглядела иначе. В её осанке не было капризности — только тихое, выжженное отчаяние.
И этот запах... Саид невольно глубоко вдохнул. От неё пахло не тяжелыми духами, к которым он привык у своих пассий, а чем-то до боли чистым — свежестью утренней росы и едва уловимым ароматом белого чая. Этот запах пробивался сквозь его ярость, заставляя на секунду забыть о контрактах и сделках. Она казалась в этом салоне чем-то инородным, слишком настоящим.
Но осознание того, что из-за неё он теряет свободу,из-за неё и никого больше, тут же вернуло его в реальность. Злость вспыхнула с новой силой, словно он пытался защититься от этого внезапного наваждения.
— Ты опоздала на две минуты, — процедил он, . — Если думаешь, что твой «невинный вид» заставит меня ждать, ты ошибаешься.никогда не забывай то что было вчера, я всё ещё того же мнения и мне просто плевать .
Он рванул с места, вжимая её в сиденье.
— Нам нужно заехать к юристу. И постарайся не выглядеть так, будто тебя ведут на эшафот. Мой отец не должен сомневаться в этой сделке.
Она ничего не ответила, лишь плотнее сжала сумочку на коленях, глядя в окно на проплывающие мимо деревья. Она уже была «во льду», о котором он предупреждал, и этот холод, казалось, начал передаваться и ему.
Саид продолжал цедить слова сквозь зубы, не сбавляя скорости. Его голос вибрировал от плохо скрываемого торжества и злости одновременно.
— Ты хоть понимаешь, что ты сейчас — просто подпись на бумаге? Мой отец купил тебя, чтобы усмирить меня, а твой продал тебя, чтобы набить карманы. Ты — пешка в игре, где правила устанавливаю я. Так что засунь свою гордость подальше и начни соответствовать статусу моей будущей жены. Улыбайся, когда я скажу, и молчи, когда я не спрашиваю.
Он ждал, что она расплачется. Ждал, что она начнет оправдываться или, что еще привычнее для него, начнет хамить в ответ. Но она продолжала смотреть в боковое стекло, и только побелевшие костяшки пальцев выдавали её напряжение.
На светофоре Саид резко затормозил и повернулся к ней, намереваясь закончить свою тираду чем-то еще более колким. Но она опередила его.
Она медленно повернула голову и посмотрела ему прямо в глаза. В её взгляде не было страха. Там была такая глубокая, кристально чистая жалость, что Саид на мгновение забыл, как дышать.
— Вы так много говорите о своей власти, Саид,
— Тебе не нужно было приезжать, чтобы угрожать мне, — тихо, но отчетливо произнесла она, прерывая его заминку. — После того, что ты наговорил мне вчера, я и так не «напридумывала» о тебе ничего хорошего. Для меня ты — самое большое несчастье, которое могло случиться в моей жизни.— произнесла она тихим, но удивительно твердым голосом. — Но на самом деле мне жаль вас гораздо больше, чем себя.
Саид поперхнулся воздухом.
— Жаль? Ты издеваешься? У меня есть всё, о чем ты даже мечтать не смеешь!
— У вас нет главного, — она едва заметно качнула головой, и аромат белого чая снова коснулся его лица. — Вас тоже купили. Одной только должностью директора отец надел на вас ошейник и привязал к девушке, которую вы ненавидите. Вы кричите на меня, потому что злитесь на него, но не смеете ему возразить. Вы такой же раб этой сделки, как и я. Только я это признаю, а вы пытаетесь спрятать свою беспомощность за дорогим рулем и пустыми угрозами.
Она замолчала и снова отвернулась к окну, оставив его в оглушительной тишине салона.
Саид замер. Впервые в жизни кто-то сорвал с него маску «хозяина положения» так просто и буднично. Его ярость никуда не делась, но к ней примешалось странное, жгучее чувство уязвленного самолюбия. Она ударила в самую суть — в его зависимость от отца, которую он так тщательно маскировал бунтом.
Зеленый свет загорелся, но он еще пару секунд не трогался с места, глядя на её тонкий профиль.
Слова девочки ударили Саида сильнее, чем если бы она дала ему пощечину. Его лицо исказилось, челюсти сжались так, что на скулах заиграли желваки.
— Ты... ты смеешь меня жалеть?! — выплюнул он, и его голос сорвался на рык. — Ты, маленькая содержанка, чья семья выжила только благодаря чеку моего отца? Ты будешь учить меня свободе?
Он с силой ударил по газу. Мотор взревел, и стрелка спидометра поползла вверх: 120, 140, 160... Машина лавировала между рядами, опасно притираясь к другим авто. Саид хотел напугать её, сломить эту внезапную стойкость, заставить её вцепиться в ручку двери и молить о пощаде. Он ждал визга, истерики, слез.
Но она не издала ни звука.
Он резко бросил взгляд вправо, готовый выдать очередную порцию яда, и замер. Она сидела абсолютно неподвижно. Её тонкие пальцы были сцеплены на коленях, а глаза... они были закрыты. Длинные ресницы мелко подрагивали, а на бледной щеке, вопреки её спокойному голосу, блеснула одинокая, едва заметная слезинка. Она не боролась с ним — она просто сдалась неизбежности, приготовившись к удару, как раненая птица.
В этот момент в салоне, залитом утренним светом, она показалась ему до ужаса хрупкой. Этот её аромат белого чая, такой неуместный среди его ярости и рева мотора, вдруг полоснул его по сердцу. Саид неожиданно для самого себя увидел в ней не «сделку» и не «врага», а человека, которого ломают точно так же, как и его самого.
В груди что-то странно кольнуло — короткое, непривычное чувство, похожее на узнавание родной боли.
Саид резко ударил по тормозам, сбавляя скорость до разрешенной. В машине воцарилась тяжелая, ватная тишина. Он крепче сжал руль, чувствуя, как ладони стали влажными. Его злость никуда не ушла, но она перестала быть направленной на неё. Теперь это была глухая, тягучая злость на весь этот мир.
— Пристегнись нормально, — глухо бросил он, не глядя на неё, но в его голосе уже не было той режущей стали. — Мы почти приехали.
Он больше не пытался её задеть. Что-то внутри него дало трещину, и эта тихая девочка с запахом дождя стала первым человеком, который заставил Саида почувствовать себя... настоящим