Алина.
Это длилось на протяжении нескольких дней. Постоянное присутствие камеры, необходимость быть «в образе» даже за завтраком, начали изматывать сильнее, чем любые многочасовые тренировки. Игроки потихоньку начинали жалеть, что турнир отложили — адреналин соревнований был бы предпочтительнее этой вымученной, ежедневной показухи.
И если раньше незримая, но ощутимая тень Лии с камерой занимала лишь процессы тренировок, то сегодня она забралась чуть дальше — в их редкие минуты относительного покоя.
Утро началось с неестественности. Пока игроки уставше ковырялись в тарелках, пытаясь прогнать остатки сна, в углу ресторана уже царила рабочая суета. Лия, чье лицо было на оттенок бледнее обычного, озабоченно настраивала кольцевой свет, от которого за столом становилось светло, как в операционной.
Илья, едва переступив порог, почувствовал знакомое раздражение, кислое и беспомощное. Он понимал, что Лия просто выполняет работу, что все они — винтики в этом механизме, но вид камеры, направленной на его тарелку с омлетом, вызывал у него желание развернуться и уйти.
— Я, пожалуй, в номере поем, — пробормотал он, уже начиная подниматься со стула и хватая свою тарелку и чашку с кофе.
Но Дэнни, сидевший во главе стола, резко поднял голову. Его взгляд был твердым и не допускающим возражений.
— Сиди, Илья. Привыкай. Теперь это — часть работы. Завтракаем с улыбкой для наших подписчиков.
Илья сдержанно выдохнул и грузно опустился на место.
Лия, поймав кадр, сделала несколько снимков. Вспышки света выхватывали застывшие, натянутые улыбки. Дамьян, всегда собранный, демонстративно поднес вилку с едой к камере, изобразив деловой интерес. Рене, поймав себя на том, что просто сидит с пустым взглядом, вдруг резко взял стакан сока и поднял его в тост, неуклюже подмигнув. Нико, не отрываясь от своего блюда, просто поднял большой палец вверх, его мощное тело выглядело комично в этой наигранной позе.
— Максим, перестань строить рожицу, ешь уже, — беззлобно бросил Илья, наблюдая, как тот корчит гримасу, разглядывая свой тост.
— А что, я так выражаю свой восторг от полезного завтрака, — ответил Максим, но все же взял в руки столовые приборы.
Они ели. Снимали. Снова ели под разными ракурсами: «игроки обсуждают тактику за завтраком», «расслабленная атмосфера перед тренировкой». Каждый кусок, каждое движение чувствовались неестественными, продуманными для невидимой аудитории. Илья ловил себя на том, что его взгляд снова и снова непроизвольно возвращается к бледному, сосредоточенному лицу девушки. И его тихое раздражение постепенно сменялось тяжелым осознанием: они все здесь — заложники одной системы. И борьба была уже не только на виртуальных полях сражений, но и здесь, за столом, где приходилось играть еще и в самих себя.
Как только Лия, побледневшая и тихая, скрылась за дверью, в воздухе повисло тягостное молчание. Дэнни проводил ее взглядом, полным беспокойства, и с силой сжал край стола, прежде чем отвести взгляд.
Илья невольно наблюдал за этой сценой, и на его лице отразилась целая гамма противоречивых чувств. Да, он искренне жалел девушку — ее пустота и угасающий вид вызывали щемящую тоску. Но в то же время его раздражало это упрямое, саморазрушительное отчуждение. «Почему она просто не обратится к врачу? И зачем Дэнни, умный и опытный мужчина, привез ее сюда, в этот адский пресс-турнирного напряжения, если ей явно становится только хуже?»
Эти мысли были так ясно написаны на его обычно спокойном и сосредоточенном лице, что он не заметил приближающихся легких шагов.
— Ой, а почему мой котенок такой хмурый? — звонкий, мелодичный голос прозвучал прямо у него за спиной, и в следующее мгновение кто-то с нежностью и легкостью обнял его сзади, прижавшись щекой к его спине.
Илья вздрогнул, но тут же узнал голос. Его лицо мгновенно преобразилось: напряжение сгладилось, а в уголках губ появилась искренняя, широкая улыбка. Он развернулся и крепко обхватил ее руками, прижимая к себе, а затем нежно поцеловал в висок.
— Алина, — выдохнул он с облегчением. — Ты уже здесь.
Это была Алина. Она стала живым укором всей окружающей их подавленной атмосфере. Яркая, как тропическая птица, в салатовом худи и джинсах с завышенной талией, с идеально уложенными каштановыми волнами и сияющей улыбкой, от которой, казалось, в зале стало светлее. Рядом с бледной, уставшей Лией, Алина выглядела как вспышка фейерверка.
— Привет, ребята! — весело бросила она команде, помахав им ручкой с игривым взмахом пальчиков.
— Привет, Алина, — хором, с куда более оживленными лицами, ответили парни. Ее появление всегда действовало на них как глоток свежего воздуха.
Она устроилась на стулик рядом с Ильей, придвинув его так близко, что их колени соприкасались. Ее энергия была почти осязаемой.
— Я соскучилась, — она тут же взяла его лицо в свои руки, с нежностью поправила выбившуюся прядь его русых волос, а затем провела ладонью по его плечу, сглаживая несуществующие складки на футболке. Ее движения были быстрыми, уверенными, полными безраздельного внимания. — Ты так напряжен, мой чемпион. Все хорошо?
— Да теперь все точно хорошо, — Илья расслабился под её прикосновениями, его плечи наконец-то опустились. В ее присутствии весь вчерашний провал у двери Лии, раздражение от камер и общая тревога будто отступили, растворились в её лучистой, беззаботной заботе. Она была его якорем в этом море турнирного стресса и чужих личных драм.
Дэнни, наблюдая за молодой парой, не смог сдержать слабой, грустной улыбки. Взор его на мгновение стал отсутствующим. Да, когда-то и его дочь была такой — может, не столь оглушительно яркой, но такой же светлой, смеющейся, излучавшей тепло, которого сейчас не хватало в её потухшем взгляде.
— У вас есть пара часов до тренировки, — напомнил он, прерывая свои мысли. Его голос прозвучал мягче. — Алина, если хочешь посмотреть, как всё устроено, мы тебя ждём.
Девушка буквально засияла от предложения.
— Конечно! — она снова поцеловала Илью, на этот раз в щёку, и потянула его за руку в сторону лифтов. — Пойдём, покажешь мне свой номер! Расскажешь, как тут без меня жил.
Они зашагали по коридору, и Илья с облегчением погрузился в её беззаботное щебетание — о новой сумочке, которую она чудом успела купить последней, о стриме, который видела, о глупом меме. Он слушал, кивал, и мир на секунду сузился до её голоса, отгораживая его от тревог.
— Илюша! — вдруг взвизгнула она, но было поздно.
В жизни у каждого есть вещи, которые бьют точно в сердце, вызывая острые, болезненные воспоминания. Для Ильи этой вещью стал запах тыквенного латте.
Он врезался в Лию плечом. Девушка, только что вышедшая из лифта с заветным стаканчиком в руках, не удержала равновесия. Напиток выплеснулся ей на руки и на её светлый свитер, а стакан с глухим стуком покатился по ковру. Она замерла в ступоре, глядя на расползающееся коричневое пятно. И на её лице, впервые так явственно, проступила не просто отстранённость, а живая, острая обида.
Прежде чем Илья успел что-то сказать, Алина рванулась вперед. Её красивое лицо исказилось от гнева, и поток русской речи, резкой и визгливой, обрушился на Лию.
— Ты куда прешь, курица, не видишь, мы идём!?
Лия не поняла ни слова. Но ей не нужен был перевод. Свист и хлёсткость этих звуков, агрессивный жест руки и перекошенное от злости лицо говорили сами за себя. Это был крик ненависти, презрения, направленный прямо в её самую уязвимую точку. Она инстинктивно отпрянула, её плечи сжались, а глаза расширились от шока.
— Что глазки строишь, руками будешь стирать! — продолжала кричать Алина, тыча пальцем в пролитый кофе.
Илья, опомнившись, резко обхватил её за талию и буквально внёс в только что открывшийся лифт. Дверца начала закрываться, но он успел бросить через плечо, встречая взгляд Лии, полный стыда и отчаяния:
— Прости!
Дверь захлопнулась, отсекая истеричный голос Алины. В наступившей тишине коридора Лия стояла неподвижно, вся сжавшись. Она смотрела на коричневое пятно на своём свитере, на липкие руки, и в ушах у неё стоял незнакомый, но абсолютно понятный крик. Это было не просто неловкое столкновение. Это было публичное унижение, очередная капля, переполнявшая чашу её терпения.
Дверь номера Ильи с легким щелчком захлопнулась, отсекая их от внешнего мира, но не от напряжения, которое витало в воздухе густым туманом. Алина, всё ещё разгоряченная вспышкой гнева, прошлась по комнате, с силой швыряя свою сумочку на кровать.
— Вот ведь коза, я же тебе говорю! — её голос всё ещё дрожал от возмущения, но теперь в нём сквозила и уверенность в своей правоте. — Совсем не видит, куда идёт! А эти глаза... такие невинные выставила, будто не понимает ничего, а сама, наверное, всё прекрасно...
Она обернулась к Илье, ожидая поддержки, но замерла, увидев его выражение лица. Он не улыбался. Его взгляд был тяжёлым и уставшим.
— Алина, — тихо, но твёрдо начал он, мягко касаясь её плеча. Его прикосновение было скорее успокаивающим, чем ласковым. — Это Лия. Дочь Дэнни. Она... она не из России. Она не поняла ни слова из того, что ты сказала.
Это простое объяснение подействовало на Алину как ушат холодной воды, но не остудило её пыл, а лишь изменил его направление. В её карих глазах мелькнула быстрая, как вспышка, ревность. Дочь тренера? Эта бледная, странная девушка, которая постоянно крутится рядом?
— А... Дочь тренера, — протянула она, и её голос стал сладковатым, с лёгкой язвительной ноткой. — Ну, теперь понятно, почему ты на цыпочках вокруг неё ходишь.
Чтобы заявить свои права, она резко закрыла расстояние между ними, обвила руки вокруг его шеи и прижалась к нему всем телом, пытаясь поймать его губы в поцелуе. Её поцелуй был требовательным, властным, полным желания переломить его настроение и напомнить, кто здесь главный.
Но Илья не ответил с той же страстью. Его руки мягко, но неуклонно легли ей на плечи, и он отстранился, разрывая поцелуй. В его глазах не было отказа, но была непреодолимая стена усталости и внутреннего смятения.
— Подожди, не сейчас, — его голос прозвучал приглушённо. — Просто... не сейчас, хорошо?
Алина отпрянула, её губы дрогнули. Она сделала театрально обиженное лицо, надув губки в самой трогательной и выверенной гримасе, которая обычно всегда на него действовала.
— То есть как это? — она фыркнула, скрестив руки на груди. — Я приезжаю тебя поддержать, а ты меня отшиваешь из-за какой-то... — она запнулась, подбирая слово, но так и не закончила фразу, лишь презрительно махнула рукой.
Илья смотрел на неё, и впервые за долгое время её наигранность, её яркая, но такая поверхностная красота не вызвали в нём ничего, кроме тяжести. Образ испуганных, широко раскрытых глаз Лии и коричневое пятно на её свитере стояли перед ним, не давая сосредоточиться на чём-то другом. Он отвернулся и провёл рукой по лицу.
— Всё не так, Алина. Просто дай мне минуту, ладно?
— Да хоть десять! — фыркнула Алина, обиженно щёлкая языком. Она демонстративно отвернулась и плюхнулась на кровать, заняв всю ширину и раскинув руки и ноги в позе морской звезды, давая понять, что пространство теперь принадлежит ей.
В это время Илья достал из кармана телефон. Экран осветил его задумчивое лицо. Он нашёл старую заметку — «Купить Лии кофе с тыквой и специями» — и, задержав на ней палец на секунду, без сожаления стёр её. Но тут же большими, решительными буквами вбил новый текст: «КУПИТЬ ТРИ СТАКАНА ТЫКВЕННОГО ЛАТТЕ. И ШОКОЛАДКУ».
Он не стал анализировать, почему три,а не два. Не стал думать, зачем шоколад. Это было импульсивное решение, продиктованное сложной смесью вины, досады и странного, щемящего чувства ответственности. Заблокировав телефон, он с глубоким вздохом положил его обратно в карман, словно хоронил доказательство.
Когда он повернулся к кровати, Алина даже не посмотрела на него. Она уткнулась в яркий экран смартфона, быстро листая ленту инстаграмма. Её палец безостановочно ставил лайки под фотографиями подружек — с пляжей, из клубов, с новыми покупками. Каждый щелчок был лёгким, бездумным, полной противоположностью той тяжёлой, невысказанной тревоги, что висела в воздухе комнаты. Она целиком погрузилась в этот красочный, не требующий эмоциональных затрат мир, оставив Илью наедине с его испорченным настроением и новой, тревожной заметкой в телефоне.
С каждым часом приближавшийся турнир становился для Ильи не просто соревнованием, а навязчивой идеей. Проклятие второго места, которое годами висело на нем тяжелым грузом, теперь требовало снять любыми средствами. Он был настроен доказать. Всем. Фанатам, что их вера не напрасна. Тренеру, что его ставка на молодого снайпера оправдана. Алине... что она связала свою жизнь с будущей звездой, а не с вечным «почти».
И тут, в самый разгар этого внутреннего мобилизационного монолога, в его сознании, словно осколок, вонзилась острая и неудобная мысль: «А Лие зачем доказывать?»
Он мысленно представил её лицо — пустое, отстраненное, без тени интереса к тому, что происходит на мониторах. Она не разбиралась в КС. Она не смотрела матчи. Её мир, казалось, ограничивался четырьмя стенами номера и экраном смартфона. Любая его победа, любой зрелищный выстрел не значили для неё ровным счетом ничего. В её вселенной не было места ни его амбициям, ни его демонам.
Эта мысль была подобна ледяному душа в разгар жары. Она обесценивала часть его яростной мотивации, делая её абсурдной. Зачем метать гром и молнии перед тем, кто смотрит в другую сторону?
Он с силой тряхнул головой, пытаясь отогнать это наваждение, и уставился в монитор с удвоенной концентрацией. Но крошечная трещина в его уверенности уже появилась. Глупая, иррациональная, но упрямая потребность доказать что-то именно ей — этой безмолвной, ничего не понимающей девушке — странным образом не исчезала, а лишь глубже пряталась внутри, становясь его личным демоном.