Хороших девочек тоже портят||Петр

(Эта глава является показательным неким сборником отношений Пети и Сони, как подводка к 15 главе! Мне очень хотелось отвести на подобные моменты главы бы две - показать их, но судя по этому вполне сойдет и одной).

Один обман предполагал за собой пару крупных, вечно скрывающихся частиц, тянущихся чередой друг за другом. Калинина не говорила Карасеву о продюсере, песне, шансе, а остальным людям, которые как могли поддерживали и верили - о Карасеве.

Не потому, что ей нравилась эта тайна, а потому что годы советской морали, что действовала против неё, и нагнетания бабушки выжгли слой в ней. Она не хотела делиться с ними Петей, выслушивать, какой он плохой.

Она перестала о нём говорить и молчала в компаниях подруг. Аля посматривала исподтишка, когда никто не видел. Брюнетка помнила, что было, а сейчас Соня просто замолчала. Таня сдерживала свои порывы подебать подругу насчет любой чёрной машины, напоминающей Петину, или оскорбить его самого. Блондинка же не давала просто корма, чтобы шатенка продолжила свой разговор.

Было тяжело держать это в себе, поэтому она начинала просить Петю приходить чаще. Как может. Он шёл, когда был свободен.

Его пятёрка стояла где могла. В тени деревьев, в арках, там, где не видно, окна не достают, и Соня бы могла быстро добраться до дома.

Поэтому всё началось с маленького и обещало закончиться огромным скандалом.

Звонок

Сонька стояла с утра у зеркала. Расчёска проходила по светлым волосам уже в десятый раз — туда-сюда, туда-сюда, пока локоны не начали магнититься. Обвела губы блеском, потом стерла тыльной стороной ладони и сначала обвела гигиенической помадой, а потом блеском для губ, для увлажнения.

— Куда малюешься, а? — раздалось сзади недовольное кряхтение Надежды Владимировны. Как всегда не вовремя. — Как кукла битая, тьфу!

Блондинка подтянула джинсы чуть выше, заправляя розовую водолазку с горловиной, плечи напряжённые, спина струной.

— Саша скоро приедет, — голос не дрогнул, но горло сдавило так, будто бабушка размочит её враньё за секунду. Опустила глаза вниз.

— Она зайдет? Я суп поставлю!

— Не знаю... — Соня разложила волосы по бокам, пряча лицо.

В прихожей сквозь шипение газа на плите и разговор телевизора раздался звонок стационарного телефона. Так требовательно и настырно. Девушка быстрым шагом преодолела пространство из своей комнаты к деревянному комоду с телефоном быстрее, чем бабушка, не успевшая среагировать. Сердце в этот момент пропустило удар.

— Алло, — сказала Соня, поднося бежевую трубку к уху.

— Алло, Соня? — прозвучал на том конце голос Сашки. Он не был весёлым, как в день выступления, скорее чуть сиплым, грустным.

— Да, я. — смотрела на своё отражение в зеркале Сонька.

Лебедь вздохнула тяжело в трубку, было слышно, как она ходит кругами по стеклянному полу в клубе своими каблуками. Как заведённый маятник.

— Слушай, Сонь. Тут такое дело, — она дотронулась до переносицы, а затем провела рукой по волосам. — С песней повременим. У Бориса проблемы. Ему надо... надо на немного уехать из города. Он вернётся, и мы всё устроим, хорошо? Да?

Сонька застыла. В груди кольнуло, разливаясь неприятно по телу, в руках появилась слабость. Она поджала губы, не в силах что-то сказать, потому что горло сдавило сильнее.

— Мг, — выдавила из себя девушка, сдерживая поток слёз, чтобы тушь не потекла, но ресницы намокли. Она коснулась чёрно-белой фотографии, пришпиленной на зеркале, прилегающем к комоду, дальше уже не слушая ни сестру, ни бабушку.

— Че, где она? — крикнула Надежда Владимировна из кухни, но до неё донеслось будто сквозь вату.

— У киоска... — солгала вновь Соня. Трубка со звоном была брошена на своё место.

Соня прошла дальше по коридору, усаживаясь на табуретку, чтобы натянуть дерматиновые ботильоны. В дождь или на плитке ходить в таких было целым испытанием — подошва не гнулась и воняла клеем, а молния была на последнем издыхании, чтобы не сломаться. Но она же на машине, поэтому всё равно, дотерпит. Да, вообще уже всё равно. В голове пустота, а в груди ноющая боль. Она накинула куртку, доставая волосы из-под воротника, схватила сумку и выскочила за дверь.

В пустом коридоре было прохладно, воняло чужими сигаретами. Почти дошла до лифта, когда боковым зрением стало видно помеху. В чёрном на лестничном пролёте ниже. Петя ждал.

Калинина спустилась на одну лесенку ниже, медленно перебирая ногами, смотря на него. Он стоял, прислонившись плечом к трубе отопления, курил. Сквозь сизый дым лицо казалось серьёзным, даже хмурым. Увидел её расстроенную и сразу допёрло до него что-то не так.

— Не надо тут стоять, — тихо проговорила она, эхо разнеслось по коридору.

— Ты че? — он кивнул на неё, оторвавшись плечом от трубы, подошёл ближе, выпуская ядовитый пар в сторону, чтобы не в лицо ей. Кожаная куртка привычно скрипнула.

Соня не говорила ни слова, только сморщилась и сжалась, прильнув к нему, запуская руки под куртку, ощущая, как его рука легла к ней на талию. Петя не понимал.

— Ну, ты чего? — почти нежно прошептал на ухо. — М? Бабушка? Че наговорила?

Сонька отрицательно покачала головой, зарывшись. Не говорила она про песню, про продюсера Бориса. Боялась, что он решит вмешаться и всё испортится. Или заявит, что для его бабы там не место. Отношения Пети к Саше явно были не из лучших, Соня не могла быть не слепой к этому. Скажи ему о Борисе — и продюсера уже не найдут. Совсем.

— Там другое... — всхлипнула блондинка. — Тебе не надо было тут стоять, а если бабушка выйдет? Кто увидит? Пойдём... пожалуйста...

Она подняла к нему лицо, заплаканное. Карасев тушил сигарету об ржавые перила и щелчком выкинул бычок прямо на лестничную клетку.

— Поехали, самолёты покажу, — сказал он, наклонившись, и коснулся своим лбом её лба. Соня ощущала запах табака, исходивший от него, вместе с резкими нотами кедра и дорогой кожи.

— Какие? — шмыгнула она.

— Уже не летающие, не бойся. Выкидыш СССР-ра! — усмехнулся он, и в его глазах на миг мелькнуло что-то почти мальчишеское.

Соня сама слегка улыбнулась и не заметила.

Дождик

На улице моросил дождик, не сильно, терпимо. В воздухе витал запах свежей сырости. А небо на горизонте ещё местами было нежно-оранжевым, но пушистые облака уже начинали затягиваться в плотную пучину. Было часов, наверное, уже семь вечера.

На фоне вечера журчала река. Чёрная бэха стояла у железного моста, среди деревьев по обе стороны. В полном слиянии с природой Пётр Иванович Карасев ссал у дерева, повернувшись спиной к дороге. Отливал нужду, оперевшись на дерево рукой, видимо, удобряя его. Умело бы растение разговаривать, ему бы явно не понравилось, что чуть ли не каждый его обоссать готов.

Дверца немца-вымогателя со стороны соседней от водительского была открыта нараспашку. Соня сидела, отвернувшись от сущего Пети всем корпусом, свесив ноги из салона, правой стороной своей касаясь сиденья. С магнитолы доносились запевания «Ласкового мая».

Девушка, прикрыв блаженно глаза, вдыхала свежий воздух, лишь бы назад не оборачиваться, где Петя словно маньяк в кустах. На душе кошки не скреблись, просто тихо, умиротворённо.

Сквозь «Седую ночь» «Ласкового мая» она расслышала в кустах жалкое требовательное мяуканье, повторяющееся.

Сонька обернулась на Петьку, что там, видимо, узоры рисовал, что ли, непонятно. И выскользнула из машины, идя в другую сторону. Там за бетонным одиноко брошенным блоком сильнее раздавались кошачьи пения.

Карасев застегнул ширинку, сбросив лишнее, и обернулся. Перед ним предстала абсолютно другая картина. Сонька со спины.

Блондинка в кожаной куртке поверх светлого платьица с мелким узором, закинувшая своё колено на серый кусок бетона. Короткое платье задралось, потянувшись наверх, оголяя бёдра сильнее. Она наклонилась вперёд, опираясь одной рукой на широкую поверхность бетона. Стоящая на земле нога вытянулась в босоножках, а со второй она съехала на траву.

Карасев замер. Внутри всё рухнуло куда-то вниз, а потом резко взлетело. Горло пересохло.

Ткань на её платьице покачивалась от каждого движения. Лёгкая, летящая. А под ней — ноги. Длинные, стройные, от колен и выше, туда, куда взгляд упал мгновенно, сам собой, без спроса. Он видел, как край трусиков, белых, мелькнул и пропал, когда она шевельнулась.

Петька сглотнул. В штанах стало тесно так, что аж резануло. Живот скрутило от одного только вида.

Каблуки босоножек впивались в мокрую землю, бедро напряглось, когда она потянулась вперёд. А он стоял и смотрел как заворожённый. В голове уже не было ни дождя, ни реки, ни рыжей кошки. Только она. Только её тело, изогнувшееся так, что кровь ударила в пах.

Карасев усмехнулся, вальяжно приближаясь к Калининой сзади. Ткань на её платье покачивалась от каждого движения. Это откликалось в мужском молодом теле пульсирующей искрой, что разрасталась. Его накрыло тепло, ведь глаза получали удовольствие.

Он подошёл сзади. Мужские ладони обхватили неожиданно женские бёдра, потянув на себя, почти вплотную. Из девушки вырвался визг, кошка в кустах заорала и побежала, рыжая пушистая, к реке, подальше от извращенцев-людей. Да и хрен с ней.

— Че такое было? — посмеялся парень над её реакцией, его руки скрестились на животе девушки. Он прижимал её так, что даже через одежду она должна была чувствовать, как он её хочет. Грудью он ощущал её спину, а в лицо лезли светлые волосы. Она была такой податливой.

— Ты кошку напугал! Там животное было, Петя! — она повернула к нему голову, убирая волосы за ухо, но некоторые примагнитились к его лицу.

Он состроил максимально невинную мину, натянуто улыбаясь сомкнутыми губами, словно изо всех сил сдерживал рвущийся наружу смех от удовольствия. И прикрыл глаза, когда она смахнула свои же волосы у него с лица. Её пальцы скользнули по его щеке, и по телу судорога прошла.

Внизу всё пульсировало, давило, требующее выхода. Он сжал челюсть так, что жевалки ходили.

Соня почувствовала, как ладони Пети на её талии сжались, и вокруг неё образовалось плотное кольцо. А его губы коснулись девичьей шеи. Щекочущее чувство от его прикосновения заставило замереть, и она наклонила голову в бок, давая больше места.

Карасева уже не волновало, что они на улице, что может кто-то проехать и увидеть их. Ему было всё равно, и это мягко сказано. А любой проезжающий должен был по машине понять, что ловить тут нечего. В его объятиях дрожала Соня ровно в той же позе, что стонала во снах. Ладонь его отцепилась от другой, сминая ткань, поползла наверх, накрыв собой её грудь. Пальцы жадно сжались вокруг мягкой выпуклости, защищённой лифчиком.

— Петь! — выдохнула Соня и накрыла своей ладонью его. Скорее жалкая попытка смахнуть, которая не носила в себе подобного характера, потому что она не хотела, но это было неожиданно.

Но Карасев и не думал убирать руку. Наоборот, сильнее сжал, большим пальцем надавил на вершинку через ткань, услышал, как перехватило её дыхание. И довольно выдохнул ей в шею.

— М? — издал короткий вопросительный звук Карасев, продолжая исследовать губами её шею. Нельзя было оставлять ничего компрометирующего девушку, хотя неимоверно хотелось.

— Ну, не тут же! — девичий голос дрогнул.

— А кто видит? Белки? — он мурлычет, чмокает её вдоль шеи короткими поцелуями. Лифчик сминается в сторону, и Софа чувствует, как неудобно впилась ткань.

— Мышки! — низ живота предательски сводит от близости, и эта боль укалывает, когда она чувствует твёрдое желание Пети через джинсы и как он стал тяжелее дышать почти ей на ухо.

— Мышки? — насмешливо спросил он.

— Мышки! — кокетливо ответила она, прикусив губу. Пытается развернуть их образовавшийся вагончик из двух людей к машине. Потому что в бэхе можно спрятаться, не боясь, что в кустах на вас мастурбирует маньяк.

Карасев шёл за ней по пятам, наступая ей на пятки, прижимаясь сзади, с прикрытыми глазами.

— Может, отпустишь? — спросила почти шёпотом.

— Я вообще тебя никогда не отпущу, — сжал зубы он. Терпел как мог.

Близость

Соня чувствовала весь спектр эмоций с прикрытыми глазами. Она лежала на спине на старом диване, чувствуя под собой его продавленные части и мягкую подушку под головой.

Прямо на ней был Петя. Его губы вжимались до боли в её, что она чувствовала, как быстро выдыхается, стараясь поспеть за ним. Пальцы гуляли от его шеи к плечам, впиваясь ногтями. Голый мужской торс наваливался на неё, она чувствовала его тепло, плотную кожу. И между ног от его близости и напора становилось не только тепло, но и влажно.

Соня подалася вперёд, чтобы приподняться на локтях, и помочь ему стянуть блузку. Из парня вырвалось что-то похожее на мурлыканье, только намного ниже. Он с нетерпением потянул лёгкую белую ткань наверх, оставляя Софью в одном лифчике сверху.

Он взглянул на неё, взлохмаченную, под ним, как её грудная клетка поднимается тяжелее.

— Что? — спрашивает Калинина, не понимая, почему он остановился.

— Ниче, — мотнул головой Карасев, припадая к её губам за поцелуем, получая ответный. Уже не голодным, а недостающим для него. Потому что внутри разлилась нежность. Словно кроваво-красный смешали с нежно-розовым и залили в него.

Он сполз вниз, отрываясь губами от её, и сразу же припадая к ложбинке между грудей. Сначала просто целуя, стянув тонкую лямку с плеча, он зубами коснулся нежной кожи.

Соня издала короткий стон. Хотелось прикрыться чем-нибудь, скрывая оголённые участки, особенно когда он подобрался к застёжке лифчика пальцами, пытаясь освободить её. Переступая через слова бабушки про «шалаву» в своей голове как через труп, она позволяла ему это.

Карасев выругался на застёжку лифчика, но всё равно смог её расстегнуть. Для Калининой звук застёжки был громче, чем вой телевизора. Ткань ослабла, и Сонька будто очнулась. Его пальцы скользнули по её рёбрам, когда она перехватила их.

Парень замер, его голова с взлохмаченными кудрями поднялась на неё. Дыхание, тяжёлое, сбитое страстью, замерло.

— Че дёргаешься? — спросил он хрипло, всматриваясь в её лицо.

Признаваться, что у неё не было денег, было легче, чем то, что до Пети никого не было. У него наверняка уже были бабы, и все разные. Пробовал девиц. А она? Это неприятно саднило, покалывало внутри, что его руки раздевали другую.

— У меня не только денег не было... — дрожащим голосом сказала она, прикусив губу нервно, сжав его руку.

Он не отстранился, высвободил свою руку из её хватки, беря оба её запястья в свою ладонь, намертво прижав над головой Сони к подушке. Опустился ниже, прижимаясь лбом ко лбу.

— Мужика тоже? — уголки губ растянулись в улыбке, он поцеловал кончик её носика, обдавая горячим дыханием.

Калинина кивнула, не в силах сказать «да». Она прикрыла глаза, удовлетворённо, потеревшись носом об его.

— Че раньше молчала, м? — девушка почувствовала, как его желание сильнее прижалось к ней.

— Прям на лестнице надо было тебе сказать: «Я с мужиком не была»? — девичьи ноги сильнее обхватили мужской торс, до боли вжимая в себя.

Карасев фыркнул на её возмущение, и этот короткий смешок выбил что-то лишнее, драматичное. В мужских зелёных глазках вспыхнул шальной мальчишечий задор с новой силой. Он должен был признать, что её слова только завели его вновь.

— А че? Нормальный бы заход был, — хмыкнул он, чмокнув её в уголок губ. — Куртку бы положил, чтобы по-культурному.

Калинина почувствовала, что за этим вспыхнувшим весельем его движения изменились. Та грубоватая спешка, с которой он снимал блузку, сменилась на что-то другое.

Внутри у него всё перевернулось вновь. То, что Соня подпустила его к себе первым, было доказательством для него самого, что Лебедь её портить решила. Вытащила на сцену блядушника, а он, самый порядочный, её поухаживал и взял.

Хватка на её запястьях не расслабилась, только надавилась сильнее, пока он удерживал свой вес. Свободной рукой пролез под расстёгнутый лифчик, задевая большим пальцем тёмную чувствительную бусину, на что сразу получил тяжёлый выдох с уст Сони.

— Расслабься, Соф, — сказал он прямо ей в губы без прежнего стёба. Такой тягучий, ласковый. — Больно не сделаю.

Он поцеловал её вновь, уже медленно, глубоко, без прежнего болезненного напора, утягивая за собой. Соня чувствовала его пьянящее тепло и как мужские пальцы протиснулись между телами к пуговичке джинс. Она втянула живот, который болезненно скрутила очередная волна, а грудная клетка приподнялась.

Пуговица как невидимый барьер расстегнулась, открывая одну из дверей, собачка на ширинке поползла вниз. И Карасев выпустил её запястья, пришлось разорвать поцелуй, чтобы приподняться и потянуть ткань на себя. Джинсы улетели в сторону. Из неё вырвался нервный смешок. Она осталась в одних трусах перед ним и сама стянула с себя мешающий лифчик.

Карасев глянул на неё снизу вверх, проводя пальцами по рёбрам к груди, в обе ладошки забирая грудь, припал к ней губами. Соня выгнулась с закрытыми глазами, запуская руку в его волосы. Его крест между горячими телами отдавал холодком, но о грехах уже никто не думал.

Петя уже еле сдерживал себя в руках, когда брал, всасывал одну бусину, за другой, сжимая мягкие ткани. Еле отпустил, чтобы стянуть с блондинки трусы. Член болезненно ныл в штанах, готовый ко всему. Трусы улетели в сторону, и Петя нагнулся, чтобы зубами прикусить Софу за живот. Из его груди вырвался низкий, горловой стон, когда он прикусил её живот. Пододвинув её к себе ближе за бёдра, сжимая их болезненно.

Теперь она была под ним полностью незащищённая. Жмурясь, ощущая полную свободу тела от одежды и волнующее, что сейчас всё случится.

Дверь в квартиру открылась снаружи с ключа. Руслан зашёл домой с рюкзаком на плечах, надеясь, что скоро уже начнутся летние каникулы и он отдохнёт. Он не сразу понял, почему телик орёт из гостиной, почему на полу валяются две куртки и обувь Пети вокруг босоножек женских. Рюкзак слетел с плеч, и он прошёл вперёд и замер в конце коридора, лицезрев картинку, ну явно ему не по возрасту. Как два сплетённых голых (Петя хотя-б в трениках был) тела были заняты собой на диване, на котором сидела вся семья буквально утром.

Соня заметила Руслана первой, потому что её голова была повернута в ту сторону, просто открыла глаза, пока Петя целовал её шею и кусал. Женские трусы валялись на полу, а он сам потянул свои штаны вниз, освобождая пульсирующую часть себя, придерживая второй рукой её за бедро.

— Петь! — воскликнула блондинка, пытаясь отвернуться к Руслану спиной, закрывая руками грудь.

— Сука, малолетняя! — взревел Карасев при виде младшего брата, хватаясь за подушку.

В Русланчика со всего размаху полетела подушка, он инстинктивно прикрыл лицо. А когда Карасев поднялся с дивана быстро, натянув штаны поверх стояка, Руслан в судороге побежал к двери, а старший за ним.

— Стой, блядь! — шипел старший. Руслан только открыл дверь, как в подъезде оказался Юрка с Генрихом Палычем.

— Руслан? — спросил он непонимающе.

А за Русланом выбежал злой Петя в одних штанах, хватающий младшего за волосы и потянув на себя, сзади его шею в треугольник.

— Сука такая!

— Петя! — средний со своим отцом попытались разнять братьев.

— Мальчики! - крикнул Генрих.

А Софья в квартире судорожно одевалась, от стыда горели уши и щёки, слушая возню мужскую в коридоре.

Сон в твоих руках

На раскладной тахте у Пети было тесно, поэтому она закинула свою ногу на него самого, уткнувшись ему в шею, сама уложившись на мужской руке под одеялом. Обе руки в таком положении было непонятно куда деть, поэтому одной она обнимала Петю, а вторая была зажата между телами.

Форточка была открыта, на белом застиранном постельном белье они спали почти в одиннадцатом часу утра. Простыня чуть сбилась, подушка была одна. Карасев обнимал её, прижимая к себе, несмотря на то, как рука под ней затекла. Ощущал даже во сне, как тепло она дышала ему в шею.

На улице было душновато. Впервые за все дождливые недели апреля лужицы подсохли, небо очистилось, птицы запели, гроза не гремела в воздухе как сумасшедшая.

Софья сегодня не пропустила училище, потому что был выходной, а с утра пораньше пошла к нему, соврав бабушке: «Я с Таней в центр съезжу». И пошла к Пете, пока он свободен. Татьяна даже не знала, что Соня так вот врёт, была с Димкой в гараже. Выполняла очень важную работу: сидела на кресле, пила пиво, пока Димка копался в машине и матерился. А потом они прям на этом кресле и потрахаются.

Сегодня дома у Карасева были все. Флора, Юра и Руслан, даже Лаша. Это создавало ощущение переполнения, где за стенкой у вас вся семья, и одновременно какого-то русского уюта.

К рыжеволосой пришла соседка Лидка снизу, Лаша принёс деньги на Руслана. Они сидели на кухне, разговаривали и смеялись. Налили себе по рюмочке, чисто пригубить, закуски на столе поставили, Юрку угостили ещё, Руслану не по возрасту.

Юра сидел в гостиной на том самом диване. Собирал конструктор с железными частями, закручивающимися на болтики, с увлечённым лицом. Должна была получиться машина. Это Лаша Русланчику принёс с рынка, а тот взвыл, что он уже большой для такого. Поэтому Юра тактично забрал.

Руслан просто шнырял по квартире с солёным огурцом: тут послушает, там. Сядет с Юрой поболтает, цветы польёт, телик глянет. Думал с Соней поболтать, но нет. Петька на этот раз точно убьёт. Подушкой придушит.

С Соней ему всё же удавалось разговаривать, когда старшего брата не было рядом. Он видел, как она хорошо относилась к нему, как блестели её глаза при виде Пети. А у младшего щёки румянцем от стыда покрывались, когда он вспоминал её голую на этом диване. С Калининой разделяла стена и тело Пети.

Петя медленно разлепил глаза, зевнув, и прильнул губами к её лбу. Вновь прикрыл глаза, желая ещё поспать. Рука, обнимающая её, скользнула на женское бедро, огладила его и уже к заднице, сжимая. Он довольно мурлыкнул. А потом едва подвигал бёдрами, давая ей почувствовать часть себя.

Потом она перевернулась, вздыхая во сне, задницей к нему, не отпуская при этом мужскую руку. Петя тут же пристроился сзади, держась за девичье бедро, уже он уткнулся в светлые волосы, зарывшись носиком.

В дверь постучали. Сонька недовольно поморщилась, прижав к груди одеяло сильнее, стягивая с Пети. Он раздражённо выдохнул.

— Че? — крикнул он.

— Это я. Юра, — послышался спокойный голос среднего. — Я зайду?

— Сек! — Петя сжал в своих руках девушку, чмокнув её прямо в ухо, высвободил руку из-под тела и поднялся, подходя к двери.

Дверь перед Юрой открылась ровно настолько, чтобы Петя мог встать полностью, не показывая при этом Соню. Карасев стоял, оперевшись на косяк, в одних трусах, не стесняясь, с взлохмаченными кудрями и сонный.

— Че надо?

— Мама вам фруктов нарезала, — он вскинул бровями от вида брата. В руках была белая тарелка с резным коричневым узором по всему периметру, наполненная нарезанными сочными апельсинами, зелёными яблоками и грушами, пахнущими настоящим садом. — А то сидите в комнате, не выходите даже...

— Не поверишь, мы спим просто, — опять зевнул старший, беря тарелку в руки, закидывая в рот кусочек яблока. — Утомились!

Юрка не сдержался, и из него вырвался смешок. История про то, как застали Петю, очередной раз уже достигла всех ушей в семье и даже чуть дальше. Средний был рад, что хотя б не на его постели!

— А че, кто пришёл? — спросил Петя про голоса, доносящиеся из кухни, за спиной Юры.

— Лаша и Тётя Лида.

— А этот че тут делает? — нахмурился парень, сжав челюсть.

— Деньги принёс, — наклонился Юрка к Пете шёпотом, передавая информацию.

— Мг, — недовольно хмыкнул старший.

— Петь? — послышался сзади сонный женский голос, останавливающий Карасева пойти «поздороваться» с отчимом.

— Давай, братишка, спасибо за фруктики, — он похлопал среднего по плечу и закрыл дверь, разворачиваясь к Соне. Юра думал спросить про рисунок, но решил отложить, когда Соня уйдёт.

После того раза они так и не закончили начатое. Он был занят несколько дней, она училась, потом у него все дома. Не хотел тащить её на чужую хату, не проститутка же, ну и не в машине первый раз точно.

Софа лежала на боку, обнимая подушку, волосы распались вокруг, глаза пытались слипнуться обратно.

Карасев забрался к ней обратно, и ей пришлось перевернуться так, чтобы она лежала, прислонившись щекой на его груди, а нога опять была закинута на него.

— Ты нарезал? — спросила она про тарелку.

— Мама передала, — ответил он, поднося кусочек груши к её рту.

— Как мило... — она приподняла слегка голову, забирая губами кусок, коснувшись при этом мужских пальцев.

Истерики и скандалы

— Подожди меня в машине, — чмокает Петька её в подъезде, стоя у двери Инги Валерьевны.

Соня, только что вышедшая от старой артистки с занятий, получает ключи от немца в руки. Сегодня она больно тихая, чуть другая, смотрит на него и думает о своём чём-то, но делает вид, что всё нормально.

— Или со мной хочешь, м? — мурлычет он, удерживая её за локоть.

— Я в машине посижу, хорошо? — она поднимает на него глаза, хлопая ресницами.

— Че случилось? — он видит её состояние, и оно остаётся непонятным.

— Потом, иди, расслабься... — выдыхает Софа и целует его в щеку.

Карасев провожает её спину взглядом, прищурив глаза, а потом заходит к Инге Валерьевне.

Немец встретил Соню своими кожаными объятиями. В этой машине была душа, которую она не знала, как объяснить, но чувствовала. Без Пети тут было пусто, но в каждой детали жил он.

«— Ты представляешь, Лиор твой в больницу загремел! — охала Надежда Владимировна. Неудивительно, что такая тварь, как Лиор, был её любимцем. — Бедный мальчик! — а Соня будто не бедная... — Его ж эти бандюганы бессовестные избили за долги! — выплюнула бабушка, не зная, как было в реальности. — Избили, в багажник засунули и на встречной полосе оставили, боже! В него ж машина въехала. Полуживой, говорят. Уголовники будущие, как твой отец! — крестилась бабка».

Калинина закрыла ладонями лицо, закрываясь от всего мира, съезжая по кожаному сиденью вниз. Волосы намагнитились от трения об натуральную кожу.

Она не могла. Не могла это выносить дома. Эти разговоры. Но более того напоминания грехов отца... А в бандитах, что избили Лиора, она узнала Петю. Было не сложно. Драка с Русланом, Петя обещал разобраться. Вон как разобрался... Этого она и боялась в вопросе с продюсером.

Это навалилось и усилилось самим моментом лжи. Лжи подругам, парню, родственникам. И она просто разревелась в машине, всхлипывая, поправляя волосы и смахивая слёзы с мокрого лица.

Петя запрыгнул в машину спустя полтора часа, заметив, как отвернута в окно смотрела Соня. Её плечи были напряжены, а волосы скрывали лицо.

— Че опять? — спросил он, смотря на неё, потянувшись и коснувшись женского плеча, чтобы глянула на него. — Повернись-ка!

— Ниче, Петь... — шмыгнула девушка, выдавая себя, но поддалась его силе, повернувшись, не смотря в мужские глаза.

— Рассказывай, — Карасев смотрел серьёзно, чуть сжав челюсть, приказывал ей.

— Давай потом поговорим? — просила охрипшим от истерики голоском она.

— Нет, — встретилась с сопротивлением, и тогда потянулась к ручке.

— Потом, Петь... Я...

Щелчок.

Дверь немца заблокировалась с точки управления у водителя. Петька откинулся на сиденье. Соня попыталась дёрнуть ручку, но она не поддавалась.

— Открой, пожалуйста...

— Нет, — дёрнулся в плечах и шее он, не отрывая взгляда от неё. Хоть заори в машине Соня, на помощь ей вряд ли кто придёт. В этом случае сам статус Пети работал против неё вместе с мужской упёртостью и смесью. — Рассказывай!

Соня ещё раз дёрнула ручку, но безуспешно. Ей казалось, что стены этой машины начинают сжиматься, превращаясь в капкан. Капкан, который пах сигаретами, кожей и одеколоном Пети, который въедался в неё и только после душа исчезал.

— Что рассказывать? Почему я плачу? А ты подумал, когда Лиора уматывал? — истерично выпалила она, и слёзы опять нахлынули от безысходности ситуации.

— Тебе так этот хер сказал? Вы общались? — замер Карасев, его челюсть ходила ходуном, а затем подался вперёд, его рука легла на спинку её сиденья.

— Пообщаешься с ним, как же, — горько всхлипнула Соня, задыхаясь от нахлынувшей обиды, и резко отвернулась к стеклу. — Бабушка рассказывала! Сказала, ты его... а потом в багажник и встречка...

Он смотрел на неё долго. В нём боролась ревность и злость от того, что в его дела впутывают Соню. Парень придвинулся на сколько мог, второй рукой коснувшись её колена.

— Это не твои дела, — с тяжёлым нажимом отрезал Карасев, и его пальцы крепко сжались на её колене прямо через ткань джинс. — Соф, тебя это касаться не должно. Он мелкого моего тронул — я его. Это пацанские дела. Твоя бабка что хочет, может пиздеть.

— Руслан... — она закрыла лицо руками и взвыла. — Я же не знала, что ты так его! До больницы!

— А как должен был? По башке погладить? — грубо спросил он. — На районе за такое ломают сразу, без прелюдии, знаешь ли!

— Да плевать! Ты не понимаешь? А если тебя посадят? Если он в милицию пойдёт? Петь! — в отчаянии выпалила она, примерно понимая, что до Лиора Петя мог делать намного хуже.

— Ты че? Какие менты? — Петя коротко мотнул головой, пытаясь заглянуть ей в лицо, его губы сами растянулись в шальной мальчишечьей улыбке. И тут же оборвал все одной фразой: — Он до них дойти не успеет. Будет теперь сидеть как крыса и сопли утирать. А я за брата своего отвечал.

— Если ты сядешь... как папа мой? — захлебнувшись, спросила Соня, опустив руки прямо на его, покрывающую её коленку. Он увидел её раскрасневшееся ещё сильнее лицо.

Карасев взял её руки в свою ладонь, а вторая сползла с сиденья на девичьи плечи, притягивая к себе. Не стал ей говорить уже, что узнал, за что её батя сидит. Как положили авторитета криминального по кличке «Псих» и причём тут Алексей Калинин.

Мысль эта на секунду обожгла Петину голову изнутри, но он задушил её. Софе об этом знать было нельзя. Она и так тряслась как осиновый лист на ветру, а если узнает, что Карасев сам полез в это и узнал об этой кровавой бойне, тем более раньше неё самой... Вообще с ума сойдёт от стыда и страха. Парень сжал челюсть, пряча тяжёлый, слишком понимающий взгляд за привычной маской пофигизма.

— Не думай об этом, мы с ним разные люди... — глухо выдохнул он, целуя её в волосы. — Меня не посадят, — свято был уверен Карасев. — Ты же веришь мне?

Он прикрыл глаза, уткнувшись ей в волосы, обнимая за плечи. Она переплела свои пальцы с его и повернулась к нему, заставляя его отнять от её волос.

Калинина рассматривала его лицо и потянулась к его губам, накрывая его губы своими. Карасев усмехнулся, тягуче отвечая на эту нежность, будто не он орал на неё только что в машине и не блокировал двери, не позволяя ей уйти.

Он сгрёб её в охапку обоими руками, сминая губы девушки.

— Пошли на заднее, поговорим.

— Мы на людях, Петь...

— Поехали в лес, поболтаем, — проговорил он между тем, как губы касались с характерным звуком.

Для неё же ситуация была показательная, что он не позволит ей уйти от ссоры, не видя проблемы в запирании и удерживании. Что легче выслушивать его правду, переживая как бурю. Ей диктовала же привязанность, не желающая отпускать его самого.