Хороших девочек тоже портят||Петр

Ночью Софья проснулась от того, что источник её тепла. Тело, к которому она судорожно липла во сне, посмело подняться и доковылять до кухни за водичкой по скрипучим половицам. Поганец. А источником был Карасев.

Софа приподнялась на расстеленном кресле, натягивая одеяло на обнажённую грудь выше. Смотрела, как треугольная полоса света из кухни просачивается в темноту комнаты. В груди до тошноты скреблось чувство волнения. Оно шевелилось, словно змея, не давая разумно мыслить. Девушка осталась у него. С ночёвкой. Не могла оставить его таким, нуждающимся в ней. Но себя подставляла. Точнее, подставила... Бабушка дома одна, ждала её, а она... Не то что Соню домой пустит после такого... неизвестно, что будет. Потому что после этого скрывать какую-либо связь с Карасевым было невозможно. А её навсегда обвенчают шлюхой.

Виновник вернулся в комнату, захлопывая за собой дверь ногой, с мокрой кружкой, наполненной водой, откуда он делал жадный глоток прямо на ходу.

— Че проснулась? — хрипло зевнул Карасев, оставляя кружку на столе.

Сонька кивнула, поджав губы. Петя подошёл ближе, вставая над ней. Провёл ладонью по спутанным волосам, наклонился и коснулся губами её макушки.

— А чего ты в трусах? — тихо спросила она, проводя взглядом по его силуэту.

— А че, не нравится, что ли? — парень ухмыльнулся, прищурившись, и шутливо покрутил бёдрами туда-сюда.

Уже взялось за привычку находиться наедине с девушкой в одних боксерах и серебряном нательном крестике. Стесняться ему было решительно нечего, а вот заставлять Софью смущённо глазеть каждый раз искренне нравилось.

Но девушку это не развеселило. Она сжала зубы, опустив голову. Накатил такой глубокий, тяжёлый страх, что если бы она сейчас встала, то сразу бы упала.

— Петь... — жалобно проскулила Софья. Всё внутри сжалось в один ком. Пальцы сомкнулись в кулак на одеяле, прижимая к груди до боли.

Улыбка с его лица сползла. Он тяжело опустился на край, перина под ним прогнулась. Карасев протянул ладони к ней, обхватывая Соню за талию, заставляя девичье тело прильнуть к мужской груди. Успокоить...

Она не сопротивлялась, наоборот, искала его тепла. От него пахло свежестью, натуральной лимонной цедрой, перебившей наглухо любой запах сигаретного дыма. Этот запах давал гель для душа, который, впрочем, не у всех дома был. Кожа была очищена до скрипа, особенно после того, как Софья прямо в душе мочалкой тёрла с особым усилием несколько часов назад.

— Чего ты? — спросил он, прикрыв глаза, проводя пальцами по спине.

— Бабушка дома устроит... — после недолгого молчания озвучила девушка, тяжело вздохнув. — Я устала... Мне страшно! Я устала! — внезапно воскликнула девушка и сразу прижала ладонь к губам в панике.

У неё перехватило дыхание. В квартире они были не вдвоём, а впятером. Будить своими истериками всех, ещё и в таком виде, ей было стыдно и явно не хотелось. Соня через плотно прижатые губы к пальцам выдавила:

— Скрывать. Я устала. Я не могу. Мне страшно. Я знаю, что сама это придумала. Я виновата, Петь. Но я не могу больше...

Карасев сжал свои руки вокруг трясущегося тела железной хваткой. Ему было плевать, кто проснётся на всхлипы Соньки. Не их проблемы.

— Значит, не надо больше, — зарывшись носом в её волосы, прошептал Карась. Старался показаться спокойным, когда внутри его колошматило, нога нервно подрагивала, отбивала пяткой ритм об пол. — Кому не нравится, могут нахуй сходить.

— Ты так легко говоришь это... — сквозь накатившие слёзы тихо выдохнула она, оставив отпечаток губ ему на груди.

— Жизнь и без того сложная хрень, — пробормотал он. — Зачем ещё усложнять?

Он настойчиво обхватил её подбородок своими пальцами, заставляя поднять лицо. Соня всхлипнула, смотря на его потемневшие глаза. На то, каким красивым он был в этой темноте, даже взъерошенный. Ей уже не отмыться от него.

Петя накрыл её губы своими сухими и жадными. Ему нужно было выжечь картину Фитиля из лесополосы. Его колошматило не от страха перед Жигалиным — плевать он хотел на старого черта и пистолет. Внутри всё горело от осознания, что Фитиль был свояк, свой пацан остался лежать в тех лопухах. Из-за Полины Сергеевны. Что-то в этой картине сегодня заставило мысли о семействе и власти Жигалина трескаться. Поэтому он начал сильнее цепляться за Софью, заглушая всё.

Соня судорожно вздохнула ему в губы, обвивая руками его шею, притягиваясь ближе. Закидывая одну ногу через него, садясь сверху. Одеяло сползло между тел, обнажая девичью грудь. Петя откинул с раздражением мешающую ткань в сторону. Оглянул Сонину грудь сверху.

— Ты без трусов, — фыркнул Карасев. Пальцами сминая мягкие изгибы талии.

Его руки, держащие ствол, контрастировали с её нежностью. Софья лишь крепче вжималась в него, ловя спасительное тепло.

— У меня даже трусы украли... — расстроенно заявила она.

Он вскинул бровями, начиная улыбаться.

— Кто украл? — мурлыкнул Петя, сильнее притираясь к ней всем телом.

— Ты! — шепнула она, чувствуя между своих ног, как поднималось и начинало давить ей кое-что.

— Я? Тебе, наверное, очень холодно, — глазки лукаво блеснули, ладони соскользнули к обнажённой заднице, устраиваясь на каждой из половинок. Пальцы сжались, прижимая к себе сильнее.

Девушка тяжело выдохнула, потеревшись щекой об его. Низ живота скрутило уколами, расходящимися по нижней части тела. Бёдрами она начала покачиваться медленно, изводя Карасева.

— И что ты предлагаешь?

— Могу согреть.

— Ммм, — медленно протянула она, сминая его губы новым поцелуем.

Он ответил требовательнее, языком скользнув к ней в рот. Софья цеплялась за его плечи пальцами, слегка царапая ногтями. Его ладони прошлись вверх по девичьей спине, заставляя выгнуться.

Карасев отлип от губ, чтобы впиться губами в шею новыми мокрыми поцелуями, доходя до мочки уха. Пока Софья была отвлечена, откинув голову назад, рука Карасева протиснулась меж телами к её междуножию, там, где она успела уже стать мокрой, но этого было недостаточно.

Петя оторвался ртом от шеи, облизывая собственные пальцы, возвращая губы к шее, а пальцы к самой чувствительной её точке. Соня втянула в себя живот, почувствовав мужские мокрые пальцы, надавливающие на её клитор круговыми движениями.

Прикрыв глаза, она зарылась щекой в его волосы, кусая губы, дышать становилось тяжелее. Его язык оставил мокрую дорожку на её шее. Кожа к коже стало невыносимо горячо, когда два пальца скользнули прямо в неё, а Карасев усмехнулся, кусая за плечо.

— Петь, — пискнула она, стараясь не издавать слишком громких звуков, когда грудь тяжело вздымалась.

Она дернулась бёдрами навстречу, насаживаясь глубже. Внутри всё сжималось от тянущей, болезненной потребности быть заполненной. Ему нравилось двигать пальцами медленно, дразняще. Растягивать для самого себя её. Стояк болезненно упирался в боксеры, требуя свободы.

Софья вцепилась ему в загривок, ногти оставляли следы в виде полумесяца на коже, а он даже не поморщился. Мокрые хлюпающие звуки смешивались с тяжёлым дыханием, пока Карасев не извёл сам себя. Вынул собственные пальцы из неё, оставляя в Соне пустоту, и стянул ткань, отделяющую их друг от друга.

Сжав уже стоящий член в кругу из своих пальцев с выделившейся смазкой, он направил его в любимую. Соня ему помогла, чуть приподняв бёдра, села сверху, сжав зубы и поморщившись.

— У тебя кровать скрипучая, — выдохнула Соня, откидывая голову назад. — Разбудим...

— Ща.

Карасев обхватил руками её бёдра и на выдохе поднялся. Женские длинные ноги, которые он так боготворил, облегали вокруг его торса. Девушка проскулила от перемены прямо в ней, потянув его за волосы к себе. Меж двумя разгорячёнными телами появился слабый ветерок, Соня ощутила его каждой клеткой. Петя опустил её на потрескавшийся в собственной краске белый подоконник, девушка затылком ощутила, как приложилась об холодное стекло рамы, а сверху была открыта форточка.

— Вот так решаешь проблемы, — прошептала сквозь постанывания Софья.

Карасев прильнул к женской груди губами, находясь меж девичьих ног. Засасывая одну бусину, обводя по ней языком, затем вторую, фиксируя её за талию одной рукой, а второй за бедро, начиная двигаться в ней.

Первый толчок вышел рваным, глубоким до упора. Соня подавила стон, когда его ладонь резко зажала ей рот. Петя, отвлечённый от груди, прижался к её лбу своим.

Холод стекла за спиной и ночной сквозняк из форточки резали контрастом с жаром внутри, где он входил с новой силой каждый раз, зажимая рот ладонью.
Софья обхватила пальцами одной руки его за бок, а второй — руку, удерживающую её. Он раздвигал её ноги шире, врезаясь между.

Парень взял темп, изводя и доводя обоих. Каждый толчок отдавался в пояснице, в низу живота, в горле, откуда у Софьи изредка вырывались рваные стоны, заглушаемые мужской ладонью. Краска подоконника частицами липла к заднице, форточка дребезжала. Ей становилось всё равно. Мысли о спящих за стеной и где-то далеко растворились, осталось только его сбитое дыхание прямо напротив её лица, мокрая дорожка от его языка между грудей и разливающееся тепло внизу живота, поднимающееся волной.

Софья прижалась к нему всем телом, когда волна накрыла её, ноги предательски затряслись, а зубы сошлись на его руке. Это совпало с его последними глубокими толчками, и он излился, тяжело дыша, вжимаясь лбом в её.

Петя отобрал руку от рта, позволяя девушке отдышаться. Грудь быстро и тяжело вздымалась.

— Успокоилась? — спросил он так нахально, отходя назад.

— Вполне, но это не смешно...

— Конечно, — пожал плечами Карасев, вскидывая бровями с улыбочкой. Он дотянулся до подушки, поерзав под мягким прямоугольником, нащупывая пачку сигарет.

Зубами вытягивая сигарету из полупустой пачки, поджёг белую палочку с табаком, затягиваясь и выдыхая едкий дым. Софья поморщилась, разгоняя его рукой.

— Мне Маша сказала, чтобы не залететь, не надо трахаться с мужиками, — поджала губы Соня, прибирая волосы по бокам.

— Какими мужиками? — нахмурился Карасев показушно.

— Ой, всё, — отмахнулась девушка, спрыгнув с подоконника.

— Какими? — он ухватился за её локоть, притягивая к себе. — М?

— Обычными, — цокнула она. — Вон один есть...

Когда Калинина засыпала у Карасева на груди, закинув на него ногу, а он обнимал её, смотря в потолок.

— Спишь? — шепнул он, оставив невидимый след от губ на волосах.

— Почти, — пробормотала тихо девушка, потеревшись щекой об его кожу.

— Машину тебе надо научиться водить, котик мой... — предложил он, а у самого всё внутри сжалось. Вдруг что с ним, а она уехать сможет точно, хоть на чём-нибудь.

— Твою? — Софья не до конца соображала, лежа с закрытыми глазками. Голос Петра держал её между царством Морфея и реальностью с его теплом.

— Хочешь — мою. Есть вариант с мерседесом. Тебе понравится, —
Его ладонь огладила её по боку, он прикрыл глаза, всем телом ощущая нуждающуюся в нём Софью.

Всё только начиналось. Сначала сомнения, потом личные вещи, переходящие братве. Жигалин дочери явно не доверит её серебряный «Волчок», ставший свидетелем обмана и измены. Прикажет избавиться. А Карасев утащит раньше всей братвы. И будет прав.

Уже днём, вылезая из своей пятёрки, Петька пересечётся с Жорой, прислонившимся к мерседесу «Кабану» Жигалина, пускающему пары ядовитого дыма в воздух.

Карасев захочет подняться по ступеням к главным дверям, как массивная ладонь Жорика встанет прям перед ним, препятствуя.

— Че? — нахмурился Карасев, брови сошлись к переносице.

— Матушка Сергей Михалыча приехала, — разъяснил Жорик.

— Она ещё живая? — фыркнул Петя.

Жора вздохнул, глядя на Петю, Карасев ему в ответ головой покачал непонимающе. Мужчина поведал более тихим тоном:

— Полина Сергеевна залетела от Фитиля. Вот там сейчас семейные разборки. Малыш за врачом скатался.

— Думаешь, Фитиля? — повёл плечами вперёд парень, не веря.

— Не твой же, — затянулся Жорик сигареткой.

— У нее таких, как Фитиль, штук десять! — выплюнул с презрением Карасев. — Наш лёг, а папкой скажет какого-нибудь Васю-пупкина-залупкина!

Фитиль был своим пацаном, а Карасев осознавал, что сделал, но винил во всём одну Полину. Если бы не она — ничего бы не было. Жора как свидетель своим молчанием подтверждал и соглашался с мыслями Карася.

Среди всего золота, мрамора, величественных колонн и журчащих фонтанчиков в коридорах коттеджа раздавался истошный, свистящий крик. Прямо за дверьми комнаты дочери хозяина.

Девушка брыкалась на огромной постели с резным позолоченным изголовьем, разложенная звездой. Гувернантки, зажмурив глаза, стиснув зубы, мёртвой хваткой удерживали её за руки и ноги. Полина безумно пыталась вырваться — потянув то за одну руку, то за другую, каждой из ног лягая словно лошадка прямо в ту, что держала, выгибалась дугой. Чужие потные ладони, фиксирующие её к шёлковым простыням с золотой каёмкой, добавляли бьющейся паники. Полина задыхалась от беспомощности. Она ногтями на руках выцарапывала узоры до ярких красных рваных отметин у гувернанток на руках.

— Отпустите! — верещала девушка, по щекам текли ручьи солёных слёз, голос срывался до хрипоты и болезненной сухости во рту, что язык прилипал к нёбу. — Отпустите! Сучки, отпустите!

Когда одна из гувернанток, всхлипывая, чуть наклонилась к кровати, Полина, озлобленным зверем, дернула головой вперёд, попыталась ртом дотянуться до носа девушки и как клацнуть зубами.

Над её безумным телом в истерике возвышался потолок с золотой лепниной и хрустальная люстра. Равнодушный к её крикам. Роскошь Жигалина никогда не защищала Полину от собственной семьи. А самое невинное в этом доме был ещё не рождённый ребёнок в чреве девушки, отец которого закопан в безымянной могиле с пулей во лбу.

Надежда Марковна, бабушка Полины, была непреклонна. Её правнук не должен был родиться. Она уже возненавидела невинное дитя из-за его отца и глупости внучки.

Семейный врач качал головой. Как он может проводить свою грязную работу, если пациентка брыкается?

Но Полина не только брыкалась, но и кричала, своими криками доводя всех вокруг.

— В моём доме?! — возмущённо прохрипел Жигалин. — Вы че вообще берега попутали, гандоны? Мама!

— Сережа, помолчи, — жёстко отрезала Надежда Марковна.

— Я дом освещал! Сука, у меня священник водицей каждый угол, блядь, помочил!

— Детоубийцы! — выкрикнула Полина, услышав слова отца. Специально. Пытаясь достучаться до него. — Вы собственной кровью омываетесь!

У Жигалина аж челюсть ходуном заходила, а кулаки сжались. Проливать собственную кровь у себя в доме. В своём освещённом доме? Нет! Мужик промычал, разворачиваясь корпусом ко врачу.

— Думай...

— Отвезём Полину Сергеевну в клинику, там всё аккуратно подчистим, — уверял доктор.

— Это я щас тебя подчищу, — сказал с ледяным спокойствием Сергей Михалыч и резко вцепился в воротник рубашки врача, притягивая к себе. — Я тебя, сука, щас подчищу!

— Сережа, за дочерью следить надо было, — вмешалась Надежда Марковна. — Ещё всё можно исправить!

— Нет! Я внука сам воспитаю! Наследника! Всё! Пошёл нахуй отсюда, гандончик! — мужчина оттолкнул врача, тот споткнулся. — Андрюша, разберись!

Один из телохранителей приблизился к айболиту, хватая под локоть, волоча к двери.

— Сережа! — зашипела Надежда Марковна, поднимаясь с дивана, глаза её горели ярким пламенем, готовые выпасть из своих орбит.

— Че? Наследник! Я сам воспитаю! Имя дам своё! Будет Сергей Михалыч второй! Сергей Второй! Звучит! — воодушевился Жигалин. Фитиль стал просто донором для расширения его династии. Если б даже вчера знал, что Полина беременная, Фитиля всё равно убили бы, просто ещё с пущей жестокостью. Он не видел краёв. Вода из его действий стала уже затекать за края бассейна жизни...

Это Софья Калинина сегодня лежала в объятиях любимого, пустая в животе, с неспокойным сердцем за будущий день, а Полина Жигалина лежала против своей воли, борющаяся за своё дитя под сердцем, пока её любимый уже лежал с дыркой во лбу. И обе не знали, что будет завтра. Как жаль, что жизнь несправедлива к обоим. Но будь отец Софьи на воле, она была б на месте Полины, а Петя — на месте Фитиля с дырой во лбу.