Глава 2
Обшарпанные стены и двери. Высокие потолки. Старые обои. Скрипучий плинтус. Старая мебель и холодильник с магнитиками. Так жила вся Россия. Россия тех, кто работал по правде. Россия обычных работяг.
Утро было обычным. Флора бегала по кухне с полотенчиком на плечике. Параллельно собираясь на работу, её кудрявая рыжая шевелюра уже была собрана в тугой пучок, где даже лишняя волосинка бы не выпала. От плиты до стола. Руслан, младшенький из её троих сыновей, сын от третьего мужа Лаши, сидел за столом, сонно смотря на готовую глазунью и горячий чай. Пытаясь придумать, как не идти сегодня в школу. Но он всё равно пойдёт, а потом свалит к отцу на рынок. Напротив сидел Юрка, второй сын, от второго мужа. Парень не спеша спокойно пил свой чай с лимоном. То, как над кружкой кружится и испаряется полупрозрачный пар, он находил красоту.
Забавно было, что все трое мужей были разными, такими же были и сыновья Флоры. Они пошли в своих отцов и внешне, и делом. Верно, что от осинки не родятся апельсинки. Так и Иван, первый её муж, был бандитом и ныне чалился на нарах. Таким же был и Петя - бандитом. Петьку Жигалин взяли к себе из-за Ивана. Знай об этом Флора она б голову открутила. Но она не знала. Она в принципе давно забивала на старшенького. Ну, растёт и растёт. Ну, одетый, ну не голодает. А что ещё? А у Флоры любовь. То Генрих, то Лаша, а потом ещё и дети от каждого. Всем внимание нужно. А то, откуда берутся у Петьки деньги и такая машина в такие времена, - да работает. Много и хорошо, на предприятии. Юрка- творческая, светленькая душа. В ДК работает, плакаты рисует. Не вспыльчивый, как Петька. Только Флора боялась, что у Юрки гены Генриха сработают и он зазлоупотребляет. Сам Генрих был инженером и был влюблён в свои эти комбайны. А у Русланчика отец был торгаш, самый страстный и любвеобильный мужчина, всегда вызывающий у Флоры улыбку и смех. Только не у одной Флоры он вызвал улыбку и смех. Поэтому и развелись. А Руслан сам научился втюхивать китайские миксирочки.
— Юрка, ешь давай, — тараторила мать, вытирая ручки об полотенце и кладя их сыну на плечи.
— Не хочу я, мам. Тысячу раз объяснял, — спокойно парировал Юра, поднимаясь и относя кружку в раковину. — Спасибо за чай. Мне пора уже.
Юрка двинулся в прихожую, натягивая на плечи светло-бежевую куртку, а Флора и за ним не унимаясь.
— Как так-то? Силы-то нужны. Раньше ел и ел. А щас что? Может, влюбился. Там девочка появилась, поэтому голодный ходишь? — заулыбалась таинственно Флора.
— Нет, мам. Просто понял, что не люблю по утрам есть.
Юра обулся и пошёл к двери, а мать за ним. На пороге он столкнулся и замялся с Петькой. У старшего глаза закрывались, и он зевал довольно.
— И вот что это такое? — возмутилась Флора. — Петя, а ты где был? — тут же переключилась с среднего на старшего. Братья кивнули друг другу. Петя похлопал младшего по плечу, расходясь с ним.
— Че у вас тут с утра пораньше? — старшенький зашёл, сразу же разуваясь, закидывая куртку на крючок и чмокнув мать в щёку.
— Ты где был? Всю ночь шастал.
Флора принюхивается к сыну. Сигареты. С ними бессмысленно уже было бороться. Ноль алкоголя.
— По работе. На работе завал! Ты же знаешь, как там всё туда-сюда! — парень прошёл быстро на кухню, похлопав сам себя по карманам джинс, смотря, чего там на завтрак есть. — Ммм, яишенка! — он хватает сковороду и идёт к столу с вилкой. — Привет, восток. Че такой грустный? — обращается он к младшенькому, ухмыляясь. — Хуй сосал невкусный?
— Петя! — тут же встречает Флора, и Петя поднимает ладони, будто сдаётся.
— Всё! Всё! Я чё? Я ничё!
— Ты хоть бы руки помыл! В тарелку наложил, как человек, поел бы. Нет, один ушёл голодный! Второй шастал где всю ночь! — женщина уходит в свою комнату переодеваться, её голос продолжает возмущённо звучать, только уже с самой собой. — Третий чем удивит?
— А он не человек, — бормочет себе под нос Руслан, поднимаясь из-за стола. Но Петя слышит и вскакивает. Руслана хватают за шкирку и тянут на себя. Рука старшего ложится ему на плечо и зажимает шею младшего между плечом и предплечьем в треугольнике.
— Ещё раз услышу — я тебе этой сковородкой нос выправлю! — горячо и злобно шепчет Петя младшему брату на ухо. Он сжимает рукоять сковороды до побелевших костяшек. — Понял!?
Руслану остаётся только кивать, тогда Петя его отпускает, плюхаясь на табуретку. Вообще всё было как обычно.
Флора выныривает из своей комнаты в прихожую, уже полностью одетая.
— Может, тебя подбросить, ма? — жуя, предлагает он.
— Не, прогуляюсь. Всё равно весь день сидеть буду, — отмахивается женщина.
Дверь за матерью и младшим братом хлопает. Петя остаётся на кухне один со сковородой, вилкой и горячим чайником. А за окном восходит солнце. В этой тишине он один. Самый старший, самый злой и самый одинокий. Он дома, но дома лишь оболочка, в этих стенах он не видит ничего своего.
Петя сидит какое-то время, смотря в одну точку, а потом резко поднимается. В комнате Юры и Руслана он хватает лист и ручку, останавливаясь в гостиной. Он пишет отцу, туда, на нары. Тому человеку, который его любил просто за то, что он есть. Чьё одобрение не нужно было искать, а внимание - делить с другими. Это мог быть такой подарок, ведь Иван скоро должен был выйти. И как любой ребёнок, он бы хотел, чтобы родители воссоединились, так же хотел и Руслан. Только Юре было такое мало интересно, хотя он тоже любил отца. Ивана под кличкой «Карась» посадили впервые, когда Пете было около пяти лет. Мать тогда уже была с ним в разводе. Так потом и появился у Пети отчим Генрих, который не умел быть ни жестким, ни авторитарным, а потом и младший брат Юрка. Иван сел сначала на два года, затем вышел. Побыв какое-то время на свободе, вновь сел. В последний раз он сел на целых семь лет за Михайла Сергеевича. Но тот год, когда Петя впервые пошёл в школу - его в первый класс провожал Ваня с Флорой, был самым лучшим за все школьные годы.
Письма Петя начал писать самостоятельно с двенадцати лет. До этого писала их Флора под корявую диктовку сына, который просто рассказывал, как проходит его жизнь. Записи передавались через знакомых Карася прямо на зону, а затем и приходил ответ. Все отцовские весточки, перевязанные резинкой для денег, аккуратно были сложены и хранились в коробке из-под обуви.
«Белый лебедь» никогда не пускал просто так. Либо пускал, но потом забирал свою личную плату за удовольствие быть здесь. Вход был только по приглашениям, а у братков было своё личное - стальные, с калибром 7,62 на 25 мм и магазином на 8 патронов. Охрана пропустила, скрипя зубами. Проститутки проводили их до лучших мест.
Четверо парней в чёрных кожанках уселись на красный элегантный диван, находящийся прямо в центре цитадели разврата. Буквально через пару минут к ним уже приблизилась и первая жрица любви.
— Что будут наши уважаемые гости пить? — промурлыкала проститутка в какой-то секс-униформе горничной, усаживаясь на коленки к Авдею. Так нежно и сексуально обвивая его шею одной рукой, а другой запуская пальцы в его причёску под горшок. А он, дурак крупногабаритный, и за бедро её обхватил, улыбнулся так по-дурацки, готовый сдаться в её объятия.
— Авдей! — шикнул отрезвляюще Петя, откинувшись назад. Нарочито расслабляясь, но не до конца. — Хорош уже. Водки нам принеси, живо! — бросил парень, его губы растянулись в улыбке Чеширского кота.
— Авдей, это чё, бывшая, чтоб давать бесплатно? — вырвалось из Костяна. Лысый Жорик рядом лишь довольно фыркнул, переглядываясь с Петей.
— Бывшая-то как раз тоже потребует. Там тебе и вино, и романтику... — Петя махнул рукой. — А ты ей чё? Секс на сеновале?
Голос парня стал и резким, угрожающим. Он подался вперёд корпусом, находя опору локтями на коленях.
— Дак Михайл Сергеевич тебя в этом сеновале и положит! Мы не юбки тискать пришли, а посмотреть, чтоб всё ровно было. Трахаться будешь, — Петя кивнул на выход, — когда Михалыч отпустит.
— Понял, Петь, не кипятись, — почесал себя за ухом Авдей.
Вот и Александра Лебедь выныривает в зал из коридора. Она балансирует на своих каблуках с массивной подошвой. И естественно, хозяйка заведения не может не поприветствовать важных гостей. Ради чего, собственно, она идёт к ним. И проконтролировать...
— Добрый вечер. Вас всё устраивает? — она переплетает собственные пальцы друг с другом, находя в самой себе опору. Как отражение, привычки полагаться только на себя. Она поломана и перемотана самой собой уже давно. — Михайл Сергеевич решил не посещать нас лично? — Саша прощупывала почву.
— Михайл Сергеевич велел глянуть, чё у вас тут творится, — отвечает ей Пётр, цокая. — Как клиенты? Не борзеют?
За их столик приносят водку и закуски. Жорик молча разливает всем по пятьдесят грамм, пока Петя задаёт Саше вопросы, касаемые клуба. Проститутки тем временем заканчивают своё выступление, сползая со сцены, разбредаясь по гостям. Несколько девушек выполнили прямой приказ Саши — отвлекать Жигалинских. Только вот никто из братков и не пошевелился в сторону жриц любви.
Петя смерил взглядом проституток, усмехнулся, качая головой, и поднял глаза на сцену. Саша к этому моменту уже уплыла к Борису, но старалась не терять из виду Жигалинских.
Музыка сменилась. Заиграло что-то лирическое, нежное, пробирающее до костей своей мелодией. А на сцене — молоденькая девка.
— Нам чё попсу слушать?! — огрызнулся Ряба, задержав в воздухе руку со стопкой.
— Тихо ты, — осадил его Петя, приглядываясь к девушке.
Инга Валерьевна была женщиной утончённой, в возрасте, когда-то пела и выступала в опере, а теперь на пенсии давала частные уроки вокала. Её квартира была увешана изысканными картинами, статуэтками и фотографиями со знаменитыми личностями. Там Петя и учился завывать, как называла это мать. И в этой обстановке, положив руку на фортепиано, его голос начинал звучать на более высоких нотах, и он уже чувствовал себя не Петькой Карасем, а Петром Ивановичем.
Тянулся он к искусству точно так же, как к криминалу. Любил он особенно горячо оперу «Пиковая дама», чаще напевая из неё арию Германа. Говорили ещё, что те, кто с нею связан или горячо любил, тем она приносила неудачи.
И в кудрявой размалёванной блондинке на сцене парень разглядел ту девчонку, что тоже посещала Ингу Валерьевну...
«Лестница. Пролёт за пролётом. И заветная дверь. Петя, запыхавшись, тянет за ручку, дверь поддаётся, и прямо в него вылетает девушка. Она ударяется в его грудь и вздрагивает, отшатываясь назад.
— Извини! — ахнула Соня, поднимая взгляд. Перед ней предстаёт русоволосый кудрявый парень, который явно спешил туда, откуда уходила она. Чёрная кожанка, кофта, джинсы, цепь так и не скажешь, что такой интересуется вокалом. Она не задерживает на нём взгляд, проходя под его рукой, держащей дверь.
— Ничё, — хмыкает Петя в ответ. Хорошенькая девочка, волосы мягкими волнами аккуратно разделены на пробор, обрамляют лицо, голубая блузочка, юбка до колена. Всё как нужно, правильной девочке. Обычно такие на вокал и ходили. Для полноты картины у неё должны были быть родители какие-нибудь заумные, интеллигентные люди по типу Генриха. У таких ещё квартиры антиквариатом обставлены, как в музее. Но её реальность намного отличалась от его мыслей. И он тут как ворон среди голубей.
Соня вылетает на улицу, Петя попадает в квартиру.
Реальность такая жестокая, разбивается о все камни первых мыслей друг о друге. Соня чувствует себя точно такой же вороной, когда Петя посчитал её голубем. В глазах братвы Карасевское пение было бы туфтой, а Соне приходит мысль, что даже опасные с виду парни тянутся к прекрасному».
Она не видела его, но он видел её. Всё так резко контрастировало с тем, что запомнилось Пете... Как губы Сони двигались, как глаза наполнялись слезами, а движения тела резче... И парень не забывает, в каком месте они все находятся. В голове крутятся мысли: как правильную девку сюда чёрт занёс?
Резко Соня дёргается на сцене. Эти глазки выглядят напуганными и устремлены они на место рядом с диваном, где сидели братки. Их испугалась? Но ответа он сейчас не получит. Она убегает со сцены, бросая весь зал. Саша бросается следом за ней, от Петра не ускользает это. Он поднимается, серьёзным взглядом сверяя спину владелицы клуба. Диссонанс образов, бьющих по нему.
— Всё, на выход! — командует он, направляясь к выходу из заведения.
Он увидел то, что происходило в «Лебеде», и этого было достаточно.
«Берут хороших девок и портят» — вот какие были его мысли. Тут так же.