Реконнект.| m0nesy

Утро следующего дня встретило команду Фальконс тяжелым взглядом и замедленными движениями. Они двигались по коридору к прак-руму гуськом, как группа малоспособных к быстрому передвижению военных. В руках у большинства красовались стаканчики со спасительным кофе, а у Максима — баночка энергетика, которую он прижимал к груди, словно дорогую реликвию.

— Волосы приведите в порядок, а то выглядите как экспедиция по поиску Лохнесского чудовища, — проворчал Дэнни, на ходу отправляя свой пустой стакан в урну с точностью снайпера.

— Так Лохнесское чудовище, по легендам, лысое, — мягко заметил капитан, поправляя свои идеально чистые очки.

— Это метафора, Дамьян! — тренер с легким раздражением провел рукой по своим коротко стриженым волосам. — У тебя-то на голове всегда полный порядок. Учитесь у капитана!

Он распахнул дверь прак-рума, и команда лениво повалила внутрь. И первое, что бросилось им в глаза, заставив на мгновение замереть на пороге, был не привычный ряд мониторов, а неожиданная картина.

На диване, в дальнем углу комнаты, полулежала Лия. Она была облачена в мягкое домашнее худи и выглядела как призрак, забредший на чужую территорию. Но вокруг нее царила не беспорядок, а подобие рабочего хаоса: ее окружали раскладной штатив, небольшой микрофон-петличка, компактная камера на гибкой ножке и смартфон, который она держала в руках, внимательно изучая экран. Она обустраивала свой импровизированный медиа-пост.

Дэнни, увидев дочь, замер на секунду, и его уставшее, напряженное лицо озарила теплая, почти счастливая улыбка. В его голосе прозвучали нотки гордости и облегчения.

— Вот видите? Лия уже на месте, — сказал он команде, словно демонстрируя редкое и прекрасное явление. — Это я понимаю — ответственный подход к работе.

Лия услышала его голос и подняла глаза от телефона. На ее лице не было ни улыбки, ни раздражения — лишь тихая, сосредоточенная серьезность. Молча, чуть более плавно, чем обычно, она приняла сидячее положение, поправила свисающий микрофон и принялась протирать объектив камеры мягкой тряпочкой, а затем с уверенными движениями прикрепила смартфон к штативу. Казалось, в этом безмолвном действии было больше осознанности и цели, чем во всех ее движениях за последние дни.

Атмосфера в прак-руме, едва начав налаживаться, снова повисла на волоске. Рене, наблюдая, как Лия с безразличным видом настраивает угол камеры, с искренним любопытством спросил:

— А уже надо ручкой махать? — Он неуверенно помахал пальцами в объектив.

В это время дверь с шумом распахнулась, и в комнату влетел менеджер, сияя улыбкой шире, чем обычно.

— Нет, Рене, не надо! — он воздел руки, как проповедник. — Ты просто играй! И вы все играйте! — он обвел взглядом команду. — Но не забывайте шутить, подкалывать друг друга, кидать запоминающиеся фразы! В общем, всё, что может стать вирусным! Работайте на камеру, но так, будто её нет!

Дэнни, стоявший рядом, медленно повернул голову в его сторону. Его лицо, секунду назад светившееся гордостью за дочь, окаменело. Брови сдвинулись, образуя резкую складку на переносице. Его взгляд, которым он обычно прожигал дыры в мониторах при разборе ошибок, был теперь целиком направлен на менеджера и испепелял его на месте.

— Если они сейчас начнут думать не над тактикой, а над тем, какую «вирусную» фразу ляпнуть, — голос Дэнни прозвучал низко и опасно тихо, — то вся эта тренировка пройдёт в пустую. Мы здесь не клипы снимать...

— А ты побольше кричи «Найс!», — весело перебил его менеджер, абсолютно не считывая атмосферу. — Ну, своё фирменное, боевое! Звучит эффектно! — И, бросив на всех последний ободряющий кивок, он так же стремительно выпорхнул из комнаты, оставив за собой шлейф нелепого энтузиазма.

Дверь захлопнулась. В наступившей тишине было слышно лишь гудение компьютеров. Дэнни сжал кулаки, сделал глубокий вдох, стараясь взять себя в руки. Он бросил взгляд на дочь. Лия не смотрела на него, уткнувшись в экран смартфона, но ее поза казалась еще более скованной. Затем тренер медленно повернулся к команде, его лицо было мрачным.

— Ладно, — его голос снова стал жестким и деловым, заглушая внутреннюю бурю. — Садимся. Первая карта через пять минут. Забыли про камеры. Забыли про вирусные фразы. Вспомнили, как нужно выигрывать.

Воздух в прак-руме сгустился, став плотным от концентрации и странного, давящего чувства, что за каждым движением следят. Мониторы пылали виртуальными полями сражений, клавиатуры отстукивали лихорадочную дрожь, но для Ильи весь этот цифровой ад существовал будто сквозь толстое стекло.

Он чувствовал ее присутствие физически, как холодок на затылке. Неподвижную фигуру на диване, черный глазок объектива, направленный в его сторону. Он слышал негромкое, ровное дыхание, которого на самом деле не было слышно за щелчками мышей и приглушенными командами, но его мозг дорисовывал этот звук, делая его оглушительным в тишине ее молчания. Ему казалось, что если бы она болтала, смеялась или что-то комментировала, было бы в тысячу раз легче. Эта немая, наблюдающая пустота парализовала его.

— Илья, слева! Слева, блять! — крикнул Дамьян, но предупреждение прозвучало на долю секунды позже.

Снайперский прицел Ильи дернулся, пуля ушла в стену, в то время как противник, мелькнув на периферии, спокойно ушел за угол. Это был уже третий за последние десять минут вопиющий промах.

— Ну, Осипов, емае, ты куда стреляешь?! — гневный возглас Дэнни прозвучал как удар хлыста. Тренер вскочил с места, с силой взмахнув руками. — Ты ему в волосыцелился или что? У него голова размером с твой монитор!

Илья сглотнул, чувствуя, как горит лицо. Он не смел обернуться к дивану.

И тут Дэнни, не меняя гневного тона, резко повернулся к дочери, указывая пальцем на экран Ильи:

— Лия, потом вырежи этот позорный промах! Чтобы он себе на память сохранил, как нельзя играть!

Команда замерла. На секунду в комнате воцарилась абсолютная тишина, нарушаемая лишь гудением компьютеров. Все понимали, что это была не просьба о монтаже, а очередная, более жесткая попытка Дэнни «включить» дочь, заставить ее хоть как-то прореагировать, даже если это будет просто кивок.

Но Лия не шелохнулась. Ее пальцы продолжали беззвучно скользить по экрану смартфона, переключая ракурсы камер. Единственной реакцией было едва заметное движение ресниц, когда она на секунду подняла глаза на спину Ильи, сгорбленную перед монитором, а затем так же медленно опустила их обратно.

Илья стиснул зубы, с такой силой сжав мышь, что костяшки его пальцев побелели. Он чувствовал себя абсолютно голым, выставленным на показ. И этот безмолвный, равнодушный суд за его спиной был унизительнее любых криков тренера.

Неожиданно голос Лии, ровный и безэмоциональный, прозвучал как официальное объявление.

— Нужно сделать фотографию для инстаграмма.

Она скользнула взглядом по лежавшему рядом планшету, где ярким файлом был открыт подробный план контента, составленный все тем же неутомимым менеджером.

По команде, словно по сигналу сирены, раздался хор недовольных вздохов. Стулья с визгом повернулись, отвлекаясь от мониторов. На лицах, секунду назад искаженных концентрацией или досадой, как по волшебству, появились натянутые, дежурные улыбки. Это был отработанный до автоматизма ритуал.

Илья, тихо выругавшись себе под нос, проделал то же самое. Повернулся, взгляд его был еще где-то в игре, но мышцы лица уже изобразили подобие дружелюбия. Он механически слегка наклонил голову, вставая в привычную для таких случаев позу — «расслабленная собранность чемпиона».

Последовали несколько быстрых, безжизненных щелчков камеры. Никаких просьб улыбнуться пошире или сказать «сыр». Лия просто фиксировала момент, как оператор на конвейере.

Довольная полученным материалом, она коротко кивнула, давая понять, что сеанс окончен, и снова уткнулась в экран смартфона. Ее задача была выполнена. Пункт плана контента был закрыт. Оставалось лишь обработать снимки, стереть с лиц следы усталости и искусственности, наложить фильтр и отправить результат на проверку менеджеру. Еще один шаг в механизме медийной машины был сделан.

— Так, продолжаем тренироваться, — голос Дэнни прозвучал уставше, но твердо. Он провел ладонью по коротко стриженым волосам, словно пытаясь стереть накопившееся напряжение. Его взгляд снова задержался на дочери. — Лия, тебе ничего не надо? Может, кушать?

Девушка, не отрываясь от экрана, лишь отрицательно помотала головой. Ее движения были плавными и экономичными. Она скинула кроссовки и, подобрав под себя ноги, устроилась на диване еще уютнее, полностью погрузившись в обработку фотографий. Диван стал ее крепостью, а смартфон — единственным окном в мир, который она могла контролировать.

Первым в галерее снимков оказался Илья. Его улыбка на фотографии была идеальной, тренированной, но в его глазах, даже сквозь объектив, читалась тень той самой напряженной незащищенности, которую она заметила в коридоре. Пальцы Лии привычно скользнули по экрану, запуская редактор. Она машинально приступила к ритуалу: убрала легкие покраснения, следы усталости под глазами, сгладила неровности кожи, которых, если честно, было не так уж и много.

Ее взгляд задержался на обработанном изображении. Мягкие черты лица, прямой нос, светлые, густые брови и эти глаза... Голубые, с открытым, почти детским выражением, которое, казалось, должно было вызывать доверие. Но внутри нее что-то сжималось. Неприязнь? Нет, не совсем. Нечто более сложное — презрительная жалость? Она была почти уверена, что он — просто один из тех, кто пытается завоевать расположение ее отца, подлизываясь к его проблемной дочери. Мысль о том, что его участие может быть искренним, даже не приходила ей в голову.

И все же, как специалист, она не могла его обделить. Фотография получалась... удачной. Слишком живой, слишком честной, несмотря на всю ретушь. С легким раздражением она сохранила изменения, добавила общий фильтр на всю серию снимков и закрыла папку. Работа была сделана. Внутренний конфликт — заглушен. По крайней мере, до следующей порции контента.

Как только черный глаз объектива отвернулся, а незримое давление на затылок исчезло, Илья почувствовал, будто с его плеч свалилась бетонная плита. Он сделал глубокий вдох, впервые за последний час по-настоящему ощутив воздух в легких. Его пальцы, до этого зажатые и неловкие, вновь обрели привычную легкость и скорость.

Снайперский прицел перестал дергаться, пули стали ложиться точно в цель. Очередной хедшот — чистый, красивый — вызвал скупую, но весомую реплику Дэнни:

— Вот так уже лучше, Илья. Держи ритм.

Эти слова, произнесенные без раздражения, а с долей одобрения, действовали на парня лучше любого энергетика. Он кивнул, не отрываясь от монитора, и почувствовал, как по телу разливается давно забытое тепло уверенности.

Когда же Лия окончательно отложила смартфон в сторону, уткнувшись в планшет с отснятым материалом, атмосфера в комнате изменилась окончательно. Напряженная тишина сменилась привычным гулом. Первым не выдержал Нико, потянувшись так, что у него хрустнула спина.

— Ну что, снайпер, вернулся к нам из отпуска? — прокомментировал он, глядя на статистику Ильи. — А то мы уж думали, тебя на том свете заклинило.

— Ага, — фыркнул Дамьян, но уже без злобы. — Теперь хотя бы в своих стреляешь реже. Прогресс налицо.

— Да вы просто завидовали моему уникальному стилю, — отшутился Илья, и в его голосе впервые за день прозвучали настоящие, а не вымученные нотки легкости. — Я просто показывал, как делать не надо. Обучающий момент.

Даже Дэнни, стоявший у его спины, не смог сдержать короткой ухмылки.

— Обучайся тогда тише, а то у меня сердце не выдержит таких педагогических методов.

Команда рассмеялась. Шутки были простыми, даже глуповатыми, но они льются легко и свободно, разряжая остатки напряжения. Плечи игроков расслабились, спины распрямились. Они снова были не подопытными кроликами под прицелом камеры, а просто командой, которая отрабатывает стратегию. Илья поймал себя на том, что улыбается самому себе, глядя на заветную надпись «Победа» на мониторе. Он украдкой бросил взгляд на диван. Лия была все так же погружена в себя, но теперь ее присутствие больше не было гнетущим. Она стала просто частью пейзажа, и в этом была своя, хрупкая, но победа.

Еще минут двадцать Дэнни монотонным, лишенным эмоций голосом, как метроном, делал разбор полетов. Он скрупулезно указывал на каждую тактическую оплошность Максима, хвалил Рене за своевременную поддержку, одергивал Нико за излишний азарт и кивал Илье в знак признания его возраставшей концентрации. Это была рутина, выверенная до мелочей, и команда слушала его, уставше, но внимательно.

Наконец, тяжелый вздох тренера возвестил об окончании тренировки.

— Ладно, на сегодня хватит. Свободны.

Парни, не заставляя себя ждать, потянулись к дверям, наперебой обсуждая, кто пойдет в спортзал, а кто сразу рухнет в кровать. Дэнни задержался, его взгляд упал на дочь. Лия все так же сидела, уткнувшись в планшет.

— Лия, ты еще поработаешь? — спросил он, и в его голосе снова появилась та самая, редкая мягкость. — Не хочешь кофе? Я могу принести.

Ответа не последовало. Девушка даже не подняла на него глаза. Дэнни постоял еще мгновение, сжал губы и, решив не давить, развернулся и вышел вслед за уходящим Нико.

Илья, уже стоя у лифта и нажимая кнопку вызова, вдруг застыл. Мысль о том, что девушка могла бы проявить хоть каплю уважения к отцу и ответить ему, все еще крутилась у него в голове. Он с раздражением потянулся в карман за телефоном, но нашел его пустым. Хлопнув себя по лбу, он ясно вспомнил: он оставил гаджет на компьютерном столике в прак-руме.

С тяжелым вздохом он побрел обратно. Дверь в комнату была приоткрыта. Краем глаза он заглянул внутрь и замер.

Свет был приглушен, лишь экран планшета отбрасывал синеватое свече на лицо Лии. Но она не работала. Она лежала на боку, свернувшись калачиком на диване, как маленький, беззащитный зверек. Ее губы были слегка приоткрыты, дыхание — ровным и глубоким. Она спала.

В груди Ильи кольнула острая, живая совесть. Он так несправедливо думал о ней, раздражался на ее молчание, а она просто... выбилась из сил. Ее равнодушие было не демонстрацией, а крайней степенью усталости.

Тихо, на цыпочках, он подошел к шкафчику, где лежали пледы для гостей. Достал один — мягкий, серого цвета. Осторожно, почти боясь дышать, накрыл им девушку, стараясь не коснуться ее и не потревожить хрупкий сон. Его пальцы на мгновение задержались на краю пледа, поправляя его.

Затем он так же бесшумно подобрал свой телефон со стола и вышел, прикрыв за собой дверь с тихим, почти неслышным щелчком. В коридоре он на секунду прислонился к стене, глядя в потолок. Образ хрупкой, спящей девушки под серым пледом вытеснил все предыдущие мысли о подлизе и отвращении. Осталось лишь смутное, щемящее чувство вины и понимание, что все здесь было гораздо сложнее, чем ему казалось.