Глава 3
Соня влетела в гримерку, запинаясь на собственных ватных ногах, и упала на колени. Наверняка должны были остаться синяки. Ладонями обхватила уши, заглушая звуки, закрываясь от внешнего мира, пытаясь выгнать висельницу из своей головы. Не волновала её даже толпа людей, которых она вспоминала между строк.
Всё вокруг было таким же, как и когда она уходила: тусклое освещение, свисающие на проводах лампы, красные стены, обшарпанные столики со старыми зеркалами, с подтёками на стёклах и следами от женской помады, кучей запачканной косметики. Всё казалось грязным, осквернённым этим местом.
Тут было душнее, чем в зале. Неприятнее. И эта гримерка была некой сердцевиной, тогда как проститутки — кровообращением в теле борделя. Пот, казалось, проник глубже, как корни деревьев, въедаясь в неё, готовые разрушить. Девушка ощущала это физически. Будто отдельный сальный слой на теле, от которого нужно избавиться. Содрать скальпелем, обнажая девственные кости, добираясь до сути. Туда, куда обычно шла боль от слов родной бабки, что должна была быть защитой и опорой, но ранила сильнее, зная, куда бить, что аж недоброжелатели казались милостивее в разы. А эту суть Софья мечтала вырвать. Швырнуть в мусорку и без зазрения совести и вины перед окружающими идти к своей мечте по головам. Но скорее пройдутся по её голове, перемалывая её, чем она переступит через чужую, что, собственно, сейчас и происходило.
Та, что была холодной, заставляла мерзнуть тёплую, уволакивая за собой в свой новый дом, под землей. Размалеванные щёки, ресницы и накрашенные веки поверх слоя тоналки превратились в липкую плёнку, утяжеляя лицо. Лучше б она сделала его сама, чем доверяла проституткам. Хотя ей понравилось внимание, что она стала значимой на миг. Жаль, что эта частица её больной души оборачивалась против неё.
Через несколько минут залетает Саша. Она выглядит растерянной, пытавшейся собраться, затем опускается на колени рядом с сестрой, обхватывая её руками, загребая себе девушку, что выглядела потерянной. Она аккуратно убирает ладони с её ушей.
Для Софьи это было словно ей, лишённой слуха, оторвали уши, чтобы восполнить картину мира. Но была она с ушами, слухом и голосом, прячущаяся руками и сгорбленной спиной от всех. Но самое главное — она была живая. Она дышала. Она могла строить своё будущее, хотя оно казалось туманным и неизведанным. А шаг в неизвестность всё равно что шагнуть со скалы, не смотря вниз. Либо там будет каменная яма, где один из них пронзит её, либо там будет вода, об которую она шлёпнется, но у неё будет шанс выжить.
Сейчас же общество делилось на две группы: те, кто сядут или лягут в землю, и те, кто минует порог веков и будет дышать своей потрёпанной душой. В любом случае, человек, желающий жить, будет бороться.
Саша молчала, словно понимая, что слова сейчас не нужны. Пальцы старшей сестры оказываются в волосах младшей. Она старается распутать их, добираясь до девичьего лица, чтобы заглянуть в него. Софья не смотрит ей в глаза — стыд отравляет её. Язык немеет, прилипая к нёбу, а недосказанность между ними становится громче, чем музыка за дверьми.
Она боялась признаться в увиденном. Ещё возьмут — посчитают сумасшедшей.
— Че у тебя случилось, Софочка?
Соня провела ладонями по лицу, закрываясь вновь. Будто сбрасывая напряжение.
— Сашок, прости... — тихо вымолвила младшая. — Я не могу... — её голова опустилась ниже, повисая на собственных плечах.
Саша ещё пытается о чём-то расспросить, но они тонут в успокаивающих движениях ладонью по спине сестры. Она помогала не только потому, что Софа была ей двоюродной сестрой, родной кровью и практически последним живым родственником. Она помогала всем девушкам. Как могла. Пережив изнасилование ещё очень давно, она не видела в девушках кусок мяса, а только сестёр по поломанным судьбам. А сейчас Соня сама на себя была не похожа, особенно в этом красном проститутском наряде. И упорно молчала.
Дверь распахнулась, и на пороге стоял Валера, его взгляд бегал по двум девушкам на полу.
— Вот что у вас случилось? — спрашивает мужчина. Вопрос, который за вечер звучит уже тысячный раз и режет всех подряд.
— Валера, иди в зал. Только тебя тут не хватало, — бросает ему Лебедь.
— Я просто...
— Мы сами вернёмся в зал.
Валере остаётся только отступить назад и закрыть за собой дверь. Мужчина не уходит, он стоит сзади двери, задерживаясь, расхаживая туда-сюда. Только его тут не хватало.
— Сонёк...
Ей же становится не до голоса в её сторону с собственным именем. Сейчас вновь интересует другое, что и осмеливается спросить.
— Где она это сделала? — младшая не уточняет, кто именно, всё и так предельно ясно.
— В своей комнате, — старшая отвечает честно, уставшим голосом, тяжело вздохнув. — Наркота, любовь, запой. Непонятно. Я даже не знала, что она песню пишет! — оправдывалась девушка. Нет, не перед сестрой — перед собой. Что не уследила, вовремя не поняла.
Соня дует губы. Иногда действительно не поймёшь по человеку, что пойдёт и прямо сейчас в петлю залезет. Не говоря уже о проститутках с постоянным доступом к алкоголю и наркоте.
Разговор не приходит никуда, абсолютно. То обрываясь, то начинаясь. Соня молчала об истинных причинах, затравленным зверем. Висельница в прямом смысле висела в воспоминаниях размытым существом с женскими очертаниями. И она не желала гнить в канаве, когда люди будут вспоминать лишь висельницу-проститутку, путая имена.
— Ты меня пойми. Это шанс. Стать кем-то, пробиться. Уехать нахер отсюда! — Саша резко кивает в сторону, будто показывая дорогу из города. — То, о чём я говорила тебе две недели подряд. Мы же уже это обсуждали, репетировали.
— Значит, не дообсуждали. Я хочу петь своё. Хотя бы своим голосом, — просила Соня, будто это было роскошью, цепляясь пальцами за одежду сестры.
— Ты будешь петь, — Саша касается её подбородка, заставляя Соню поднять на неё взгляд. Сёстры смотрят друг другу в глаза. — Сейчас просто нужно перетерпеть.
Соня отрицательно мотает головой.
— Ты очень много помогаешь мне, спасибо тебе. Вот реально. Я не могу. Хоть убей.
— Вот это представление, девочки! — иронизирует мужчина, хлопая медленно с особым артистизмом в ладони. — Че ж ты не предупредила, что твоя протеже сбегать любит?
Борис полулежал на диване, закинув ногу на ногу в зале. Все его действия кричали о чувстве собственного достоинства и небрежности. Софья чувствовала себя как на каком-то конкурсе, только боролась она с невидимыми лицами внутри черепной коробки Бориса. Она старалась не смотреть на него, чаще обращая внимание на свою обувь или хрустальную лампу. Музыка гремела в зале, жрицы любви развлекали своих клиентов, продолжая жизненный цикл заведения.
— Просто переволновалась! Такое бывает с начинающими. Это может стать вообще фишкой! — уверяла Лебедь. До этого убеждая Соню, что будто смерти теперь боялась этого злосчастного звука и отказывалась упёрто, сейчас приходилось убеждать уже продюсера.
— Сваливать после каждой песни? Ещё чего? Я тебе благотворительный фонд? — Борис щёлкает пальцами в воздухе, чтобы ему принесли ещё виски.
— Борь, ты музыкальный продюсер. Ты слышал песню. Она будет хитом. Но под неё я найду другую! — Саша облизывает губы, искренне веря в свои слова. — А ты прослушаешь её только с другим треком! — показывая на Соню указательным пальцем. — Ты видел, как наша девочка отыгрывает? Это будет просто разрыв!
— Слушай, тебе реально легче найти новое лицо, а эту послать куда обратно. Меньше мороки будет дальше. Че ты вообще с ней возишься?
— Я могу... — попыталась вставить свою реплику в спор Александры и Бориса Соня, но была перебита последним. Как и Валере, крутящемуся рядом, ей не позволили и слова вставить.
— Тебя кто спрашивал? Иди отсюда, пока мы разговариваем! — мужчина сдвинул брови, поджимая губы, он махнул несколько раз в сторону, откровенно выгоняя блондинку.
Соня опешила, приоткрыв рот, сжала кулаки, впиваясь ногтями до белых отметин в коже за спиной.
— Не гони, — вмешалась Лебедь. — Сонечка, пожалуйста, иди присядь. Я приду, — девушка старалась спокойно объяснять. Соня молча, быстрым шагом ушла в центр зала, плюхаясь на тот самый диван, который делили недавно Петя с братками. Около которого стояла висельница.
Нога блондинки нервно раскачивалась, она скрестила руки на груди. Почему так сложно было послушать? Хотя надеяться на доброту, понимание или человечность левых лиц было делом заведомо проигрышным. Особенно если это был продюсер, возомнивший себя господь богом в борделе. Этот наглый индюк ещё смел распоряжаться тут. В голове мелькало столько мыслей, гнев выместил образ висельницы хоть на время. А может, бабушка была права? Может, не стоило этого всего? Она тут один полноценный вечер, а уже успела разреветься, сбежать со сцены и опозориться. Ещё и Саню разочаровала... А вокруг жизнь тянулась...
Рядом сел Валера, делая вид, что расслабляется в своей неловкости, копируя её позу.
— Знаешь, не расстраивайся. Не строй замков, — он поворачивает лежащую на спинке дивана голову к ней. — Жизнь, она такая... Нас, людей искусства, — протягивает мужчина, а затем с ноткой возмущения произносит: — Этим черствым умам не понять! Им надо всё гладко, красиво, сразу! Никто напрягаться не хочет! Ты для них мартышка в клетке!
Соня повернулась к нему, ровно так же сложив голову на спинку дивана.
— «Талантливый человек в России не может быть чистеньким», — цокнула Соня, зачитывая ему цитату из «Дяди Вани».
Валера усмехнулся, с грустью в глазах. Как театрала, его признавали, но не все понимали.
Доска на пинтересте с эстетикой фф: https://pin.it/2Q4WMbF3M