Мэтт знает
Кухня у Рин была крошечная. Помещались только стол, два стула и она сама. Когда следом вошёл Мелло, пространство сжалось до размеров спичечного коробка.
Рин достала аптечку из шкафчика.
— Снимай футболку.
— Я сам перевяжусь.
— Ты даже до туалета сам дойти не можешь, — отрезала она. — Снимай. Давай.
Он смотрел на неё пару секунд с каменным лицом, потом стянул футболку через голову, морщась от боли.
Рана выглядела скверно. Швы разошлись в двух местах, края покраснели, вокруг расплывался синяк. Рин молча обработала рану антисептиком — он дёрнулся, но промолчал. Потом начала зашивать заново.
— Будешь орать — прикуси язык, — предупредила она. — Соседи не должны слышать лишнего.
— Я не ору.
— Посмотрим.
Она работала быстро, без лишних движений. Мелло сидел неподвижно, сжав зубы, и смотрел в стену. Только побелевшие костяшки на сжатых кулаках выдавали, как ему больно.
— Готово, — сказала Рин через десять минут, завязывая последний узел. — Жить будешь. Но если ещё раз рванёшь куда-то с такими швами — я тебя сама пристрелю, чтоб не мучился.
— Убедительно.
— Я серьёзно.
Она убрала аптечку и полезла в холодильник.
— Есть яйца, хлеб, немного сыра. Будешь?
— Я не ем по утрам.
— Сегодня будешь. Ты сутки ничего не ел.
— Я ел шоколад.
— Шоколад — это не еда, — Рин поставила сковороду на плиту. — Садись и жди.
Мелло не стал спорить. Сил не было. Он просто сидел за столом и смотрел, как она готовит. Двигалась быстро, привычно. Светлые волосы собраны в небрежный пучок, старая футболка, спортивные штаны. Ничего особенного.
— Что? — спросила она, не оборачиваясь, поймав его взгляд.
— Ничего.
— Вот и смотри в окно.
Он усмехнулся, но послушался.
Через пять минут перед ним стояла тарелка с яичницей и тостами.
— Ешь, — сказала Рин, садясь напротив со своей кружкой кофе. — Потом поговорим.
Он смотрел на тарелку так, будто там была отрава. Потом взял вилку — неуклюже, явно не привык пользоваться — и отправил в рот кусок яичницы.
Жевал медленно. С подозрением.
— Ну?
— Нормально.
— Великая похвала.
Он ел молча, быстро, не поднимая глаз. Рин пила кофе и смотрела в окно, делая вид, что не замечает, как он буквально метёт со сковородки. Когда тарелка опустела, он отодвинул её и уставился в стену.
— Что теперь? — спросил он.
— Теперь поговорим, — Рин поставила кружку. — Кто тебя ищет? Кто эти люди? И что им нужно?
Мелло помолчал.
— Тебе лучше не знать.
— Мне уже прострелили больницу, убили двух человек и заставили стрелять. Я думаю, я имею право знать.
Он посмотрел на неё долгим взглядом.
— Сальваторе. Мафиозный клан в Лос-Анджелесе. Я работал на них, собирал информацию. Они решили, что я стал опасен. Хотели убрать.
— И ты у них что-то украл?
— Я взял то, что принадлежало мне. Информацию о сделках, имена, связи. Это мой страховой полис.
Рин переваривала информацию.
— И теперь они хотят вернуть это и убить тебя?
— Да.
— А если ты отдашь им информацию?
— Тогда у меня не останется рычагов. И они убьют меня в любом случае.
Она молчала. Потом встала, налила ему кофе и поставила перед ним.
— Пей.
— Я не пью кофе.
— Сегодня будешь.
Он взял кружку, просто чтобы она отстала. Кофе оказался горячим, крепким и неожиданно вкусным.
— Что теперь? — повторил он.
Рин села обратно.
— Теперь ты сидишь здесь и не высовываешься. Я иду в больницу за вещами и за продуктами. Если за это время кто-то придёт — ты не открываешь, даже если будут ломиться. У меня есть чёрный ход через подвал, я им воспользуюсь.
— Ты не пойдёшь одна.
— Ты даже стоять не можешь. Как ты меня прикроешь?
Он сжал челюсть.
— Это опасно.
— Я знаю. Но если я не принесу еду и лекарства, мы тут с тобой просто сдохнем. Выбора нет.
Он молчал, потому что она была права.
Рин оделась, сунула в карман ключи и тот самый пистолет (спрятала под куртку), и остановилась в дверях.
— Если что-то случится, — сказала она, — Мэтт знает, где я живу. Я оставила ему сообщение.
Мелло дёрнулся.
— У тебя есть контакт Мэтта?
— Он сам вышел на меня. Сказал, что если понадобится помощь — писать ему.
— И ты не сказала?
— Ты не спрашивал.Она вышла, оставив его в тишине.
---
Мелло сидел на кухне и смотрел в стену.
Впервые за долгое время он был один. Не в убежище, не в логове врага, не на задании. В чужой квартире, которая пахла травами и кофе, и ждал, когда вернётся девушка, которую он знал три дня.
Странно.
Он встал, дошёл до окна, выглянул. Улица была пустой. Ни подозрительных машин, ни людей. Пока чисто.
Он обошёл квартиру. Маленькая прихожая, крошечная ванная, комната, где едва помещались кровать и шкаф. На полках книги — медицинские справочники, детективы, потрёпанный томик стихов. На подоконнике — засохший цветок в горшке.
Он остановился у книжной полки и провёл пальцем по корешкам. «Анатомия человека». «Неотложная помощь». «Сестринское дело». И вдруг — «Стихи серебряного века».
Странная девушка.
Вернулся на кухню, сел за стол. Взял кружку, из которой пил, повертел в руках. Обычная кружка, с потрескавшейся эмалью и смешным рисунком кота.
Почему-то он не мог перестать думать о том, как легко она сказала: «Мэтт знает, где я живу».
Она подготовилась. На случай, если не вернётся.
Мелло сжал кружку так, что та чуть не треснула.
«Если она не вернётся из-за меня...»
Он отогнал эту мысль. Потому что если начать думать об этом — сойдёт с ума.
---
Рин вернулась через два часа.
Ввалилась в дверь с двумя тяжёлыми пакетами, злая, уставшая, но живая.
— Помоги, — буркнула она, сбрасывая пакеты у порога.
Мелло поднялся, подошёл. Взял один пакет, донёс до кухни.
— Нормально всё? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Нормально? — Рин выдохнула и рухнула на стул. — У входа в больницу дежурили два подозрительных типа. Пришлось лезть через подвал, как крыса. В ординаторской меня чуть не спалила старшая сестра — пришлось врать, что я болею. Продукты покупала в трёх разных магазинах, чтобы не светиться. И да, я принесла тебе твой чёртов шоколад, потому что ты без него, видимо, сдохнешь.
Она вытащила из пакета плитку тёмного шоколада и швырнула ему.
Мелло поймал. Посмотрел на неё.
— Ты рисковала ради шоколада?
— Я рисковала, чтобы ты не бесился и жрал нормально. Шоколад — это подкуп.
Он хмыкнул, разорвал упаковку и отломил кусок.
— Спасибо, — сказал он коротко.
— На здоровье.
Она начала разбирать пакеты. Выкладывала продукты в холодильник, лекарства в шкафчик, бинты и антисептики — на полку.
— Надо будет сменить повязку вечером, — сказала она, не оборачиваясь. — И вообще, ближайшие дни ты — моя головная боль. Будешь делать, что я скажу, и не рыпаться.
— Я не умею делать, что скажут.
— Придётся научиться.
Он молчал, жуя шоколад. Смотрел, как она двигается по кухне. Уставшая, злая, но всё равно собирает всё аккуратно, раскладывает по местам.
— Почему ты это делаешь? — спросил он вдруг.
— Что именно?
— Всё это. Рискуешь. Таскаешься по городу, хотя там опасно. Приносишь еду. Зашиваешь меня.
Рин замерла с банкой тушёнки в руках.
— А ты как думаешь?
— Не знаю. Потому и спрашиваю.
Она поставила банку на стол и повернулась к нему.
— Слушай сюда, Мелло. Я медсестра. Я привыкла спасать людей. Это моя работа. То, что ты вляпался в криминал — твои проблемы. Но ты сейчас у меня дома, ты ранен, и если я тебя брошу — ты сдохнешь. А я за двадцать семь лет ни одного пациента не угробила. Начинать с тебя не собираюсь.
Он смотрел на неё долгим взглядом.
— То есть дело только в работе?
— А в чём ещё?
Он не ответил.
Рин вздохнула, отвернулась и продолжила разбирать пакеты.
— Ешь свой шоколад и не бери в голову лишнего. Завтра будет тяжёлый день.
— Почему?
— Потому что завтра я начинаю учить тебя жить в нормальной квартире. Готовить, убирать, не шарахаться от каждого шороха. И, поверь, это будет сложнее, чем перестрелка.
Мелло хмыкнул.
— Посмотрим.
— Посмотрим, — согласилась она. — А сейчас иди в комнату и ложись. Тебе нужно спать.
— Я не хочу спать.
— Мне плевать. Иди.
Он пошёл. Потому что спорить не было сил.
Рин осталась на кухне, допила остывший кофе и уставилась в окно.
«Что я делаю? — подумала она. — Я притащила домой человека, за которым охотится мафия. Я сплю с пистолетом под подушкой. Я вру коллегам и прячусь по подвалам».
Она посмотрела на свои руки. Те самые руки, которые клялись спасать жизни. Теперь на них была кровь.
— Дура, — сказала она вслух. — Круглая дура.
Но выбора не было.
Она встала, выключила свет и пошла в комнату. Мелло лежал на диване, прикрыв глаза. Дышал ровно — то ли спал, то ли делал вид.
Рин легла на кровать, лицом к стене.
В комнате было тихо. Только дыхание двоих людей, которые оказались в одной лодке против целого мира.