Четыре стены
Квартира Рин. Где-то на окраине Лос-Анджелеса.
04:23 утра.
Рин не помнила, как они дошли.
Ноги гудели, перед глазами всё плыло, а рука, которой она прижимала к себе Мелло, давно потеряла чувствительность. Он висел на ней тяжёлым, горячим грузом, дышал хрипло и с каждым шагом всё сильнее сползал вниз.
— Ещё немного, — шептала она скорее себе, чем ему. — Ещё чуть-чуть. Не смей падать.
Он не отвечал. Только сжимал зубы и переставлял ноги.
Лифт не работал. Конечно, не работал. В такие ночи лифты никогда не работают.
Третий этаж. Два пролёта. Бесконечность.
Когда Рин наконец втащила его в квартиру и захлопнула дверь, силы кончились окончательно. Она просто сползла по стене, утягивая его за собой, и они оба оказались на полу в прихожей.
Тишина.
Только их дыхание — рваное, тяжёлое, хриплое.
Мелло лежал на спине, глядя в потолок. Белый, как мел, с алыми пятнами на бинтах. Рин сидела рядом, прислонившись к стене, и пыталась вспомнить, как дышать.
— Где... мы? — выдохнул он.
— Дома, — ответила она, и это слово прозвучало странно даже для неё самой.
Он закрыл глаза.
— Не смей, — она ткнула его в плечо. — Не смей отключаться, пока я не перевяжу тебя.
— Я не... — он попытался сесть и зашипел от боли.
Рин кое-как поднялась на ноги, держась за стену. Квартира встретила их знакомым запахом — сушёные травы, кофе, что-то тёплое и уютное, чему она уже не придавала значения, но что вдруг показалось таким родным после всего, что случилось.
Маленькая прихожая, крошечная кухня, которую видно сразу, дверь в комнату, где едва помещались кровать и шкаф. Старый диван, на котором она спала в детстве, когда ещё жила здесь с родителями. Полки с книгами. Занавески в цветочек, которые она всё собиралась сменить, но руки не доходили.
Мелло оглядывался, и в его глазах было что-то странное. Растерянность? Непонимание?
— У тебя... уютно, — сказал он тихо.
— Это проблема?
— Нет. Просто... я не помню, когда в последний раз был в таком месте.
Она не стала спрашивать, что он имел в виду. Потому что догадывалась.
— Вставай, — Рин протянула ему руку. — Нужно обработать раны. И залить твои швы, пока ты не истёк кровью на моём полу.
Он усмехнулся, но усмешка вышла больше похожей на стон.
— Ты всегда такая заботливая?
— Только с идиотами, которые врываются в мою жизнь с пулей в боку.
Она помогла ему подняться и кое-как доковылять до ванной. Крошечная, совмещённая, где даже вдвоём было тесно. Но выбора не было.
— Садись, — она кивнула на край ванны. — Снимай куртку.
Мелло попытался стянуть кожанку сам, но пальцы не слушались. Рин вздохнула и помогла.
Под курткой всё было плохо. Швы разошлись окончательно, повязка пропиталась кровью насквозь, а вокруг раны расплывался сине-багровый синяк.
— Господи, — выдохнула Рин. — Ты как вообще ещё живой?
— Привычка, — ответил он сквозь зубы.
Она работала молча. Сняла старые бинты, обработала рану антисептиком (он шипел и ругался сквозь зубы, но терпел), достала иглу с нитками.
— Обезболивающего нет, — предупредила она.
— Делай.
Она делала.
Каждый стежок отдавался в его теле дрожью. Он сжимал край ванны так, что костяшки побелели. Дышал рвано, но не издал ни звука.
Рин смотрела на его лицо — бледное, мокрое от пота, с закушенной губой. И вдруг поймала себя на мысли, что восхищается им. Терпеть такую боль молча — это что-то запредельное.
— Готово, — сказала она, завязывая последний узел. — Жить будешь.
Он выдохнул и откинул голову назад, прислонившись к стене.
— Спасибо.
— Не за что.
Рин убрала инструменты, кое-как вымыла руки и вдруг поняла, что ноги её больше не держат. Веки тяжёлые, мысли путаются, в глазах темнеет от усталости.
— Мне надо... просто минутку... — пробормотала она, присаживаясь на корточки.
Мелло смотрел на неё. Видел, как она бледна. Как трясутся её руки. Как под глазами залегли тени, которые не скрыть ничем.
— Рин, — позвал он тихо.
— Ммм?
— Иди спать.
— Не могу... ты... рана... — слова путались, язык заплетался.
— Я в порядке. Иди.
Она попыталась встать, но ноги подкосились. И тогда она просто... легла. Прямо на пол в ванной, положив голову на сложенные руки.
— Я тут... рядом... если что... — пробормотала она и провалилась в сон.
Мелло замер.
Она спала. Рядом с ним. На холодном кафельном полу. Вся такая маленькая, хрупкая, в перепачканном кровью халате.
Он должен был разбудить её. Заставить лечь в кровать. Сам должен был уйти на диван.
Но он не мог пошевелиться.
Раненое плечо горело огнём, каждое движение отдавалось болью, а сил после всего, что случилось, просто не осталось.
Он смотрел на неё.
На её растрёпанные волосы. На тёмные круги под глазами. На то, как она поджала ноги, пытаясь согреться.
И вдруг понял, что не хочет никуда уходить.
Он осторожно, насколько позволяла боль, сполз с края ванны и лёг рядом. Просто потому что стоять или сидеть больше не мог. Пол был холодным и жёстким, но рядом была она — тёплая, живая, дышащая.
Он повернул голову и увидел её лицо в сантиметре от своего. Во сне она казалась совсем другой — не той жёсткой медсестрой, которая орала на него и зашивала раны, а просто... девочкой. Уставшей. Сломленной. Но всё ещё здесь.
— Дура, — прошептал он. — Зачем ты со мной связалась?
Она не ответила. Только вздохнула во сне и чуть подвинулась ближе.
Мелло закрыл глаза.
Впервые за долгое время он не думал о деле, о Ниа, о мафии, о смерти. Он просто лежал на холодном полу в чужой квартире, рядом с девушкой, которую знал всего несколько дней, и чувствовал... покой.
Странный. Непривычный. Пугающий.
Но покой.
Он не заметил, как провалился в сон.
---
Утром их нашёл солнечный свет, пробивающийся сквозь щель в занавесках.
Рин открыла глаза первой.
И замерла.
Она лежала на полу в ванной. Рядом с Мелло. Он спал, повернувшись к ней лицом, и во сне выглядел почти безобидным — без своей вечной злости, без напряжения, без готовности убивать.
Просто парень. Уставший. Израненный. Живой.
Рин смотрела на него и не могла пошевелиться.
А потом он открыл глаза.
Их взгляды встретились.
Тишина. Два человека на холодном полу. Ночь позади. День впереди.
— Привет, — выдохнула Рин.
— Привет, — ответил он хрипло.
— Как спалось?
— Отлично. А тебе?
— Пол — просто сказка. Рекомендую всем.
Он фыркнул. Почти улыбнулся.
— Мы идиоты, — сказал он.
— Полные, — согласилась она.
И оба медленно сели, морщась от боли в затёкших телах.
— Надо завтракать, — сказала Рин, поднимаясь. — Ты яичницу будешь?
— Я не ем...
— Яйца. Знаю. Будешь шоколад на завтрак? Серьёзно?
Он пожал плечами.
— Ладно. Я сделаю тебе яичницу. А шоколад дам на десерт. Идёт?
Он посмотрел на неё долгим взглядом.
— Идёт.
Рин вышла из ванной, оставив его одного.
Мелло сидел на полу и смотрел ей вслед.
И вдруг понял, что улыбается.
Впервые за очень долгое время — по-настоящему.