Ты никто.
Где-то на окраине Лос-Анджелеса. Заброшенный склад.
День второй.
— ...и тогда я просто взяла и сказала ему: «Либо ты делаешь, что я говорю, либо я тебя сама привяжу к кровати».
Мэтт хрюкнул от смеха, поперхнувшись кофе.
— И что он?
— Сделал, — Рин довольно отпила из своей кружки. — Ещё как сделал.
Мелло сидел в углу на ящике и делал вид, что его это не касается. Но Мэтт видел, как дёрнулся уголок его губ. Почти усмешка.
— Мелло, — позвал Мэтт, — ты слышишь? Тебя девушка строит. Позор на твою светлую голову.
— Заткнись, — беззлобно бросил Мелло, не отрываясь от ноутбука. — Я занят.
— Чем? Опять взламываешь Пентагон?
— Слежу за передвижениями людей Сальваторе.
Рин и Мэтт переглянулись. Шутки кончились.
— И что там? — спросила Рин, подходя ближе.
— Они прочёсывают район за районом, — Мелло указал на карту на экране. — Здесь были два часа назад. Здесь — час. Если будут двигаться с той же скоростью, до нас доберутся к вечеру.
— Значит, нам надо уходить, — сказала Рин.
— Значит, нам надо уходить, — эхом повторил Мэтт. — Я могу найти тачку. Не новую, но довезёт.
— Нет, — отрезал Мелло.
Рин замерла.
— В смысле — нет?
— В прямом. Ты никуда не пойдёшь.
Она смотрела на него, пытаясь понять, шутит он или нет. По лицу было ясно — не шутит.
— Мелло, там мафия. Они будут здесь через несколько часов. Ты предлагаешь нам сидеть и ждать?
— Я предлагаю тебе сидеть и ждать, — поправил он. — Здесь. А мы с Мэттом пойдём за машиной.
— Мы?
— Я один. Мэтт прикроет.
Рин моргнула. Потом ещё раз.
— Ты серьёзно сейчас?
— Вполне.
— Ты хочешь оставить меня здесь? Одну? В этой дыре?
— Здесь безопасно. Пока они не знают об этом месте. Я вернусь через пару часов.
Рин шагнула к нему. Глаза её горели.
— Слушай сюда, Мелло. Я не твоя собственность. Я не вещь, которую можно запереть в чулане, пока ты делаешь важные дела. Я пошла с тобой, потому что мы команда. Или ты забыл?
Он поднялся. Даже раненый, он был выше неё и смотрел сверху вниз с этим своим ледяным спокойствием.
— Ты не понимаешь.
— Чего я не понимаю?
— Там, — он кивнул на дверь, — не больница. Там не будет доктора Моррисона, который прикроет спину. Там будут люди, которым плевать, кто ты и что ты сделала. Им плевать на твой героизм, на твою принципиальность, на то, что ты спасла мне жизнь. Они просто убьют тебя.
— А я не хочу, чтобы ты решал за меня! — Рин почти кричала. — Ты думаешь, я боюсь? Я уже видела смерть. Я уже стреляла. Я не та хрупкая медсестра, которую ты встретил в больнице!
— Да плевать мне, кто ты там была! — рявкнул Мелло, и его голос эхом разнёсся по подвалу. — Ты здесь — ты под моей ответственностью! И если ты думаешь, что я позволю тебе тащиться туда, где ты сдохнешь в первую же минуту, ты просто идиотка!
Рин отшатнулась, как от пощёчины.
— Что ты сказал?
— То, что слышала, — он сжал кулаки. Рана на боку горела, но он даже не замечал боли. — Ты понятия не имеешь, что там происходит. Ты видела одну перестрелку в подвале и решила, что ты крутой воин? Ты даже пистолет нормально держать не умеешь! Ты будешь мне мешать! Ты будешь тормозить! И из-за тебя мы все сдохнем!
— Я тебя спасла! — заорала она в ответ. — Я вытащила тебя из больницы! Я зашивала твои раны! Я стреляла в людей, пока ты валялся без сознания! И ты смеешь говорить мне, что я бесполезна?
— Я не говорил, что ты бесполезна! — Мелло шагнул к ней, и теперь они стояли лицом к лицу, в сантиметре друг от друга. — Я говорю, что ты не знаешь этих тварей! Ты не знаешь, как они работают! Ты не знаешь, что они сделают с тобой, если поймают!
— А ты знаешь?
— Знаю! — он почти кричал ей в лицо. — Я видел! Я видел, как они пытают людей! Как вырезают семьи! Как оставляют гореть заживо! И ты хочешь, чтобы я спокойно смотрел, как ты идёшь под пули?
Рин смотрела на него, тяжело дыша. В глазах стояли слёзы — от злости, от бессилия, от всего сразу. Но она не позволяла им упасть.
— Ты не имеешь права решать за меня, — выдавила она сквозь зубы.
— Имею, — отрезал он. — Потому что я здесь главный. Потому что я знаю, что делаю. А ты — ты даже не представляешь, во что ввязалась.
— Я ввязалась в тебя! — выкрикнула она. — И если ты думаешь, что я теперь буду сидеть в углу и ждать, пока ты решишь мою судьбу, ты ошибаешься!
— А если ты думаешь, что я позволю тебе лезть в пекло только потому, что у тебя характер, — ты ошибаешься ещё сильнее! — рявкнул он.
Они стояли, тяжело дыша, готовые вцепиться друг другу в глотки.
Мэтт в углу вжался в стену и старательно делал вид, что его тут нет. Он видел Мелло в ярости много раз. Но чтобы кто-то орал на него в ответ — такого не было никогда.
— Значит так, — Рин ткнула пальцем ему в грудь. Ткнула сильно, в самое больное место. Мелло дёрнулся, но стерпел. — Ты сейчас пойдёшь за своей чёртовой машиной. А когда вернёшься — мы поговорим. Но знай одно: если ты ещё раз попытаешься запереть меня где-то, как нашкодившего щенка — я уйду. Прямо здесь и сейчас. И ты меня больше никогда не увидишь.
— Куда ты пойдёшь? — усмехнулся он зло. — К мафии?
— Куда угодно, — её голос звенел. — Лишь бы подальше от человека, который считает меня обузой.
Мелло дёрнулся, как от удара.
— Я не считаю тебя обузой.
— А звучало именно так.
Он молчал. Сжимал кулаки, стискивал зубы, но молчал.
— Знаешь что, — сказал он наконец тихо. Так тихо, что это было страшнее крика. — Иди. Если хочешь — иди. Я не держу.
Рин замерла.
— Что?
— Ты слышала. Иди. Я не буду тебя запирать. Но и тащить за собой, как балласт, — тоже не буду. Хочешь быть равной — докажи. А пока ты просто орёшь на меня и тычешь пальцем в рану, ты никто.
Она смотрела на него, и краска медленно отливала от её лица.
— Ты...
— Я сказал то, что сказал, — он развернулся и пошёл к выходу. — Мэтт, со мной.
Мэтт подскочил, бросил на Рин испуганный взгляд и выскочил следом.
Дверь захлопнулась.
Рин стояла посреди подвала одна.
В ушах звенело. В груди всё горело.
«Ты никто».
Она медленно сползла по стене и села на пол. Слёзы, которые она сдерживала всё это время, наконец потекли по щекам.
— Сволочь, — прошептала она. — Какая же ты сволочь.
---
Час тянулся бесконечно.
Рин успела проплакаться, успокоиться, разозлиться снова и снова проплакаться. К тому времени, когда дверь открылась, она сидела на ящике с каменным лицом и пустыми глазами.
Мелло вошёл первым. Бледный, взмокший, на боку снова проступило алое пятно — швы опять разошлись. Следом Мэтт, тащивший сумку с припасами.
— Машина у выхода, — сказал Мелло ровно, даже не глядя на неё. — Собирайся. У нас десять минут.
Рин не шелохнулась.
— Я никуда не пойду.
Мелло замер. Медленно повернул голову.
— Что?
— Ты сказал — я никто. Балласт. Обуза. — Она поднялась. — Так зачем тебе балласт?
— Рин, не начинай, — в голосе Мелло зазвенело раздражение. — У нас нет времени.
— У тебя нет времени, — поправила она. — А я, видишь ли, теперь сама решаю, куда идти. Ты сам так сказал.
Он шагнул к ней. Глаза сузились, на скулах заходили желваки.
— Ты серьёзно?
— Вполне.
— Мы сейчас умрём, если не уедем, а ты устраиваешь показательные выступления?
— Это не выступление. Это принцип.
— Принцип? — он почти рассмеялся, но смех вышел злым. — Ты хочешь умереть здесь из принципа?
— Я хочу, чтобы ты понял: со мной так нельзя.
Он смотрел на неё долго. Очень долго. Потом шагнул ещё ближе и заговорил тихо — так тихо, что Мэтт снаружи не слышал ни слова.
— Слушай сюда, Рин. Ты хочешь быть равной? Хорошо. Тогда веди себя как равная, а не как истеричка, которая обижается на слова, сказанные в пылу ссоры. Ты хочешь, чтобы я считался с твоим мнением? Тогда перестань играть в игры и сядь в машину. Сейчас. Потому что если мы не уедем — твоё мнение уже никому не понадобится. Ни мне, ни тебе, никому.
Она смотрела на него снизу вверх, и в её глазах всё ещё горела злость. Но где-то в глубине — мелькнуло понимание.
— Ты обещаешь, что больше не будешь решать за меня?
— Я обещаю, что буду советоваться, — жёстко ответил он. — Но если я увижу, что ты лезешь в петлю — я тебя остановлю. Хочешь ты этого или нет. Это не обсуждается.
— Это не равные отношения.
— Это жизнь, — отрезал он. — В жизни никто не равен. Кто-то сильнее, кто-то слабее, кто-то умнее, кто-то глупее. Но если ты хочешь быть рядом — будь. Только перестань уже проверять меня на прочность.
Она молчала. Смотрела на него, и в её взгляде что-то менялось.
— Ладно, — сказала она наконец. — Но это не значит, что я простила тебя за «ты никто».
— А я и не прошу прощения, — ответил он. — Я сказал то, что думал в тот момент. Если хочешь доказать обратное — доказывай делом.
Она выдохнула. Резко, шумно.
— Пошли уже.
Мелло кивнул и развернулся к выходу.
— Мэтт! Заводи!
— Есть!
Рин схватила свою сумку и пошла за ним. Когда она поравнялась с Мелло, он вдруг остановился и бросил коротко:
— И ещё.
— Что?
— Если ты ещё раз ткнёшь мне в рану, я тебе руку сломаю. Поняла?
Она усмехнулась. Зло, но с каким-то странным уважением.
— Поняла.
---
Машина ждала у выхода. Старый пикап, который Мэтт где-то раздобыл. Мелло забросил сумки в кузов, Рин запрыгнула в кабину сама — ждать помощи не стала.
Мэтт уже сидел за рулём.
— Пристегнитесь, — сказал он, косясь на них обоих. — И, может, уже помиритесь? А то в машине и так тесно, а с вашими аурами вообще не продохнуть.
— Заткнись и веди, — в один голос ответили Рин и Мелло.
Мэтт фыркнул, но послушался.
Пикап рванул с места, когда первые выстрелы раскрошили асфальт позади них.
Рин смотрела в боковое зеркало, как удаляется склад. Как мелькают тени в темноте. Как свистят пули, не долетая.
Краем глаза она видела Мелло. Он сидел, вцепившись в подлокотник, и смотрел вперёд. Бледный, злой, раненый. Но живой.
— Швы перевяжу, когда остановимся, — буркнула она, не глядя на него.
— Сама не истеки кровью от злости, — буркнул он в ответ.
Она фыркнула.
— Идиот.
— Медсестра.
Мэтт за рулём закатил глаза.
— Господи, дайте мне сил.
____
чота Рин распезделась