Его единственная слабость

Через пару часов Рин вернулась в палату с пакетом одежды и коробкой обуви.

— Брала на свой вкус и цвет. Если не понравится — будешь ходить в чём мать родила.

— Очень смешно, Харт.

Она начала доставать вещи, раскладывая их на краю кровати. Чёрные джинсы, футболка, тёплый свитер грубой вязки, носки, нижнее бельё. Всё простое, удобное, без лишних деталей.

Мелло смотрел на эту гору ткани и не мог понять, откуда в груди появилось странное тепло.

Она угадала. Это буквально его стиль. А размер? В точку. Даже обувь — сорок второй, идеально.

Он поднял на неё взгляд. Она стояла, сложив руки на груди, и смотрела на него с вызовом: «Ну что, доволен?»

— Ты ведьма? — спросил он хрипло.

— Нет. Просто внимательная, — пожала плечами Рин. — Я с тобой третьи сутки. Успела заметить, что ты носишь и как выглядишь. Или ты думал, я только капельницы умею ставить?

Мелло промолчал. Слишком много всего навалилось. Эта девушка видела его насквозь, а он даже не знал, как её зовут. Хотя нет, знал. Харт. Медсестра Харт. Но это было не имя, а просто должность.

— Выйди, я переоденусь, — сказал он, пытаясь встать с больничной койки. В голосе не было просьбы — это был приказ. Привычка командовать, въевшаяся в кровь за годы в мафии.

Рин скрестила руки на груди и даже не сдвинулась с места.

— Ты даже встать нормально не можешь. Я молчу про то, как ты собрался переодеваться.

Мелло замер, опираясь на тумбочку. Пальцы побелели от напряжения, на лбу выступила испарина. Она была права. Чёрт бы её побрал, она была права.

— Я не собираюсь раздеваться перед...

— Перед кем? Перед медсестрой, которая видела тебя всего? — перебила Рин без тени смущения. — Я твои швы обрабатывала, я пулю из тебя доставала, я видела тебя в крови, в бреду и без сознания. И, поверь, в тебе нет ничего такого, чего бы я уже не видела. Так что снимай рубашку и не выпендривайся.

Мелло смотрел на неё и не верил. Она не боялась. Не млела. Не пыталась ему понравиться. Она просто делала своё дело — спасла ему жизнь, а теперь собиралась его одеть, как ребёнка.

— Ты всегда такая? — спросил он тихо.

— Какая?

— Упрямая.

— Только с такими придурками, как ты, — она шагнула ближе и потянулась к пуговицам его больничной рубашки. — Руки подними. Ну, или что там у тебя может подняться.

Он фыркнул, но послушался.

Процесс переодевания был мучительным. Не физически — морально. Каждое её прикосновение отдавалось в теле током. Она поправляла бинты, расправляла ткань на плечах, застёгивала пуговицы, и делала это так спокойно, будто переодевала пациентов каждый день.

Мелло смотрел на её макушку и вдруг поймал себя на мысли, что не хочет, чтобы это заканчивалось.

— Ну вот, как на тебя шили, — без особого энтузиазма сказала Рин, отстраняясь.

В глазах у неё плыло, мысли путались. Пару бессонных ночей давали о себе знать. Она не спала почти трое суток — сначала операция, потом дежурство, потом он, его раны, его бред, его рука, которую она держала, когда ему снились кошмары.

Мелло заметил тени под её глазами. Заметил, как дрогнули её пальцы, когда она поправляла воротник его футболки.

— Ты спала вообще? — спросил он.

— А когда? — усмехнулась Рин. — То пули, то перевязки, то блондины с кризисом среднего возраста сбегают из палат.

— Я не...

— Знаю, — перебила она мягко. — Ты не сбегал. Ты просто очень хотел.

Он хотел сказать что-то ещё. Что-то важное. Может быть, «спасибо». Может быть, «прости». Может быть, «ты зря это делаешь, я не стою».

Но не успел.

За окном раздался визг шин.

Резкий, режущий слух, от которого внутри всё оборвалось.

Рин сразу посмотрела на Мелло. И увидела, как меняется его лицо.

Он побледнел так, что даже его светлые волосы показались темнее на фоне этой белизны. На лбу выступила испарина, зрачки сузились до точек. Он слышал этот звук. Он знал, что он значит.

— Уходи, — голос сел, превратился в хрип. — Быстро.

— Я оставлю тебя?! Ты не забыл, что ты в моей больнице? Это я здесь главная, и я не...

— Я сказал — подними свой зад и иди отсюда как можно дальше! А желательно — беги, сверкая пятками, потому что если тебя здесь увидят, это будет твой последний день! — Он орал. Громко, так, что стены, казалось, задрожали.

Рин отшатнулась. Не от страха — от неожиданности. Она ещё никогда не видела такого дикого, животного ужаса в человеческих глазах.

Мелло уже не смотрел на неё. Он на ходу застёгивал ботинки, накидывал кожанку, проверял, есть ли в карманах что-то, что можно использовать как оружие. Пусто. Чёрт.

— Стой здесь, — вдруг сказала Рин.

Он дёрнулся, как от пощёчины.

— Что?

— Я сказала — стой. Здесь. Не высовывайся.

Она вышла из палаты, не оборачиваясь.

Мелло смотрел на дверь и не мог пошевелиться. Впервые в жизни он растерялся настолько, что не знал, что делать. Бежать за ней? Остаться? Спрятаться?

Он вышел в коридор и успел увидеть только, как её белый халат исчезает за поворотом.

«Идиотка. Какая же ты идиотка, Харт».

---

Рин шла ко входу, и каждый шаг отдавался в висках пульсом.

Она не знала, что делает. Не знала, зачем. Знала только одно: там, в палате, остался человек, который смотрел на неё так, будто она была единственным светом в его кромешной тьме.

Она не могла его бросить.

Двое парней уже входили в холл. Она увидела их сразу — слишком самоуверенные, слишком наглые. У них на лбу было написано, зачем они здесь. Смерть. Убийства. Кровь.

— Красотка, — самый низкий из двоих осклабился, разглядывая её с ног до головы. — У вас здесь не появлялась одна блондиночка с наглой рожой?

Рин сжала зубы так, что челюсть заныла. Ногти впились в ладони до боли.

Почему она так переживает? Это проблемы человека, которого она знает один день? Который ворвался в её жизнь с пулей в боку и пистолетом в кармане?

— Девушки к нам не поступали, — ответила она ровно. Голос не дрогнул. Спасибо годам работы в приёмном покое, где врать приходилось каждый день.

— Да ну? — низкий шагнул ближе. — А я слышал другое.

И в следующую секунду его рука сомкнулась на её горле.

Рин ударилась затылком о стену так, что в глазах потемнело. Хватка была железной — она не могла ни вздохнуть, ни пошевелиться. А потом к виску прижалось холодное дуло.

— Сука, — прошипел бандит, дыша ей прямо в лицо перегаром и гнилью. — Говори, где эта тварь, или я сделаю фарш из твоей бошки. Не шучу, красотка. Мне терять нечего.

Рин не слышала и не видела ничего вокруг. Только чувствовала, как воняет из его рта. Только ощущала металл на виске. Только смотрела в его пустые глаза и понимала: он не шутит.

«Вот так я и умру, — подумала она почему-то спокойно. — В холле собственной больницы. Из-за какого-то блондина».

— Руки убрал.

Голос раздался откуда-то сбоку.

Рин узнала бы его из тысячи. Хриплый, злой, но сейчас в нём было что-то такое, отчего у неё внутри всё перевернулось.

Мелло стоял в дверях холла. Бледный, как смерть, на боку расплывалось алое пятно — швы разошлись окончательно. В одной руке он держал костыль (откуда? когда успел схватить?), в другой — ничего.

Он вышел с пустыми руками против двоих вооружённых психопатов.

— Ох, — второй бандит, тот, что был повыше, присвистнул. — Милый, а ты вовремя. Что, приглянулась девочка? Ну да, ничего такая.

Рин рванулась. Ударила низкого локтем в солнечное сплетение, вырвалась и побежала.

К нему. Только к нему.

— Бежим! — заорала она, хватая Мелло за руку.

Он не стал спорить. Они рванули по коридору, а за спиной загремели выстрелы.

Пули свистели мимо, врезались в стены, выбивали крошку. Эти идиоты даже попасть в них не могли — руки тряслись от адреналина, или целились плохо, или просто не хотели убивать сразу, хотели поиграть.

— В подвал! — крикнула Рин, сворачивая к служебной лестнице.

Они влетели в подвал, и дверь за ними захлопнулась с гулким эхом.

— Швы! — Рин усадила Мелло на какой-то ящик и разорвала на нём куртку. — О Господи, когда они успели разойтись?!

Бинты пропитались кровью насквозь. Рана, которую она так аккуратно зашивала, теперь зияла рваным краем.

— Фигня, — выдохнул Мелло, хватая ртом воздух. Лицо его приобрело землистый оттенок. — До свадьбы... заживёт...

— Нет! — она схватила его за подбородок, заставляя смотреть в глаза. — Ты не потеряешь сознание, чёртов идиот! Не смей меня бросать здесь одну! Я достану тебя с того света и лично пристрелю!

Он смотрел на неё мутнеющими глазами и пытался улыбнуться. Улыбка вышла кривой, почти детской.

— Рин... — выдохнул он.

— Что?

— Твоё имя... я узнал... на бейдже...

Она замерла.

Всё это время он не знал, как её зовут. А сейчас, когда они сидели в подвале, окружённые убийцами, когда он истекал кровью у неё на руках, он узнал её имя.

И улыбнулся.

— Идиот, — прошептала Рин, и по щеке покатилась слеза. — Ты такой идиот...

Дверь наверху грохнула.

— Сюда! Они здесь!

Мелло дёрнулся, пытаясь встать, но сил не было. Он только прикрыл её собой, загораживая от входа, будто это могло помочь.

Рин смотрела, как двое спускаются по лестнице. Как в темноте блестят стволы. Как на губах этих тварей расползаются улыбки.

И вдруг вспомнила.

Пистолет.

Тот самый. Который она нашла в его куртке в первую ночь. Который должна была сдать, но не сдала. Который лежал в кармане её халата уже третьи сутки.

«На всякий случай», — думала она тогда.

«На этот самый случай», — поняла она сейчас.

Руки тряслись. Мысли путались. Но пальцы сами нащупали холодную сталь.

— Мелло, — шепнула она. — Закрой глаза.

Он не понял. Не успел.

Первый выстрел.

Второй.

Два тела рухнули на бетонный пол.

Тишина. Только звон в ушах. Только запах пороха. Только тяжёлое дыхание и стук собственного сердца, готового вырваться из груди.

Рин смотрела на пистолет в своих руках и не могла пошевелиться.

— Рин, — голос Мелло донёсся откуда-то издалека. — Рин, посмотри на меня.

Она подняла глаза.

Он смотрел на неё. И в этом взгляде не было ужаса. Не было осуждения. Только... гордость?

— Ты... — выдохнул он. — Ты молодец.

— Я... я убила их, — её голос сорвался. — Я...

— Ты спасла нас.

Она разжала пальцы. Пистолет упал на пол с глухим стуком. И в следующую секунду она уже сидела на корточках, закрыв лицо руками, и плечи её тряслись.

Мелло смотрел на неё. На эту хрупкую девушку в белом халате, перепачканном его кровью. На её дрожащие плечи. На пистолет у её ног.

Он протянул руку и положил ладонь ей на затылок.

— Ты спасла нас, — повторил он тихо. — Ты молодец.

Она подняла на него заплаканные глаза.

— Я не хотела...

— Знаю. Но пришлось.

— Меня посадят.

— Нет, — он покачал головой. — Не посадят. Потому что мы уйдём отсюда, и никто никогда не узнает, что здесь было.

— Куда уйдём?

Мелло посмотрел на неё долгим взглядом. На её разбитые губы, на дорожки слёз на щеках, на руки, которые всё ещё дрожали.

— Ко мне, — сказал он просто. — Если захочешь.

Рин смотрела на него и не верила. Только что она убила двоих. Только что её мир рухнул. А он сидел перед ней, истекающий кровью, и предлагал ей... что? Убежище? Защиту?

— У тебя даже квартиры нет, — выдохнула она сквозь слёзы. — Ты сам бездомный.

— Неважно, — он улыбнулся — впервые по-настоящему тепло.

Она шмыгнула носом, вытерла слёзы рукавом и посмотрела на два бездыханных тела у лестницы.

— Надо уходить, — сказала она тихо, и голос её больше не дрожал. — Пока кто-нибудь не пришёл на выстрелы.

Мелло кивнул, пытаясь подняться. Рин подхватила его, закинула его руку себе на плечо.

— Тяжёлый, — буркнула она.

— Врёшь, — выдохнул он ей в ухо.

— Заткнись и иди.

Они вышли через чёрный ход в тёмный переулок. Ночь встретила их холодом и тишиной.

Рин не знала, что будет завтра. Не знала, куда они идут. Не знала, как жить дальше с этим грузом на душе.

Но рядом был он.

И это было главным.