Урок.
Где-то за городом. Заброшенный гаражный кооператив.
04:32 утра.
Машина заглохла сама — Мэтт выжал из неё всё до последней капли.
— Дальше пешком, — сказал он, вылезая из кабины. — Тут недалеко, у меня есть одна хата... ну, не хата, так, будка, но переночевать можно.
Рин вылезла следом. Ноги гудели, спина затекла, в глазах песок от недосыпа. Мелло выбрался с другой стороны, молча, даже не глядя в её сторону.
Она и не ждала.
Последние два часа в машине они просидели в гробовом молчании. Мэтт пытался шутить, но быстро заткнулся под их синхронные взгляды. Так и ехали — Мэтт за рулём, Мелло у окна, Рин между ними, и каждый смотрел в свою сторону.
— Сюда, — Мэтт нырнул в дыру в заборе.
Они пошли за ним.
Новое убежище оказалось старым гаражом в ряду таких же ржавых, заброшенных боксов. Внутри пахло бензином, машинным маслом и сыростью. В углу стоял продавленный диван, рядом — раскладушка, которую Мэтт где-то спёр. На полу валялись покрышки, ящики с инструментами и пустые канистры.
— Роскошно, — прокомментировала Рин.
— Пятизвёздочный отель, — согласился Мэтт. — Вода в канистре, туалет за углом, еда в сумке. Располагайтесь.
Мелло прошёл в угол, сел на ящик и закрыл глаза. Лицо его было белым как мел, на боку расплывалось тёмное пятно — засохшая кровь перемешалась с новой.
Рин смотрела на него секунду. Потом достала аптечку.
— Снимай куртку.
Он открыл глаза.
— Сам справлюсь.
— Снимай, — повторила она ровно. — Мне плевать, что ты там себе думаешь. Если ты сдохнешь от заражения крови, мне придётся объяснять твоему другу, почему я тебя не перевязала. А мне ещё с ним в одной машине ехать.
Мелло смотрел на неё долго. Очень долго. Потом всё-таки стянул куртку, морщась от боли.
Рин подошла, встала рядом и принялась за дело.
Молча. Профессионально. Не глядя ему в глаза.
Она сняла старые бинты, обработала рану антисептиком, зашила разошедшиеся края, наложила свежую повязку. Всё это время он сидел неподвижно, только желваки ходили на скулах.
— Готово, — сказала она, отворачиваясь. — Жить будешь.
— Спасибо, — бросил он коротко.
— Не за что.
Она убрала аптечку, села на раскладушку и уставилась в стену.
Тишина.
Мэтт потоптался на пороге, понял, что здесь делать нечего, и выскользнул наружу — то ли курить, то ли просто свалить подальше от этого морозильника.
Они остались вдвоём.
Рин смотрела на ржавые ворота гаража. Мелло — в пол. Тишина давила так, что звон в ушах казался оглушительным.
Рин ненавидела тишину.
Всегда ненавидела. В больнице она включала радио в ординаторской, дома — телевизор фоном. Тишина означала, что остаёшься один на один с мыслями. А с мыслями у неё сейчас были сложные отношения.
— Долго мы будем молчать? — спросила она наконец.
Мелло даже не шелохнулся.
— Сколько надо.
— Мне надо поговорить.
— А мне — нет.
Она повернулась к нему.
— Значит, теперь ты решаешь, когда нам разговаривать? Удобно.
Он поднял голову. Глаза усталые, но взгляд острый.
— А ты хочешь поговорить? Давай. О чём? О том, что ты обиделась на слова, сказанные под адреналином? О том, что я не дал тебе лезть под пули? О том, что ты до сих пор не поняла, где находишься?
— Я знаю, где нахожусь!
— Нет, — отрезал он. — Ты не знаешь. Ты думаешь, что это игра. Что мы тут в войнушку играем, а ты — главный герой. Но это не игра, Рин. Это жизнь. И цена ошибки здесь — смерть.
— Я не думаю, что это игра! — она вскочила. — Я просто не хочу быть куклой, которую ты прячешь по углам!
— А ты хочешь быть трупом? — он тоже встал. — Потому что если ты пойдёшь со мной в следующий раз, ты именно им и станешь!
— Откуда ты знаешь?!
— Я знаю! — рявкнул он. — Я знаю этих людей! Я знаю, как они стреляют! Я знаю, как пахнет смерть! А ты — ты даже пистолет в руках держать нормально не умеешь!
Рин замерла.
Это было больно. Не потому, что неправда. А потому что правда.
Она действительно не умела.
— Научи, — сказала она тихо.
Мелло моргнул.
— Что?
— Научи меня стрелять. Если я для тебя балласт — сделай так, чтобы перестала им быть.
Он смотрел на неё долго. Очень долго. Потом усмехнулся — зло, без капли тепла.
— Ты серьёзно?
— Вполне.
— Думаешь, научиться стрелять за один день — это сделает тебя бойцом?
— Нет. Но это лучше, чем сидеть и ждать, пока ты меня снова запрёшь.
Он покачал головой.
— Даже если я научу тебя стрелять, ты не научишься главному.
— Чему?
— Решать. Мгновенно. Без сомнений. Без страха. Либо ты, либо тебя. Ты готова к этому?
Она молчала.
— Вот именно, — сказал он. — Ты не готова. Потому что ты — человек. А здесь нужно быть зверем.
Он развернулся и пошёл к выходу.
— Куда ты?
— Подышу. И не смей за мной идти.
Дверь гаража захлопнулась, оставив Рин в темноте.
Она стояла посреди этого хлама и смотрела на закрытую дверь.
«Здесь нужно быть зверем».
— Тогда я стану зверем, — сказала она вслух.
---
Мэтт нашёлся за углом — сидел на ржавой бочке, курил и смотрел на звёзды.
— Привет, — сказала Рин, подходя. — Научи меня стрелять.
Он поперхнулся дымом.
— Чего?
— Стрелять. Научи.
Мэтт затушил сигарету, повернулся к ней.
— Слушай, я, конечно, понимаю, вы поссорились, но может, не надо крайностей?
— Это не крайность. Это необходимость. Я не хочу больше быть обузой.
— Ты не обуза, — вздохнул Мэтт. — Мелло просто... он такой. Он не умеет иначе. Он всегда один, всегда сам. Для него забота — это запереть и спрятать.
— А для меня забота — это не значит решать за другого.
Мэтт посмотрел на неё долгим взглядом.
— Ты правда хочешь?
— Правда.
Он вздохнул, слез с бочки и пошёл обратно к гаражу.
— Пошли. Только учти: я буду жёстким. И если Мелло потом меня убьёт — ты будешь свидетельствовать в мою пользу.
— Договорились.
---
В гараже Мэтт достал из сумки пистолет — тот самый, который Рин уже держала однажды.
— Смотри сюда, — начал он. — Это предохранитель. Снимаем. Это затвор. Взводим. Целиться надо вот так...
Рин слушала, впитывала, запоминала. Когда Мэтт дал ей пистолет в руки, она не дрожала.
— Стрелять будем по банкам. Во дворе есть стена, никто не увидит.
Они вышли во двор. Мэтт расставил консервные банки на ржавой бочке.
— Давай. Целься. Плавно нажимай на спуск. Не дёргай.
Рин подняла пистолет.
Выстрел грохнул так, что заложило уши. Банка даже не шелохнулась.
— Мимо, — констатировал Мэтт. — Ещё.
Она стреляла снова. И снова. И снова.
К тому моменту, когда вернулся Мелло, она разбила три банки из десяти.
Мелло замер на входе во двор.
— Какого чёрта? — голос его был тихим. Слишком тихим.
Мэтт сделал шаг назад, поднимая руки.
— Она попросила.
— Я тебя не спрашивал, кто попросил. Я спросил, какого чёрта.
Рин опустила пистолет и повернулась к нему.
— Я попросила. И он согласился. Если хочешь кого-то ругать — ругай меня.
Мелло шагнул к ней. Глаза горели, на скулах ходили желваки.
— Ты вообще понимаешь, что сделала?
— Учусь защищать себя.
— Ты привлекла внимание! — рявкнул он. — Выстрелы слышно за километр! Ты хоть подумала об этом, прежде чем играть в солдатика?
Рин открыла рот, чтобы возразить, и закрыла.
Она не подумала.
— Вот именно, — Мелло шагнул ещё ближе. Теперь они стояли лицом к лицу. — Ты не подумала. Потому что ты привыкла решать всё сама. Привыкла, что твоё мнение — главное. Привыкла командовать. Но здесь, — он ткнул пальцем ей в грудь, — здесь командуют по-другому. Здесь, если ты облажаешься, умирают люди. Не ты одна — все, кто рядом. И мне плевать, что ты хочешь быть равной. Мне плевать, что ты обижаешься на слова. Ты будешь делать то, что я скажу, когда дело касается безопасности. Потому что я знаю, что делаю. А ты — нет.
— Я учусь!
— Учиться надо было до того, как стрелять! — заорал он. — А теперь нам, возможно, придётся сваливать отсюда, потому что на выстрелы мог кто-то прийти! И если из-за твоей идиотской выходки мы попадёмся — это будет на твоей совести!
Рин стояла, сжав кулаки. Внутри всё кипело, но она молчала.
Потому что он был прав.
— Ты хотела, чтобы я относился к тебе как к равной? — Мелло уже не кричал, говорил тихо, но от этого было ещё страшнее. — Хорошо. Сейчас ты будешь стоять здесь и слушать. Потому что равные — они не обижаются на правду. Они её принимают и делают выводы. Ты сделала глупость. Ты подвергла нас риску. Твоя вина. Признай это.
Рин смотрела в его глаза и видела в них не злость даже — холодную, расчётливую ярость.
— Признаю, — выдавила она сквозь зубы.
— Что?
— Я сказала — признаю. Я была неправа.
Мелло кивнул. Один раз. Коротко.
— Хорошо. Тогда слушай дальше. Если ты ещё раз сделаешь что-то за моей спиной, что касается всех нас — я тебя не запру. Я тебя просто оставлю. Здесь. Одну. И уеду. Потому что с человеком, который не умеет работать в команде, я воевать не буду. Поняла?
— Поняла.
— Повтори.
— Если я ещё раз сделаю что-то за твоей спиной — ты меня бросишь.
— Правильно.
Он развернулся и пошёл к гаражу. У входа остановился, не оборачиваясь.
— Мэтт, проверь периметр. Если кто-то шёл на выстрелы — уходим сейчас.
Мэтт кивнул и исчез в темноте.
Рин осталась одна во дворе.
Она смотрела на пистолет в своей руке. На разбитые банки. На звёзды над головой.
Он был прав. Во всём прав. И от этого было ещё противнее.
Она села на землю, прислонилась спиной к стене и закрыла глаза.
— Сволочь, — прошептала она. — Какая же ты сволочь.
Но в этот раз в голосе не было злости. Только усталость.
---
Через час Мэтт вернулся.
— Чисто, — сказал он, падая рядом с ней на землю. — Никого.
— Хорошо.
Он помолчал, потом протянул ей сигарету.
— Будешь?
— Не курю.
— Начинай.
Она фыркнула, но сигарету взяла. Закурила, закашлялась, выругалась.
— Гадость.
— Привыкнешь.
Они сидели молча. Где-то в гараже возился Мелло.
— Он не со зла, — сказал Мэтт вдруг. — Он просто... он по-другому не умеет. Его всю жизнь учили, что отвечать можно только за себя. А тут появилась ты. Он не знает, как с этим быть.
— Он мог бы просто поговорить.
— С ним? — Мэтт усмехнулся. — Ты видела, как он разговаривает? Он только орать умеет и приказывать. Другого языка не знает.
Рин молчала, глядя на звёзды.
— Ты правда хочешь научиться стрелять? — спросил Мэтт.
— Правда.
— Тогда завтра продолжим. Только предупредим его сначала. Ладно?
— Ладно.
Она затушила сигарету, поднялась и пошла в гараж.
Мелло сидел на ящике, глядя в стену. При её появлении даже не шелохнулся.
Рин прошла к раскладушке, легла, повернулась к стене.
Тишина.
— Завтра Мэтт будет учить меня стрелять дальше, — сказала она в стену. — Ты не против?
Пауза. Долгая. Тяжёлая.
— Делай что хочешь, — ответил он наконец.
— Я спросила, не против ли ты.
Он молчал. Потом:
— Я не против. Если будешь делать, как он скажет, и не выпендриваться.
— Буду.
Ещё одна пауза.
— Спи, — сказал он. — Завтра тяжёлый день.
Она закрыла глаза.
— Мелло?
— Что?
— Ты правда бросил бы меня?
Тишина. Такая долгая, что она уже думала — не ответит.
— Не знаю, — сказал он наконец. — Не проверяй.
Она уснула под этот не-ответ.
А он так и просидел до утра, глядя в стену и думая о том, что впервые в жизни не знает, что делать дальше.