Глава 4
Две девушки плелись в семь пятнадцать утра по узкой алее, утопающей в зелени, затерянной среди советских панелек. Золотые лучи пробивались сквозь густую листву, ослепляли глаза. Подружки жмурились, прижимаясь боками друг к другу, переплетаясь руками в локтях. Местами шли в слепую — дорогу до остановки они знали хорошо. Даже успевали покимарить на миг: солнце едва ли начинало припекать, отпуская прохладу.
Таня запнулась об выпирающий люк и матюкнулась, понимая, что метров через пятьдесят они должны уже свернуть к трамвайной остановке. Соня подпрыгнула за ней, почувствовав, как тело Тани сотряслось, не открывая глаз. От тротуара, как и во многих дворах, здесь было одно название: неровный, с кочками и трещинами. Бордюрчики, ставшие частью с травой, то резко обрывались, так же и начинались.
С Таней становилось спокойнее. Дружили они с класса четвертого: играли и жили в одном дворе, вместе учились, за партой сидели. Так и в училище получилось после выпуска.
«Че ты с ней водишься? Колония по ней плачет! Знаю я таких», — выслушивала возмущения от бабушки Соня. Постоянно.
«И домой не смей водить» — и всё равно водила. Когда бабушки не было дома, втихоря. Доходило до того, что из холодильника еду тырила и Таньке относила, когда прямо плохо было у неё. А Таня в свою очередь подругу лечила как могла, когда Сонина бабушка не верила в болезни, считала, притворяется, да в школу отправляла. Так и узнали, что при температуре активированный уголь не подходит, а «звёздочка» на виски срабатывает только от головных болей.
Танька шла в джинсовой юбке, что была короче обычного: подрезала вчера, была довольная; олимпийка двухцветная на плечах с треугольниками на рукавах. Чёрные сетчатые колготки, да тяжёлые ботинки. Под плечом сумка-багет, преодолевшая путь от Сашки Лебедь к Соньке Калининой, а уже от той — к Таньке Русаковой. Тёмно-русые волосы, задёланные в высокий, едва неряшливый хвостик.
Соня шла рядом, зевая. Кошмары, стыд и позор на выходных в клубе не прошли бесследно, особенно под пиление мозгов дома после. Уйти на учёбу было лучшим решением: отвлечься от образа висельницы. Блондинка пыталась воссоздать её образ в голове, но она не приходила. Не мерещилась по углам, заставляя поверить — дело в песне. Соня пропустила через себя чужую боль, пытаясь обмануть людей. А висельница и предупредила, что тропинка-то узкая и короткая, заканчивающаяся гранитным памятником.
Блондинка была одета в любимый свитер: нежно-голубой, мохеровый, ажурный и воздушный, словно паутинка. Синие джинсы и чёрные ботинки. Серебряная тоненькая цепочка на шее с маленьким кулоном в виде птички, сумочка в свободной руке, которой она махала туда-сюда. Волосы распущены, а первые две пряди собраны на затылке резиночкой.
— Че баланс держишь? — сонно проговорила Таня, глядя на то, как сумка Сони колышется.
— Она нас ведёт.
Подружки дошли до остановки. Погрелись пять минут на припекающем солнышке рядом с такими же зеваками-ждунами и дождались своего трамвая. Мест не было, поэтому пришлось стоять.
— Ты знаешь, чего забыла мне рассказать, подруга.
Таня положила голову на ржавый поручень, за который держалась. Она поморщилась, когда по поручню прошла волна громыхания от рельс. Сонино лицо было в сантиметрах десяти от Таниного. Сзади блондинку кто-то пихнул — губы недовольно сжались, морща подбородок. Не продохнуть, не выйти. Всем на работу надо, кому на учёбу.
— Э! Поаккуратней! — вспылила шатенка. Громко озвучила свои мысли. Не привыкла молчать и терпеть.
— Нет, а куда нам деваться? — возразил громко мужик из толпы.
— Вообще молодёжь обозрела: на взрослых рот разевать! — вступила женщина лет сорока, поддерживая того мужика.
— Можно же просто не толкаться, — Соня не выдержала. Тело окатило горячей тревогой от предстоящего скандала. Она просила по-простому, без криков, но голос дрожал.
— Можно и потерпеть! — хабалисто ответила другая баба, выпучивая свои глаза. — Все терпят! Распоясались вовсе!
Пассажиры поднимали головы, осматривая виновников шума и друг друга. Одни молчали, а вторые начали поддерживать возмущающихся.
— Никакого уважения к взрослым! Тьфу! Кто только таких растит! — это стало последней каплей. Таня и Соня переглянулись: остановка приближалась, только не их. Терпеть это всю дорогу было невозможно. Шатенка взяла подругу за руку.
Трамвай остановился, открывая двери.
— Вам скоро вообще прогулы на кладбище ставить будут! — выпалила Соня. И Таня потянула её резко на улицу. Блондинка практически выпала из салона, удерживаясь на ногах.
— Че? Че? — ахнула баба, ещё не успевая толком среагировать.
— Че? Пошла нахуй! — крикнула Таня, передразнивая ту бабу, агрессивно показывая фак в окно трамвая. Не успела та баба вылететь из салона, как дверцы прикрылись и трамвай тронулся с новыми пассажирами.
Соня отвернулась, прикрывая рот рукой, захихикала. Облегчённо, по-детски, адреналин подскочил в крови.
— Пошли, опоздаем!
Шатенка тянет резко блондинку за собой. Они вылетели на две остановки раньше, а это примерно на минут десять ходьбы дольше. Таня идёт быстро, а Соня едва бежит, поспевая за подругой. Она всё ещё содрогается от адреналина.
— Буш? — Таня хмыкает, размахивая пачкой «Примы» в воздухе. Она достаёт сигарету, зажимая её меж губ, а затем и короб со спичками из кармана.
— Они вонючие, — отказывается Калинина. Аргумент весомый. Бабушка все мозги дома ложкой размажет, если хоть нотку этого запаха учует.
— Они грязные, — прошептала подружка, затягиваясь и выпуская пар в сторону, резко пародируя испуг от сигарет.
— Ты же знаешь, что будет, — вздохнула Соня, посмотрев на профиль Тани. Она получила толчок в бок.
— Лан, не дрейфь, я шучу ж!
Но это были не шутки для Калининой. Она смерила подругу серьёзным, наполненным при этом мольбой взглядом.
— Дак че там было вчера? — Таня резко перевела тему, вскинув бровями.
— Я чуть не сдохла! И опозорилась... Опозорилась подыхая... — она тяжело набрала воздух через нос и так же шумно выпустила, стараясь снять хоть каплю стресса. Таня выдохнула горький дым в сторону, замерев на месте.
— Эт как?
Соня тоже остановилась, повернулась всем корпусом к подруге, смотря на голый асфальт, где недавно лежал снег. Сердце защемило в груди.
— Я со сцены как трусиха сбежала... — она крепче сжала ремешок своей сумки. — Не хочу чужую песню петь, мне кажется, она меня убьёт.
— Типа как размалеванный мужик детей? — Таня подошла ближе к Соне, перенеся вес с одной ноги на вторую.
Вокруг же шли люди: туда-сюда. Ехали машины. А они так и встали посередине тротуара.
— Не то. Там клоун детей жрал, — Соня отвернулась, смотря на проезжую часть. Как признаться, что видела висельницу? Никак. Ещё за сумасшедшую примут.
— Тогда че? — не понимала Таня. — Хватит кота за яйца тянуть.
Для шатенки вообще проблемы были понять, почему не все люди могут сказать прямо, а не мяться.
— Сбежала я со сцены. Струсила, обосралась. Как хочешь, называй. Из-за песни этой! Проклята она! Сашу разочаровала только... — Соня старалась говорить быстро, чтобы Таня не успела её перебить. Быстро объясниться, а потом замолчать.
Таня цокнула, дотронувшись ладонью до предплечья подруги в поддерживающем знаке.
— Песню торчу им теперь... — дополнила блондинка, пнув ногой маленький камушек.
— Песню? — не расслышала Таня, переспрашивая. — Песню? Ты сочинять будешь?
— Буду...
— Эт тебя сеструха заставила? — пальцы на предплечье едва сжались, потрясла её за руку.
— Не, не! — Калинина подняла глаза на подругу. — Я сама. Сама придумала. Неделя на это.
Таня усмехнулась, выпрямляясь, губы расползлись в улыбке.
— Да ладно! Прорвёмся! Сейчас мы накатаем быстренько! — оптимизм шатенки заставил Соню улыбнуться. Она обняла подругу, а та её. — Накатаем про воров, шалупонь и проституток!
Девушки возвращались в часу третьем с учёбы. Уже вышли с общественного транспорта и плелись между ржавых гаражей, сокращая путь, когда услышали откуда-то гул пацанских голосов и возню. Подруги переглянулись. Прошли по узкой дорожке, где редко валялись фантики и чекушки, меж железных сооружений, выходя к следующей полосе из гаражей.
На их взор предстала группа парней лет по четырнадцать-пятнадцать, стоящих полукругом, а в середине — возня. Девочки быстро приблизились быстрым шагом и увидели: в середине круга один пацан боролся со вторым под возгласы кентов. Только это было не похоже на дружескую борьбу, это была откровенная драка прям тут, между гаражей.
— Э! Вы чего берега попутали вообще? — воскликнула Таня, быстрым шагом идя на парней.
Соня, у которой всю учёбу вертелись мысли о песне. От песни до висельницы, от висельницы до песни. Будто повешенная проститутка незримыми руками помогала девушке за то, что отказалась от обмана. Соне, которая не могла нормально сосредоточиться на учёбе, пытаясь совместить несовместимое в паре строк. Теперь, когда в лице нападающего она разглядела знакомое еврейское, строки сложились, но не до конца. Пазла не доставало.
— От мальца отвали! — подала голос блондинка. Таня уже прорвалась в круг малолеток под недовольные возгласы. — Ты чего уже малых колотишь? — возмущению не было предела. Девушка морщилась, проходя между парней.
Лиор тяжело дышал, стоя, запрокинув голову к небу. Шатенка его только что оттолкнула, как щенка за шкирку. А его друзья, которых он за друзей не считал, начали отпускать непристойные слова на девушек. Но всё это был лишний шум. Лишний, потому что горячка захлестнула блондинку, что аж во рту пересохло. Она бросилась на бывшего, пихнув в грудь.
Кареглазый парень со стрижкой под ноль-три покачнулся, а следом шагнул на неё с серьёзным лицом.
— Ты че? Иди, куда шла! — его друзья согласились с ним, но всё глушилось внутренней средой круга.
— Мелких бьёшь? Не стыдно? — зелёные глаза округлились. — Ты кто такой?
— Нехера не знаешь, сука! На него посмотри! — парень махнул рукой на мелкого, которому Таня пыталась помочь. — Какой он мелкий?
Но Соня не придаёт этому внимания. И что, если пацан крупнее обычного, то его бить можно тому, кто старше? Нет, конечно.
— Со мной всё норм, — слышится на заднем фоне, среди других голосов, от пострадавшего. Таня держит его под руку, отряхивая по-матерински.
— Какая разница, как он выглядит? Тебе восемнадцать лет! А ты? Ты бьёшь тех, кто младше, серьёзно? Постарше не нашёл соперника! — она вновь хлопает его по груди под нелепые оправдания бывшего парня.
— Он там ширпотреб втюхивал, а нихуя за базар ответить не мог! — голосил Лиор, теряя лицо перед своими якобы друзьями. Его строили две девушки. Одна бычила слева, долбя крикливым голосом уши. Вторая, бывшая, била прямо в лоб. Туда, куда бы вошла пуля. Он ненавидел Софью за это. За правду, которую старательно избегал. Был мальчишкой, так не повзрослевшим, в теле взрослого пацана. Даже мальчишки были больше джентльменами, чем он.
— Просто признай, какое ты ничтожество! — блондинку бесило это. Раздражал весь этот великомученик, считающий себя правым. Внутри разъедающее чувство эволюционировало, плескаясь ядом в бывшего.
— Святая, блять! Мать проститутка, отец зек! Ты мне по гроб жизни обязана! Такой же шлюхой будешь!
Знал, куда бить. В груди неприятно кольнуло. Девушка знала это уже, слушала столько лет, но кровотечение не останавливалось никак. Она застыла, даже сглотнуть было тяжело.
— Э! Э! — с боку ему по плечу прилетел хлопок. Татьяна. Она, задрав подбородок, шагнула на него. — Не попутал нече? Нормально с ней базарь.
— Не по понятиям с девушками так, — встрял тот самый парень, по которому колотил Лиор. Он вытер рукавом куртки нос, расправив плечи.
— Завались! — бывший сжал пальцы в кулак.
— Реально уже перебор, — сказал парень из толпы, за ним подтянулись и остальные. Пацанские голоса делились: одни требовали разобраться, ждали представления, другие кричали про понятия. Споры, сопровождаемые пиханиями, разгорались уже между своими же, пока в центре догорала своя война.
Малиновая девятка остановилась за метров пять до скандальной группы, пыхтя парами, вся в пыли и со сломанной фарой. Дверь с глухим звуком открылась, и из салона выскочил лысый мужик в потрёпанной на локтях кожанке.
— Ну-ка, нахуй ушли от моего гаража! — басистый голос разрезал воздух, привлекая к себе внимание. Мужик поправил штаны, но один из пацанов разглядел в этом другое действие.
— У него ствол! — заорал пацан. Никто не задумался особо — побежали в стороны. Как крупа рассыпались.
— Шпана проклятая! — мужик отвесил подзатыльник мимо пробегающему.
Тот самый, который ввязался в драку с Лиором, толкнул его резко — в этой суматохе уже было не разобрать — и крикнул девочкам:
— Бежим!
И девочки рванули с места, спотыкаясь.
Соня чувствовала каждый камень под ногами, каждую стекляшку и соринку. Сердце колотилось, отдаваясь битом по телу, а конечности будто сами замедлялись, теряя силы. Она бежала за Таней, что тянула её руку, а та, в свою очередь, — за тем парнем. Они петляли между гаражами, пока они не кончились и не выбежали к трубам и пятиэтажкам.
Пацан остановился, наклонился, упираясь ладонями в колени, и ловил ртом воздух, что обжигал лёгкие. Соня опустилась на трубу, закинув ногу на ногу, закрыла лицо руками и согнулась. Одна Таня удержалась на ногах, покачиваясь, пнула траву.
— Че такие невесёлые? — шатенка сглотнула. Её грудь тяжело вздымалась. — За что он тебя так?
Пацан повернул к ней голову. В его карих глазах отражалось беспокойство, чёрные волосы были взлохмачены. Таня провела по ним рукой, едва разглаживая.
— Он там... Ну... Маг... Магнитола сломанная попалась, — пацан говорил с запинкой, пытаясь отдышаться.
— Магнитола? — переспросила шатенка, усмехаясь. — Слышала, Соф? Этому хмырю магнитолу есть куда вставлять!
— А вы... знакомы с этим? — спросил он.
Соня кивнула, так и не поднимая взгляд на них.
— Это уебище её бывший! — ответила за нее Танька. — Че по пиву? Тебя хоть как звать?
— Руслан, — уголки губ сами расплылись в доброй улыбке, он расправился во весь рост, поправляя рюкзак на спине, а глазки заблестели.
Большая труба, где местами был обтянут и яро при этом ободран утеплитель, была нагретой на солнце. Руслан сидел по середине, болтая ногами, слева сидела Соня, а справа — Таня.
Парень вертел головой от одной к второй.
— Сократили дорогу... — сказала Соня с трясущимися руками, в которых была стеклянная бутылка «Жигулёвского». Дрожь не покидала её. Она делает глоток, ополаскивая пересохшее горло. Большую часть времени просто крутила бутылку в руках, наблюдая за тем, как переливается жидкость.
— Зато весело! — спичка вспыхнула, поджигая сигарету во рту Тани. Белый дым поднялся в воздух. Девушка предложила сигарету Руслану. — Ты как с ним оказался?
— Я из дома ушёл, а он меня подкараулил, — Руслан взял предложенную сигарету, вертя её в пальцах. Таня стряхнула пепел, взглянув на него серьёзно.
— Давно ушёл?
Руслан пожал плечами. Сейчас даже причина, по которой он ушёл, показалась тупой и нелепой.
— Утром.
Девушка усмехнулась.
— Утром?
— А зачем? — втянулась в диалог Соня, поворачиваясь всем корпусом к обоим.
Руслан тяжело вздохнул, выливая полбутылки в себя. Думал, так станет легче. Видел, что всем после алкоголя становилось легче. Он проморгался — раньше особо много не пробовал, а здесь резко это ударило по нему. Голова будто стала оторвана от расслабленного тела.
— С мамой поругался, — озвучил он после паузы. — Думал... если уйду, ей лучше станет...
— Ты дурак? — шатенка уже выкурила свою сигарету, выбрасывая бычок в траву. — Это же мать родная! — она подалась резко вперёд. — Как ей лучше станет?
— Матери тоже разные бывают, — спокойно возразила ей блондинка. — Только лучше ей никак не станет, если она не будет знать, где ты.
— Вот. Ушёл из дома. И че дальше? Куда собрался? — Таня не унималась.
— К папе думал... он у меня на рынке точку со шмотками держит. Только он меня обратно вернёт. Может, к другу пойду. У нас с ним бизнес как раз...
Одна цокнула недовольно и демонстративно, вторая фыркнула, но без злобы, с некой усталостью. И разгорелся спор. Соня спорила с Таней, что все люди разные и матери тоже. Таня же считала, что мать — это святое и отмахивалась от подруги. А Руслан сидел посередине, пил пиво и потихоньку понимал, что это ему что-то напоминает. Точнее — кого-то. Петя и Юра. Его старшие, единоутробные братья. Такие разные, но они были семьёй. А сейчас шатенка напоминала неугомонного старшего брата-бандита, а блондинка — среднюю, добрую душу Юры. Сейчас они спорили как сёстры, а он опять превратился в младшего брата, что обычно при этих спорах сидит, жуёт и незаметно хихикает. Только сейчас он вместо жевания запивал всё пивом.
Парень поджёг сигарету от спички под шумок и вобрал в себя. Горечь обожгла горло, вызывая кашель. Он прерывисто закашлял, не в силах вдохнуть, и поморщился. Кровь прилила к мозгу, выбрасывая адреналин в кровь, вызывая головокружение, усиленное алкоголем.
— Ты че? — женская ладонь нежно легла на спину, похлопывая. Это была Соня.
— Бля-я-я-ять! — протянула Таня. — Он первоход походу! Ты че не сказал? — и она как хлопнула его по спине. Приложилась намного сильнее и яростнее, чем подруга. Руслан думал, что уже лёгкие выплюнет, когда живот сжался и он чуть не упал вперёд. — Че делать-то? Выкинь это нахуй!
Сигарета из рук парня была варварски забрана и вышвырнута в сторону.
— К отцу вести, — сообразила блондинка. — Он на рынке же, да? Кивни! — и Руслан кивнул. — Рынок недалеко, пошли.
Соня спрыгнула с трубы, выбрасывая бутылку в сторону, отряхивая джинсы, хватая сумку, потянула его на себя, закидывая его руку на собственное плечо. Она всхлипнула, прищуриваясь, когда мужской вес надавил на неё. Таня, закатав рукава олимпийки по локоть, подхватила его под вторую. Её не особо волновало, как колготки зацепились за гвоздь, как пошла стрелка и что юбка едва ли задралась выше по бедру.
— Нор... нор... нормально всё... — слабо отзывался кареглазый. Ноги перебирались сами по себе, он не видел дороги, но точно знал, куда его ведут.
— Ты говори, говори. Можешь попеть, только не молчи, пожалуйста, — тревога глубже просочилась в голосе блондинки. Ни висельница, ни продюсер уже так не волновали, как малец, который успел сегодня закрыть почти все пацанские галочки за раз: подраться, выпить и покурить. Слишком много за один день.
— Сегодня ты... а завтра-а-а... я-я-я... — развязно подал Руслан. Обычно это исполнял Петя, да так громко.
— Рано! — шикнула шатенка. — Как у тебя батю звать?
— Лаша...
На рынке она не стеснялась. Когда орала и психовала, узнавая у местных, где тут точка Лаши. Один из мужиков, армянин, с точки с фруктами, заметив состояние Руслана, самолично подхватил его и потащил к отцу. Соня плелась рядом, неся в руках портфель парня, который слетел с его плеч.
Таня быстрым шагом добралась до точки, куда указал мужик, и залетела, чуть не сбив манекен собой.
— Дядя Лаша здесь? — она схватилась за вешалку, удерживаясь на ногах. Из шторки вылетел восточный, обаятельный мужчина лет сорока, только сейчас он выглядел встревоженным. А за ним и рыжеволосая женщина. Копна волос была распущена, глаза покрасневшие — сколько ей пришлось потратить слёз и нервов, пока она искала младшего, — челюсть сжата. И в этом столько силы.
— Лаша! — позвал тот самый торговец, затаскивая на точку Руслана. — Принимай своего!
Лаша быстро оказался около них, подхватывая сына за туловище.
— Боже, Руслан! — Флора воскликнула, тут же подбегая к сыну. Она похлопала его по щекам. — Это что такое?
— Мам... — голова стала настолько тяжёлой, что он не мог её поднять. — Всё... Всё нормально!
— Как нормально? Ты считаешь это нормальным? — её голос сорвался. Он ломался между материнской тревогой и гневом из-за состояния сына.
— Всё, всё, — отец усаживает сына на табуретку за шторкой. — Флора, успокойся, пожалуйста.
Соня виновато смотрит на рюкзак в своих руках, а потом поднимает глаза на мать Руслана. Флора уже около сына, поит его водой, что дал бывший муж, да по голове гладит — так заботливо.
— Ты где его нашёл, Артуш? — обращается Лаша к тому торгашу.
— Да вот девки приволокли, — Артуш кивает в сторону Сони.
Блондинка поднимает взгляд на отца Руслана. Она видит, что в нём нет злобы, направленной на неё, но объясняться — всё равно что на расстрел. Таня хотела встрять, но она взяла это на себя. Все ждут объяснений.
— Там, — Соня сглотнула, чувствуя першение в горле, видимо, заболевать начала. — Он подрался сегодня за гаражами. Мы его там и увидели, помочь хотели.
— Ты чего подрался? С кем? Быстро говори, — Флора взяла руку сына в свои ладони, замечая красные, сбитые костяшки. Затем начала осматривать сына вдоль и поперёк. — Ты выпил?
— Совсем ч... чуть...
— Это я купила! — подала голос Таня. — Он не в себе! Сигу тоже я стрельнула!
— Подрался с кем я знаю, местный он. Я адрес скажу, — попыталась смягчить накал блондинка.
Путь до дома Руслана был ещё страшнее: когда в машине Артуша расстояние между ними сократилось, воздух стал заряжен родительской заботой о сыне через строгость. Соня так и держала на коленях, со своей сумкой, рюкзак Руслана. Таня дёргала ногой. Флора обнимала сына за плечи, расспрашивая девочек о событиях этого дня. У подъезда, куда их подвезли, Соня передала рюкзак Флоре, пока Руслана Лаша вёл до двери.
Эта женщина оглядела Соню с ног до головы, поджала губы и чуть охрипшим голосом сказала:
— Тут стой. Я сейчас.
Через пять минут Флора спустилась с кожаной мужской курткой в руках.
— Держи. Холодно становится, заболеешь. До дома ещё ковылять.
Блондинка опешила. Она ожидала упрёков, скандала, но получила куртку, чтобы не замёрзнуть весенним вечером, когда дневное тепло сменилось вечерним холодком.
— Спасибо, я занесу завтра, — блондинка едва улыбнулась. Флора может и была сейчас зла на весь этот день, на дела сына, но не могла дать замёрзнуть чужой дочери.
— Себе оставь, не убудет. Артуш, подвези девок, а то уже темнеет, — женщина развернулась и пошла обратно к подъезду.
Софа накинула на себя мужскую чёрную кожаную куртку, явно на пару размеров больше — что аж рукава свисали. Кутаясь в неё, она села в машину. Кожа пахла одеколоном, сигаретами с ментолом и чем-то ещё... неуловимым... от чего внутри всё скручивало.
— В таких бандосы гоняют, — присвистнула Танька, сидя в машине.