Хороших девочек тоже портят||Петр

Софья покинула квартиру Пети, как только мотор тридцатьчетвёрки взревел во дворе. Тяжёлый корпус качнулся на колёсах, выезжая со двора, оставляя за собой пары дыма из выхлопной трубы.

Пошла пешком. Не могла вынести духоты автобуса с людьми старой закалки, что смотрели с этим старческим укором, разглядывающих её как на витрине куклу. Сначала шла быстро. В спешке горло пересохло и горело от собственной засухи. Глотать стало больно. Сердце от волнения колотилось сильнее. Но с каждым шагом, приближающим к родным улицам, когда знакомые силуэты и дворы стали чаще, ноги начали подкашиваться. Будто твоя оболочка движется вперёд тебя, оставляя настоящую позади. Появилась эта дрожь в руках, когда они стали абсолютно кукольными, что даже листик бы не удержали.

Софья не смотрела по окнам. Не искала силуэты Тани или Али в них. Не заглядывала в лица соседок, боясь найти хоть одно подтверждение, что её страх имеет причину.

Напротив подъезда, в тени от деревьев, стоял сметаночный Мерседес w126-й Александры Лебедь, а значило, что семейные распри бабушки будут прямо при сестре.

Прохлада подъезда контрастировала с нарастающей жарой на улице, давая опомниться. Холод просочился под длинную юбку, обдавая ноги. И Калинина с трудом перешагнула первую ступень, поднимая голову на лестничный пролёт, уходящий высоко над ней. Потом вторая, третья ступень. Она не хотела бежать по лестнице, а шла медленно, как на расстрел. При каждом движении лёгкий ветерок проходил через тонкую ткань белой блузки на груди и руках. А от каждого шага по коридору раздавался глухой тяжёлый звук, бьющий по голове усиленно.

Дойдя до своей двери, Софья поправила свои волосы, укладывая по бокам, и провела ладонью по лицу, прикрывая глаза. Только в полной темноте, чувствуя ладонь на своём лице, она ощутила хоть каплю спокойствия в этом болоте.

Было бы лучше, если сказала она сразу? Нет, конечно. Они бы атаковали со всех фронтов, как стая птиц, летящих на тебя, их крылья бьют по лицу и телу, а перья летят в сторону, пока пытаешься увернуться. Карасев не был ангелом, но и Надежда Владимировна не была лучше. Никуда не убраться от них всех. Едкая злоба на мир разгоралась внутри просто за факт, что Софья не может принимать свои решения в своей личной жизни! По мнению окружающих!

Девушка заметила, что дверь не была заперта, достаточно было потянуть на ручку. Замершие в невесомости пальцы затряслись сильнее, но они всё-таки обхватили дверную ручку, потянув на себя.

Квартира встретила как нечто чужое, не родное. Едой не пахло, кастрюля не шипела на плите, а телевизор не орал в комнате у бабушки. Только два голоса, резко замолчавшие, когда услышали шорох. Соня не разулась, прошла дальше, из бабушкиной комнаты просачивался свет в потёмки коридора.

Белые обои в цветочек. Окно занавешанное пыльно-розовой гардиной с тюлью с вышивкой в цветочек. На выцветшем паркете лежал яркий красный ковёр с чёрными узорами. На старом угловом просевшем диване с цветастым пледом, напротив стенки из лакированных шкафов, сидели они. Сама Надежда Владимировна, сжимающая какую-то тряпку в руках, покачивалась взад-вперёд, упрямо смотря на окно. Саша сидела рядом, корпусом к двери, наклонённая к бабушке.

Заметив Соню, Александра выдохнула, поднимаясь. Лицо у неё было уже высохшее от слёз, только красные глаза и разводы от чёрной туши под глазами выдавали, что она ревела.

— Соня, — девушка отряхнула руки о карманы, подходя ближе. Софья инстинктивно отступила назад.

— Явилась! — воскликнула ядовито Надежда Владимировна, не оборачиваясь. — Где шлялась, проститутка?

— Пожалуйста... Сейчас мы поговорим, — держала себя в руках Саша, поворачиваясь корпусом к бабушке. Голос был её спокоен, как обычно, но с надрывом.

А у Софьи горло стянуло, зубы плотно сжались, дрожь в теле только усилилась.

— Сонь, — начала аккуратно Саша. — Где ты была ночью?

— На трассе! — вмешалась Надежда Владимировна, не желая даже смотреть на внучку. — Услуги продавала!

Лебедь вздохнула, понимая, что бессмысленно ждать от бабушки тишины. Только Соня это поняла намного раньше. Калинина прикрыла глаза, опуская голову, замотала ей. Говорить про Таню и Алю было бессмысленно.

— У одного человека... — тихо проговорила Софья, прикусив губу.

— Мне сказали, у какого... — заявила Саша. — Сначала в машины садишься, в кафе ходишь, на дачи ездишь... Вся братва в городе знает...

— Какая ещё братва? — возмутилась бабушка, поворачиваясь резко на внучек. Глаза её горели, чуть из орбит не выпадая.

— Бандиты, бабуль... — разъяснила Лебедь, что аж челюсть у неё стянуло.

А Калинина почувствовала, как земля из-под ног уходит. Если Саша знала?... то от кого? Таня с Алей всё-таки рассказали ей о том походе в кафе...

— Бандиты?! — не унималась Надежда. — Ты вообще совесть потеряла, шалашовка малолетняя?!

— Это давно происходит? — спросила Саша, и Соня сразу поняла, о чём она.

— Месяца два, — проговорила с трудом Соня. Тёплые слёзы заполонили глаза, разводы рисунка на ковре начали плыть. Под злой язык бабушки.

— Этот человек... Он... Я знаю таких людей, как он... Там ничего человеческого не осталось... — пыталась подойти ближе Лебедь, не срывая голоса. Медленно сокращая дистанцию благодаря своему тону и желанию убедить сестру, что сейчас она не враг...

— Зачем ты лезешь? — всхлипнула Калинина, тут же вытирая потекшую по лицу слезу.

— Она ещё и ревёт! — хлопок. Это полотенце с размаху взлетело и ударило об диван. — А ноги раздвигать перед уголовниками, как отец твой, не ревела!

— Я тебя уберечь пытаюсь. Я не лезу, — расправила плечи Саша. — Он же пользуется просто тобой. Ты для него красивое тело, а не девушка... Соф... Если бы ты раньше сказала, ничего бы щас не было.

— Поэтому и не говорила! Никому! — вжалась в дверной косяк Соня, ища опоры. Дерево жёстко впилось в спину.

— Это Карась тебя просил не говорить?

— Нет!

— Он тебе угрожал?

— Нет же!

Лебедь подплывает ближе, а Калинина не осознаёт это сразу. Она находится в ловушке из собственных родственников, решающих, как лучше и на кого она похожа. Ещё чуть-чуть и она начнёт метаться загнанным зверем. А когда зверь загнан в клетку, он пытается выжить, отключая любые инстинкты, кроме выживания. Бабушкины слова ударяют в потоке голоса Саши как молнии, подбивая Софью сильнее. Потому что одним ухом она слышит сестру и отвечает ей, а другим мысленно защищается от слов бабушки.

Когда Лебедь касается волос Сони, блондинка чувствует её холодные и при этом липкие пальцы, задевающие кожу лица. Внутри прошибает всё желанием согнуться и избежать прикосновений. Она уворачивает резко голову, одёргивая руку сестры как надоедливую муху.

— Я тебе зла не желала никогда и не желаю. Но послушай меня. Он поиграется и кинет тебя. Получит, что хотел.

— А если уже получил? — Соня заглянула в глаза Саше, давая понять, что всё свершилось уже.

— Сонь... Я всё понимаю, но это не было твоим желанием. Он старше и сильнее. Он надавил...

— Ты что вообще страх потеряла?! — вскочила со своего места Надежда, ковыляя ногами по ковру к внучкам. — Ноги перед бандитами раздвигать?! Перед всей улицей меня позорить!? Я как людям в глаза смотреть буду!

— Я хотела! — вскрикнула Софья, отшатываясь в коридор, быстро от бабушки. — Представляешь, девушки тоже секса могут хотеть! Почему-то проститутки хотят трахаться, а я нет?

Надежда Владимировна на миг обомлела и ахнула. Такие слова, грязные, произносить в её доме? Старческие пальцы сжали полотенце, замахиваясь им в сторону Сони, но оно не долетело. Саша ухватила бабушку под локоть, пытаясь успокоить.

— Вы посмотрите на неё! Да как ты смеешь в моём доме так говорить?! Принесла подолом твоя мамашка тебя, а я воспитывала! Вот так ты меня благодаришь?

— А как тебя благодарить? — сорвалась Софья. Тряска прошла по всему телу волной, вызванная изнутри волнением как защитная реакция организма. — За что? Да лучше б меня мама на остановке оставила, чем с тобой! — слёзы покатились по щекам, оставляя мокрые полосы, переходили на шею.

— Ба, Софа, прекратите! — вставала между ними Саша, еле держась хоть за частицу здравого ума.

— И сдохла бы ты с голоду и холоду! — пыталась ударить Надежда Владимировна полотенцем, но не дотягивалась. — Я как потом соседям в глаза смотрела бы?! А щас как буду?! Пошла по накатанной, как шалава, с бандитом закрутила!

— Да лучше бы сдохла, чем с тобой жила! — дышала тяжело Софья.

И тут Надежда вырвалась из рук Саши, добираясь быстро до Сони, ударяя её полотенцем со всей дури. Блондинка закрыла лицо руками, уворачиваясь. Ткань прилетело по плечу с хлопком. Саша потянула бабушку на себя, забирая тряпку из рук.

— Прекрати ты! — крикнула Лебедь.

— Шалава! Только позорить меня можете! Ты и мать твоя! Вы специально это делаете, да? В могилу меня свести хотите! Я же мало позора вытерпела! Мало в жизни мне пришлось, что мне такие твари достались?! — истошно кричала бабушка, надрывая голос, ударяя кулаком себя в грудь.

— Всё, пожалуйста, хватит. Сейчас скорую придётся вызывать! — твердила Саша.

— За что всё это мне? За что? — ревела Надежда так, будто не она всё это начала.

— Тебе? — возмутилась Соня, вскидывая бровями. Слёзы выбивались из её тела от боли и жалости к себе. — А меня за что? За что я всю жизнь страдаю из-за людей, которых я даже не помню! За что?! Ты у меня с дедушкой единственные у меня были! Он меня любил! А ты всегда Сашу выбирала! Мне тоже ты нужна была!

Она наклонила голову, морща лицо, стирая ладонью сопли и слёзы с губ.

— Ты себя с Сашей не сравнивай, потаскуха! Она родителей, доченьку мою потеряла! Не смей даже вспоминать их ртом своим поганым!

— А я не потеряла? — не понимала Соня, давясь в истерике.

— Не потеряла! Дышат они! Папаша твой уголовник чужую жизнь забрал! Все бандиты твари. Скоро и твоего туда заберут! Сгниёт за решёткой как собака!

— Да, это ты скорее сгниёшь!

— Тварина малолетняя! — Надежда вновь попыталась добраться до Сони, когда Саше пришлось отпихнуть её обратно от сестры.

— Вы уже обе берегов не видите! — возмутилась Саша. — Вы что, как животные?

— Конечно! — вырвалось криком из груди Сони. — Тебе легче говорить! Ты тут не живёшь, не видишь! Приходишь, а она к тебе по хорошему!

— Соня, ты много не знаешь! Ты не имеешь права судить!

— Ты тоже! Судишь Петю, а его не знаешь совершенно!

— Он людей убивает!

— А ты продаёшь!

Резко наступила тишина, прерываемая тяжёлым дыханием и всхлипами. Александра пошатнулась, часто заморгав. Хватка, удерживающая Надежду Владимировну, ослабла.

— Что это значит? — спросила бабушка истеричным тоном.

— У Саши не кафе, а стриптиз-клуб с проститутками, — озвучила Соня, сотрясаясь.

— Ты что вообще ополоумела?! — закричала Надежда, поворачиваясь к Саше, хлопая по ней ладонью. Лебедь отскочила назад.

— Это моя жизнь, и вам туда лучше не лезть, — отсекла девушка, быстрым шагом проходя мимо бабушки и сестры к входной двери. А Надежда за ней. Саша выскочила из квартиры с внутренним надрывом. Всё, что она строила, оберегала, обернулось против неё в моменте.

— Стой! Куда пошла! — кричала ей вслед бабушка, пытаясь догнать по ступенькам вниз.

Калинина смотрела на распахнутую дверь, тяжело дыша, слыша крики, расходящиеся эхом в коридоре. Здесь больше нельзя было оставаться бабушка вернётся. А страх собственной родни укоренился ещё сильнее, до каждого нерва, заставляя вскочить и бежать к своей комнате. Распахнув шкаф, она схватила свой школьный рюкзак, напихивая туда какие-то вещи. Скомканные, они летели внутрь, рисунок висельницы был сорван со стены и помятым запихан внутрь. Тетради, ручки, лак для ногтей, косметичка, наполненная дешёвой косметикой с рынка, украшения — всё внутрь. Руки тряслись, из груди вырвались слёзы. Было больно оставлять комнату, свои цветочки, своего тигра и большую часть вещей... Но она не знала, как иначе. Даже если Петя не примет и слова сестры окажутся правдой, то лучше она распрощается с жизнью где угодно, но не тут!

Софья запихала свою сумку в рюкзак, еле его закрыв. Молния держалась на соплях. И выбежала из квартиры, судорожно ударяя по кнопке лифта. Когда на лестничную клетку поднялась обратно Надежда Владимировна, так и не догнавшая Сашу, она, увидев запыхающуюся Соню с сумкой, заверещала.

— Ты куда собралась, шалава малолетняя?!

Калинина вся подскочила. Вся шкура кричала ей о том, что надо уходить, но она оказывалась в ловушке. Лифт ехал долго.

— К уголовнику своему?! Не пущу! — старческие пальцы вцепились в светлые волосы, потянув на себя, ногти оцарапали кожу головы. Нежные локоны затрещали в цепкой хватке морщинистых рук.

— Ай! — воскликнула болезненно Соня, резко отпихивая от себя старческое тело.

Надежда Владимировна, не удержав равновесие, повалилась назад, пытаясь ухватиться за стену. Стонала от того, как старые кости больно приземлились об бетонный пол подъезда.

Лифт приехал, а Соня юркнула в него, потирая голову, ударяя по кнопке первого этажа. Место, за которое вцепилась бабушка, болело, клок светлых волос был вырван, и девушка надорвалась в своих слезах сильнее с обидой за свои несчастные волосы. За себя.

Уличное солнце ударило по глазам, едва дверь подъезда открылась перед ней. Соня быстро шла вперёд, оглядываясь назад, будто оттуда вылетит Надежда Владимировна. Вообще будто из каждого угла вылетит эта женщина со своими противными руками.

Девушка не переставала реветь. Вся семья, а точнее остатки, рассыпалась шквалом упрёков и оскорблений из-за правды. К подругам идти не было варианта. У Тани отец неуравновешенный и братья. Отец её уже бегал за шатенкой с топором. А ещё и выслушивать от неё... нет. К Але? Её мама вернёт Соню обратно бабушке. Да и подруги находились в пешей доступности пяти минут для Надежды Владимировны.

Она шла в никуда, туда, куда дорога не заканчивалась, а продолжалась. Не было больше дома, куда можно было вернуться. Выслушать упрёки, но вернуться. Не было сестры. С этим всем пропадал и Борис. Потому что Саша больше могла не продвигать, но и не пускать Соню к нему. Только душный воздух, люди, смотрящие в распухшее от слёз лицо и растрёпанные волосы, и лето, входящее в свои обороты. Пустые карманы ощутились слишком болезненно, когда живот скрутило от недостатка в нём еды.

Ноги в конечном итоге устали, и она села на ближайшей остановке, обвив рюкзак руками, сгорбившись, уткнувшись в него лицом.

Чёрный квадратный Гранд Чероки остановился по другую сторону дороги. Отпугивая людей от себя. Мотор никто не глушил, он мурчал как довольный огромный котина. С водительской стороны открылась дверь.

Малыш грузно вывалился на асфальт. Лысый невысокий детина борцовским телосложением, не видно было на нём толстую шею, пальцы короткие и толстые, как сардельки. Он монолитной каменной глыбой сдвинулся, обходя машину к проезжей части. Прищурился, вглядываясь в худое тельце со светлыми волосами. Потом сам себе кивнул и достал свою трубу, выдвигая антенку.

— Алло! Петь? — сказал Малыш в трубку. — Нашёл. Сидит на остановке. «Военная» которая. Ага. Хорошо, постою, посторожу!

Тридцатьчетвёрка затормозила сзади джипа минут через двадцать. Дверца немца хлопнула. Петя стремительно вылез из салона, подходя к Малышу, подавая ему руку, чтобы пожать.

— Знаешь, Петь, — начал браток. Голос у него был баритонный, идущий прямо из груди. Даже в обычной спокойной речи звучала ленивая угроза. Их руки соприкоснулись в рукопожатии. — У меня же дочка есть.

— Ну, знаю, и че? — прищурился Карасев, поглядывая в сторону Сони.

— Я б тебя убил, — ровно озвучил он.

Петя засмеялся, довольно, сыто. Губы растянулись в улыбке. Он наклонился туловищем к Малышу.

— Последним в очереди будешь? — предложил насмешливо Карасев.

— Не собираюсь там быть. Говорю как есть. Может, у самого дочь родится, поймёшь.

— Пойму, пойму.

Петька похлопал по плечу Малыша, разворачиваясь, чтобы перейти дорогу к остановке.

Сердце начало биться сильнее, а лицо нахмурилось, отмечая всё больше деталей, приблизившись к ней. Он коснулся ладонями, почти невесомо, её спутанных волос, будто за них на одном месте тянули. Провёл ими, очерчивая овал её лица, остановившись на щеках. А сам сел на корточки прямо перед ней, направляя девичье лицо на себя.

— Рассказывай, Соф, — голос дрогнул, переходя на другой тон, не тот, что был с братком. Зелёные мужские глаза бегали по заплаканному лицу. Ресницы её были мокрыми, слипшимися между собой. А от текущих слёз остались два потёка, размытых красными линиями. Сами веки припухли, а губы обвил красный круг, делая их ещё пухлее и краснее.

— Я... домой ходила... — охрипшим от истерики голосом слабо произнесла она.

— Блять, — резко и шумно выдохнул Карасев. — Я ж тебе говорил: меня дождаться, со мной пойти.

Софья с горечью кивнула, будто соглашаясь со своими мыслями.

— И как бы ты там разбирался? Стрельбой? Угрозами? Может, сразу убийством? — шмыгнула носом девушка. Уже было плевать ругаться или молчать, потому что всё запрещённое уже сказано. Только не Карасеву.

— Ты это на что намекаешь? — его брови свелись к переносице, а ладони сильнее прижались к её щекам, не позволяя ей голову даже отвернуть. — На меня посмотри.

— А ты по-другому не умеешь, Петь! — вырвалось из девушки чуть громче, напрягая горло. — Ты только угрожаешь!

— Схуяли это? — возразил Петя, резко убирая руки с её лица и поднимаясь, расправляясь во весь рост. Коршуном над женским телом. — Я тебя защищаю!

— А себя ты когда защищать начнёшь, а? — подняла к нему голову девушка.

— Я этим каждый день занимаюсь, не волнуйся! — с издевкой ответил тот, отбивая собственными кулаками друг об друга.

— Ага, ага, — недовольно поджала губы она. — Лиора ты тоже надубасил, себя защищая?

Петя замолчал на миг. Упоминание бывшего Софьи не то что кольнуло, оно прошибло, ложась горячим осадком внутри. Калинина, поняв, что сказала, смотря на парня, сама испугалась в моменте.

— Нахуя опять об этом? — ниже произнёс он, почти шипя словно кот, скрывая то, как это задело его. Но боль от ревности продолжала сквозить меж словами.

Девушка вздохнула, пытаясь подобрать слова, когда он продолжил:

— Я тебе вот так хоть об одной твари напоминаю? — он медленно опустил руки, не разжимая кулаков.

— Нет... — согласилась с ним Софья сначала. — Только ты трогал их до меня! — воскликнула она резко и вскочила, откинув рюкзак на скамейку.

— А что мне с ними делать надо было? — он шагнул к ней ближе, почти вплотную. Челюсть ходила ходуном, а зрачки расширились. Соне и отступить назад некуда было. Она задирала голову к нему, стараясь показать, что не боится. — Ты мне скажи, а?

— Это не честно! — не нашла аргументов Калинина. — Я тебе отдала...

— Честно, че? — перебил её Карась. — Я тебя в пятнадцать лет знать не знал!

— Правильно! Мне было десять, когда тебе было пятнадцать!

— Дак че за предъява? — взорвался окончательно Петя, чуть ли не крича ей в лицо. Она зажмурилась, не выдержав. Не волнуясь об прохожих или тех, кто шёл на остановку, но разворачивался и шёл отсюда подальше. — Трахался и трахался я с кем-то до тебя! И че? Щас я, блять, с тобой! Лучше бы ты целку этому херу отдала?

Софа почувствовала, как новая волна предательских слёз подкатила к глазам. Она не хотела, чтобы всё так вышло, но ревность к его прошлому в ней не утихала. Тем более такая. С Лиором всё было по-другому. Считалось, что только после свадьбы. И девушка пыталась в это свято верить, но тело, такое молодое, после каждого разочарования всё меньше откликалось даже на мысль, что секс будет только после свадьбы.

Она выпустила руки вперёд, утыкаясь ими в грудь Карасева и пытаясь оттолкнуть его, чтобы увильнуть. Но тут же получила ответку. Он схватил её за талию, притягивая к себе. Тогда Софа от отчаяния топнула ногой по его, насколько сильно насколько могла, сжав губы. Петя выругался, поморщившись, разжимая хватку. А Калинина воспользовалась, уходя от него в сторону.

Внутри что-то подскочило, по спине прошли мурашки, охватывая всё, и девушка двинулась с места быстрее от Пети подальше.

Она слышала, как он не сразу побежал за ней, а замялся.

— Сука! — проведя рукой по кудрям, Карасев развернулся за Соней быстрым шагом. — Софья!

Он из держащейся на джинсах чёрной кожаной кобуры вытянул смолистый тяжёлый ТТ, шмальнув в воздух. Очень короткий, хлёсткий звук выстрела ввёл Соню в ступор. Она зажмурила глаза, закрывая уши ладонями, отрезая себя от окружающего мира.

Позади послышались его, приглушённые ладонями на ушах, шаги, а потом мужские руки обхватили её талию, прижимая к груди, выдыхая прерывисто в волосы.

— Ну, че ты? — спросил Петька. Тон его стал более низким, едва дрожащим от уходящего адреналина. — Кто тебе за волосы тянул, Соф?

Калинина сжалась в плечах, начала сползать вниз, обтираясь спиной об него, прямо на асфальт, раскалённый нагретым солнцем. Свернувшись на корточках. Грудью к бёдрам, продолжая закрывать уши.

Петя обошёл девушку, опускаясь на корточки перед ней, практически насильно убрал ладони с ушей, поглаживая большим пальцем по внутренней стороне. Для Сони это было насильно, для него способом добраться до неё.

— Ну? — ждал, когда она заговорит, кудрявый.

— Бабушка... — созналась Сонька. Это было намного унизительней, чем говорить, что денег нет. — Я пришла туда... а там Саша с ней. Они на меня. Саша пыталась разговаривать, бабушка орала, что я проститутка... — всхлипнула девушка, вспоминая всё это. — Про тебя орали... Что я не нужна, игрушка! Что ты людей убиваешь! А я сказала, что Саша продаёт! Вот бабушка и узнала, чем она занимается! Сашка убежала, а она за ней...

— Рано или поздно всё сплывает, — недовольный этим рассказом, заявил жёстко Карасев, придвигаясь ближе к Соне. — Ты их видала? Им нихуя не понять.

— И когда я убегала... Бабушка меня за волосы, а я её толкнула! — разрыдалась вновь Софья, переплетая пальцы с его.

Петя обхватил её тело обоими руками, прижимая к себе. Поглаживал. А самого начинало трясти сильнее от злости на них всех.

— Но знаешь че? Аля и Таня! Кто-то из них передал всё Саше о нас, всё, что знали! — вырывалось потоком из девушки, она жадно хватала недостающий воздух ртом, продолжая реветь.

Петька усмехнулся по-недоброму, скрипя зубами.

— Аля? Аля эта твоя хвостом вертит перед Казаком! То хочет, то не хочет!

— Казак? Казак - это один из твоих?

— Мг! А у Таньки хер её ночью магаз обнёс, дак он в ментовке! У самих рыло в пушку!

— Ты откуда знаешь? — сглатывая, спросила она, обхватывая пальцами его локоть, поднимая на него голову с мокрыми ресницами.

— Я гопоту всю местную знаю. И Казака я тоже знаю нормально. Тут все свои, новых дураков не нашлось! — уверял он, и девушка верила.

— Дима в ментовке? — переспросила она, бегая глазами по его лицу. Такому родному и красивому. А как же Таня? Что с ней сейчас?

— Ага.

— Вытащишь его?

— Домой поедем, вытащу, — заявил так легко и нагло Карасев. Знал, что делать и как. Даже сейчас Соня успевала думать о Тане... Очередной раз он понимал, насколько она хорошая у него. — Ты почему... — сказал он непривычно тихо, смазывая окончания от переизбытка чувств, — сразу после этого ко мне не пошла?

— Я боялась, что не пустишь меня... Что Сашка правду говорила... — опуская стыдливо глаза на асфальт, созналась Соня. — Там твоя мама ещё... Мне так неудобно перед ней... Я тебя люблю! Но я чувствую, что... что-то не так, когда она смотрит на меня!

— Тише ты, — он притянул её тело к себе ближе, подхватив одной рукой под колени, а другой поддерживая за спину, поднялся, расправившись в коленях. Девушка издала короткий измученный стон, ощущая, как ноги свободно висят в воздухе, когда оказалась на его руках.

Лбом она уткнулась в его плечо, цепляясь за мужскую шею.

— Сказал же, в обиду не дам, — Петька чмокнул её в висок, ступая назад к остановке. — С матерью решу. Ты же живёшь там, где я.

Софья не хотела разлеплять глаза. Иначе бы пришлось признать, что вокруг были люди, а они орали друг на друга посреди белого дня. Один бешеный, вторая истеричка. К концу дня она перестала уже что-либо чувствовать, только пустоту, которая наконец-то не жгла, а успокаивала. И Петю, создавшего ей условия комфорта, как только Софья села в машину и не желала его отпускать.