Кинотеатр.
До первого этапа турнира оставалось ровно двадцать четыре часа, и каждая секунда тренировки была на вес золота. Мониторы пылали виртуальными пожарами, а пальцы игроков выбивали на клавиатурах лихорадочную, почти яростную дробь.
— Держим правую! Рене, прикрой меня! — голос Дамьяна был сдавленным от концентрации.
— Вижу его! — коротко бросил Илья, и на экране противника размазался кровавый след от идеального выстрела в голову.
С дивана, где расположились девушки, раздался восторженный визг. Алина вскочила, подпрыгивая на месте.
— Илюша, да ты бог! Смотри-смотри, Дэнни, какой хедшот!
Она не упускала ни одного момента, хлопала в ладоши при каждом его удачном попадании, её энергия была навязчивой, но искренней. Она была живым воплощением фанатской любви, и её восторги резали тишину, которую так старательно выстраивала Лия.
А Лия работала. Небольшой зеркальный фотоаппарат был её щитом и её оружием. Она ловила ракурсы: сосредоточенный профиль Дамьяна, уставшую улыбку Рене, напряженные плечи Нико. Но всё чаще её взгляд, а следом и объектив, соскальзывали с одной фигуры. С Ильи.
Вначале она снимала его, как и всех — по долгу службы. Но сейчас, когда Алина снова взвизгнула от восторга, на лице Лии, обычно бесстрастном, на долю секунды проскользнула чёткая, почти осязаемая тень раздражения. Её пальцы сжали фотоаппарат чуть сильнее. И в этот самый момент Илья, обернувшись что-то сказать Максиму, попал в её кадр. Улыбка, с которой он общался с тиммейтом, была лёгкой, естественной, совсем не такой, как натянутые улыбки для её инстаграмма.
И её палец сам собой потянулся к кнопке спуска... но не нажал. Вместо этого она резко отвела камеру в сторону, поймав в объектив скучающего Максима. Она делала так уже несколько раз за последний час. Сначала реже, потом всё чаще. Будто её подсознание отказывалось фиксировать образ человека, чьё присутствие — и присутствие его шумной девушки — вызывало в ней такой непривычный и неприятный внутренний диссонанс.
Дэнни, стоявший в стороне с планшетом в руках, заметил это. Он видел, как взгляд дочери на секунду оживился раздражением, и... в глубине души был ей за это благодарен. Эта эмоция, даже негативная, была лучше ледяного оцепенения. И, как ни парадоксально, он мысленно благодарил за это Алину. Её безудержная, порой не к месту, энергия хоть как-то раскачивала лодку апатии Лии.
— Нико, не лезь один! — крикнул Дэнни, возвращаясь к тренировке. — Командная игра, помнишь?
— Да я его почти положил! — пробурчал Нико, но отступил.
Илья, слыша за спиной восхищённый возглас Алины, не оборачивался. Он чувствовал на себе другой взгляд — безмолвный, тяжелый, будто бы физически давящий на затылок. И странным образом, это молчаливое внимание, даже наполненное раздражением, заставляло его собираться сильнее, чем все восторги его девушки. Он играл яростно, чётко, выжимая из себя всё. Будто пытался доказать что-то не той, что кричала с дивана, а той, что молча пряталась за объективом, всё реже и реже поворачиваясь в его сторону.
Тренировка замерла на пару минут, пока игроки потягивались, поправляли наушники и делали глотки воды. Этим мгновением тишины тут же воспользовалась Алина. Подкрутив прядь волос, она с притворной нежностью в голосе обратилась к Лие, которая продолжала сидеть с фотоаппаратом на коленях, глядя в пол.
— Слушай, а у тебя вообще есть образование, чтобы всё это делать? — её голос прозвучал приторно-сладко, ядовито. Она сделала паузу, притворно вздохнув. — Я просто переживаю. Мало ли... неровности на фото не замажешь, свет кривой попадёт. Испортишь весь имидж команды.
Не дожидаясь ответа, она бесцеремонно подсела на диван ближе, нарушая личное пространство Лии. Та почувствовала, как всё внутри сжалось от нового, более острого витка раздражения. Не говоря ни слова, она отодвинулась к самому краю дивана, её плечи напряглись.
— Я учусь, — выдавила Лия, глядя в сторону. Её голос был тихим, но в нём не дрогнуло ни одной нотки. Вступать в конфликт ей не хотелось категорически; это требовало энергии, которой у неё не было.
Но Алину такой ответ, видимо, лишь распалил. Её слащавая маска мгновенно сползла. Она резко придвинулась вплотную, её лицо оказалось в сантиметрах от уха Лии. И прежде чем та успела среагировать, Алина с силой ухватила её за запястье, впиваясь ногтями в кожу. Боль была острой и неожиданной.
— Слушай сюда, — её шёпот превратился в злобное шипение, полное ненависти. — Если ты к Илье хоть на шаг подойдёшь... я тебе все волосы повырываю. Поняла?
И, оттолкнув руку Лии, она откинулась назад, и на её лице вновь расцвела та же едкая, натянутая улыбка. Всё произошло так быстро и тихо, что никто, кроме них двоих, не заметил этого всплеска агрессии. Но в воздухе между ними повисла тяжёлая, невысказанная угроза.
Мысли Лии, после ухода Алины, были хаотичным вихрем из колючей проволоки и ваты. «Учусь. Почему я это сказала? Зачем оправдываться?» Пульсация в запястье, где впились ногти, была неприятно отчетливой, напоминая не столько о боли, сколько о глубочайшем нарушении её и так крошечного личного пространства. «Все волосы повырываю». Идиотская, детская угроза. Но от этого не менее страшная. Потому что за ней стояла дикая, неконтролируемая энергия, которую Лия, истощенная своей внутренней борьбой, была не в силах отразить. Она чувствовала себя мышью, за которой охотится разъяренная кошка, притворяющаяся игрушкой. И самая ужасная часть заключалась в том, что эта кошка имела право находиться здесь, в центре всеобщего внимания, пока она, Лия, была всего лишь призраком на периферии.
В самый разгар следующего игрового сета, когда команда пыталась отыграть сложный раунд, дверь в прак-рум с грохотом распахнулась, чуть не слетев с петель. На пороге, сияя, как новогодняя ёлка, стоял их менеджер.
— Так, парни, внимание, важная информация! — он воздел руки, словно собирался объявить о конце света. — Сегодня в семь вечера мы все, всем составом, идем в кинотеатр! Смотрим последний голливудский блокбастер. Отказы не принимаются! Это командообразующее мероприятие!
Он повернулся к Лие, тыча в её сторону пальцем.
— И ты, Лия, вся в работе. Нужно запечатлеть все моменты: как смотрим трейлеры, как едим попкорн, как смеёмся. Живой контент!
Девушка, застигнутая врасплох, машинально кивнула, её пальцы сами сжали фотоаппарат. Приказ был отдан, подчинение — её новая роль.
Но Дэнни резко поднял голову. Его лицо потемнело.
— Послушай, мы договаривались, что съемки будут только во время тренировок и официальных мероприятий. Вечер — её личное время.
— Дэнни, Дэнни, — менеджер закатил глаза, сметая возражения, как назойливую муху. — Это и есть официальное мероприятие! Спонсоры хотят видеть «живые» лица! А личное время, — он фривольно махнул рукой, — у них будет после победы на турнире.
И, не оставив больше ни секунды для дискуссий, он развернулся и выпорхнул из комнаты с той же стремительностью, с какой появился.
В наступившей оглушительной тишине прак-рума прозвучало одно-единственное, густое и емкое слово:
— Заебал... — Нико с силой швырнул мышь на коврик, и та отскочила с жалким щелчком. Он откинулся на спинку кресла, закатив глаза к потолку.
— Поддерживаю, — мрачно буркнул Максим, доставая из кармана вейп, но так и не решаясь затянуться под взглядом Дэнни.
— Кино... Я уже дома как в кино живу, от этих ваших ракурсов, — вздохнул Рене, поправляя очки.
Илья молча смотрел на экран, но видел он сейчас не виртуальное поле боя, а спину Лии. Он видел, как её плечи безнадежно опустились в тот момент, когда менеджер приказал ей «запечатлеть все моменты». И его собственная усталость от происходящего смешалась с чем-то другим — с щемящим чувством вины и странной, почти физической болью за неё.
— Так, ладно, — голос Дэнни прозвучал уставше, смирившись с неизбежным. — Еще час тренируемся, а потом собираемся в кино, будем смотреть эти голливудские сопли. — Он перевел взгляд на дочь, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на извинение. — Лия, пока можешь отдохнуть.
Это была не забота, а констатация факта — перерыв в работе, а не в её состоянии. Девушка молча собрала свое оборудование: фотоаппарат, штатив, планшет. Каждый предмет казался невероятно тяжелым. Она вышла из прак-рума, и дверь закрылась за ней, не заглушив доносившийся изнутри голос Алины.
Оставшись одна в коридоре, Лия почувствовала, как ноги подкашиваются. Она не пошла к лифту, а почти добежала до своего номера, судорожно вставила ключ-карту и, едва переступив порог, бросила технику на ближайшее кресло. Силы окончательно оставили её, и она сползла по стене, опустившись прямо на холодный кафельный пол прихожей.
Она обхватила колени руками, прижавшись лбом к костям. К горлу подкатил знакомый противный ком, а в висках застучало, заставляя комнату медленно плыть перед глазами. «Опять», — с тоской подумала она. Эти приступы слабости и тошноты посещали её всё чаще, становясь таким же привычным фоном жизни, как и апатия.
Но сейчас к физическому недомоганию добавился настоящий хаос в душе. Она запуталась.
С одной стороны, её бесил Илья. Эти его попытки быть милым, купить кофе, его неловкие шутки. Она читала в нём лишь одно — желание подлизаться к дочери тренера. Очередной карьерист.
Но с другой... с появлением Алины её стало задевать что-то другое. Яркая, громкая, уверенная. Та, что могла позволить себе кричать, ревновать, открыто злиться и обнимать его при всех. И самое ужасное — Лии было на это не всё равно. Её это дико раздражало. А должно было быть абсолютно безразлично! В её пустом мире не должно было быть места таким мелочным, таким живым и таким болезненным эмоциям.
Она чувствовала, как её выбивает из привычной, хоть и мёртвой, колеи. Эти эмоциональные качели — от раздражения к какой-то непонятной обиде и обратно — были невыносимы. Она была готова лезть на стену, лишь бы избавиться от этого внезапного шквала чувств, вернуться в спасительное, пустое безразличие, где ничто не могло ранить. Но двери назад, казалось, не осталось.
Тишина в номере была не просто отсутствием звука, а чем-то плотным и давящим, что поглощало время и мысли. Лия сидела на полу, не двигаясь, и не заметила, как прошел целый час. Её вывел из оцепенения лишь резкий, настойчивый звонок телефона — напоминание от менеджера.
Несколько месяцев назад этот сигнал застал бы её перед зеркалом. Она бы наносила последние штрихи макияжа, вдумчиво подбирая тени к цвету одежды, или закрепляла уложенные локоны лаком, критически оценивая свое отражение. Теперь же она просто медленно поднялась с пола на трясущихся ногах. Комната на мгновение поплыла перед глазами, предметы раздвоились, и ей пришлось схватиться за спинку кресла, чтобы не потерять равновесие. Горло сжалось от внезапной волны тошноты.
Она подошла к шкафу и, не глядя, достала оттуда первый попавшийся бесформенный бежевый свитер и пару клешенных джинсов. Одежда висела на ней мешком, скрывая и без то хрупкую фигуру. Она не взглянула на себя в зеркало. Просто механически заколола волосы, собранные в небрежный пучок, старой китайской шпилькой, которую нашла в кармане.
Затем она принялась складывать оборудование в сумку. Её движения были медленными, лишенными какой-либо энергии, будто она собиралась не на развлекательное мероприятие, а на каторгу. Каждый предмет — фотоаппарат, объектив, штатив — казался неподъемным грузом. В глубине души шевелился крошечный, но яростный протест против необходимости снова надевать маску нормальности и работать, когда всё внутри кричало от усталости и боли. Но протест этот был слишком слаб, чтобы вырваться наружу. Оставалось лишь покорное, безвольное подчинение.
До кинотеатра они доехали быстро, в том же микроавтобусе, что и из аэропорта. Лия молча устроилась на самом заднем сиденье, положив сумку с оборудованием на соседнее кресло, создав себе таким образом хрупкий, но необходимый барьер. Вся поездка прошла под непрерывное щебетание Алины. Она говорила без умолку, перескакивая с темы на тему, и Илья слушал её, не перебивая, лишь изредка вставляя короткие «ага» или «понятно». Его взгляд был устремлен в окно на мелькающие огни Шанхая.
Лия не понимала ни слова из их русской речи. Возможно, это было к счастью — та угроза, что прозвучала утром, тонула в потоке бессмысленных для неё звуков. А возможно, и нет — потому что её мозг, вопреки воле, пытался уловить интонации, настроение, хоть какую-то ниточку, чтобы понять этот странный и раздражающий ей мир, в котором существовал Илья. Но всё было тщетно. Только общий гул, смех и её собственное одиночество.
Их ряд в кинозале оказался последним. Лия сделала несколько обязательных кадров для контента — игроки, усаживающиеся в кресла, общий план зала — а затем, с чувством выполненного долга, устало опустилась в кресло между Ильей и Дэнни. Промежуток между креслами был таким маленьким, что рукав её свитера почти касался руки Ильи.
На экране пошли трейлеры. Яркие, громкие, навязчивые. А потом начался и сам фильм. Банальный гибрид любовной мелодрамы и боевика, где накачанный до невозможности герой спасал невероятно красивую, но на удивление беспомощную героиню. Сюжет был предсказуемым, диалоги — плоскими.
Желание вникать испарилось у Лии уже на десятой минуте. Она бесцельно смотрела на мелькающие картинки, чувствуя, как тяжелая голова клонится всё ниже. Её взгляд скользнул по ряду. Максим, который первое время листал ленту TikTok, теперь откинулся в кресле, запрокинул голову и спал без малейших угрызений совести, его лицо в свете экрана казалось умиротворенным. Остальные смотрели с разной степенью интереса: Дамьян — критически, Нико — с ироничной усмешкой, Рене — словно разгадывал сложную головоломку.
А потом случилось то, чего она так бессознательно боялась. Илья, потянувшись за стаканчиком с колой, который стоял в подстаканнике с другой стороны, случайно, легко, краем своей ладони задел её руку, лежавшую на подлокотнике.
Прикосновение было мимолётным, длилось меньше секунды. Но для Лии оно стало подобно удару тока. Она дёрнулась так резко, что чуть не опрокинула свой собственный стакан с водой, и прижалась спиной к креслу, стараясь увеличить дистанцию. Сердце забилось где-то в горле, громко, неровно. Она сжала руки в кулаки, пряча их в складках бесформенного свитера, и уставилась в экран, не видя уже ничего, кроме цветных пятен. Это была не просто неловкость. Это была паника — стремительная, слепая и всепоглощающая.
Внутри Лии всё перевернулось. Пока на экране герой произносил пафосные речи, её сознание судорожно цеплялось за один вопрос: «Почему именно он?» Почему мимолётное прикосновение его руки вызвало такую бурю — не просто испуг, а настоящую волну паники, смешанной с чем-то ещё, чего она не хотела признавать? В глубине души, в том самом тёмном уголке, куда она боялась заглядывать, уже зрел тихий, чёткий ответ. Но признать его — значит обрушить и без того шаткие стены своей защиты. Значит позволить этому чувству получить над ней власть. А она не могла себе этого позволить. Слишком рискованно. Слишком больно.
Илья, краем глаза заметив, как она вся сжалась и отпрянула, едва сдержал вздох. «Ну вот, опять», — промелькнуло у него. Эти эмоциональные качели — то она смотрит на него с ледяным безразличием, то вздрагивает, как от удара током, — начинали изматывать. Но он молча, почти незаметно, отодвинулся в своё кресло, давая ей чуть больше пространства, пытаясь своим отступлением уменьшить её дискомфорт.
Первые полчаса Лия сидела, уставившись в одну точку на экране, почти не моргая. Она пыталась силой воли вернуть себе контроль, выстроить обратно ледяную стену. Но усталость, накопившаяся за недели, и та внутренняя борьба, что истощала её изнутри, взяли верх. Сознание начало сдавать. Веки стали тяжёлыми, как свинец.
Сначала она просто сидела в той же позе, лишь её голова медленно, почти незаметно, склонилась набок. Потом, под действием гравитации и полного расслабления во сне, её тело медленно, неловко накренилось и опустилось на тёплое, твёрдое плечо Ильи.
Осипов вздрогнул, как от внезапного толчка. Первой реакцией было лёгкое возмущение. «В самом деле, что это за дела? То отшатывается, будто я прокажённый, то использует меня как подушку». Он уже готов был что-то буркнуть или осторожно её отстранить.
Но в этот момент он услышал её дыхание. Тихое, ровное, глубокое. Совсем не то, что раньше — сдавленное и прерывистое. Во сне её лицо, наконец, расслабилось, разгладились морщинки на лбу, исчезло то вечное выражение отстранённой муки. Она выглядела просто уставшей девушкой, а не ходячей крепостью.
И всё его раздражение мгновенно улетучилось, сменившись чем-то тёплым и тяжёлым. Грустью? Жалостью? Или чем-то более сложным? Он не стал разбираться. Он лишь тихо выдохнул, позволив её голове остаться на его плече. Пусть хоть сейчас, в темноте кинозала, под грохот бессмысленных взрывов на экране, она получит немного покоя. Он замер, стараясь не шевелиться, и уставился на экран, больше не видя его, но чувствуя на своём плече непривычную, хрупкую тяжесть.
Тишина, царившая вокруг Ильи, была обманчивой. Грохот экранных взрывов и пафосные реплики героев сливались в один далекий гул, а весь его мир сузился до точки соприкосновения его плеча и щеки Лии. Он сидел, затаив дыхание, боясь малейшим движением нарушить её хрупкий покой.
И вот она слегка поерзала, словно во сне пытаясь найти более удобное положение. Её рука, тонкая и бледная, медленно поднялась и подложилась под её же щеку, прижимаясь к его футболке. Получился удивительно нежный и доверчивый жест, словно она обнимала его плечо. Илья почувствовал, как в горле у него предательски подкатил смешок — не злой, а скорее умиленный и растерянный. Он прикрыл рот ладонью, сдерживая его, и бросил на неё косой, украдкой взгляд. При свете экрана её лицо казалось почти детским — без морщин, без маски усталой отрешенности. Просто спящая девушка.
Его взгляд метнулся через проход. Алина, наговорившись за всю поездку, наконец уткнулась в телефон. Яркий свет инстаграма освещал её лицо, на котором играла самодовольная улыбка. Она лихорадочно переписывалась с подругой, обсуждая новую коллекцию брендовых сумочек, и ей было абсолютно неинтересно, что происходит в полуметре от неё.
Но был ещё один взгляд, который Илья почувствовал кожей. Он медленно, преодолевая сопротивление, перевел глаза направо и встретился взглядом с Дэнни. Тренер не смотрел на экран. Его внимательные, усталые глаза были прикованы к ним — к его дочери, спящей на плече его игрока. В них не было ни гнева, ни осуждения. Лишь глубокая, тяжелая дума, смешанная с тенью чего-то, что Илья не мог распознать — то ли надежды, то ли печали.
Илья быстро отвел взгляд, чувствуя, как по его шее разливается тепло. Он снова уставился в экран, но теперь осознавал каждый свой вдох, каждый стук собственного сердца. И этот странный, тихий момент в темноте кинотеатра, под аккомпанемент чуждого им голливудского блокбастера, стал самым напряженным и осознанным за последние несколько дней.