одержимость в оттенках черного.

Я потеряла счёт времени. В подвале не было окон, только лампочка, которая включалась и выключалась по воле Тома. Свет - еда - свет - тишина - темнота. Цикл, который превращал мозг в кашу.

Понятия не имею какой день - я перестала считать. Просто лежала на бетонном полу, скребла ногтями трубу, пила воду, которую он ставил рядом, и ждала. Сама не знала чего. Побега? Смерти? Чуда?

Мои пальцы были в крови. Я стёрла ногти почти до мяса, пытаясь расшатать ржавую трубу, но она даже не дрогнула. Металл был старым, но крепким. Слишком крепким для моих рук.

- ты разрушаешь себя, сладкая - сказал он, когда увидел мои пальцы. - это бесполезно. Я не хочу, чтобы ты калечила себя.

Он принёс бинты. Я плюнула в него. Он вытер плевок с плеча и перевязал мне руки сам, несмотря на мои попытки вырваться.

- не усложняй - сказал он спокойно. - я забочусь о тебе. Ты просто не понимаешь этого сейчас.

Я молчала. Слова кончились. Осталась только злость, тупая, вязкая, которая кипела где-то в животе, превращаясь в кислоту.

А потом он сказал:

- сегодня мы поднимемся наверх. Ты заслуживаешь нормальную комнату. Я подготовил спальню.

Я подняла на него глаза. Впервые за долгое время страх мелькнул внутри, липкий, холодный. Спальня. Наша спальня.

- не хочу. - сказала я, отвернув голову.

- я знаю. - улыбнулся он. - поэтому я сам тебя отведу.

Он отстегнул цепь от трубы, но ошейник не снял. Вместо цепи он прикрепил к ошейнику тонкий кожаный поводок - чёрный, блестящий, как у собаки на выставке.

- вставай - приказал он, дёрнув за поводок.

Я не сдвинулась с места.

- вставай, я сказал. - повторил он, и в голосе появились металлические нотки.

- пошёл ты. - ответила я, глядя ему в глаза.

Он наклонился, схватил меня за руку и рывком поставил на ноги. Мои колени подогнулись - два дня на бетоне сделали своё дело. Я упала бы, если бы он не держал меня.

- видишь? - сказал он, придерживая меня за талию. - ты слаба. Без меня ты упадёшь. Я здесь, чтобы держать тебя.

- ты здесь, чтобы держать меня на цепи. - прошипела я, пытаясь оттолкнуть его, но руки не слушались. Мышцы превратились в вату.

Он повёл меня по лестнице. Подвал пах сыростью, а наверху - я почувствовала, как воздух меняется - пахло цветами. Свежими цветами. Розами. Моими любимыми белыми розами.

- я знаю, ты их любишь. - сказал он, когда мы вышли с лестницы.

Я зажмурилась. Свет был слишком ярким после двух дней в полумраке. Когда я открыла глаза, я поняла, что стою в его доме. Моём доме. Там, где я жила два года.

Всё было по-прежнему. Белые стены, панорамные окна, вид на лес, который я так любила, пока он не стал моей тюрьмой. Диван, на котором я спала после его припадков. Кухня, где я готовила ужин.

Но спальня.

Он открыл дверь, и я увидела её. Нашу спальню. Только она выглядела иначе - как витрина магазина, как съёмочная площадка. Кровать была застелена белым шёлком. На подушках - лепестки роз. Повсюду свечи, хотя было утро. На тумбочке стоял мой любимый парфюм и книга, которую я не дочитала.

И посреди этой красоты - прямо на кровати - лежал второй ошейник. Такой же чёрный, но с цепью, которая уходила к стене, к креплению, вделанному прямо в гипсокартон.

- ты издеваешься? - сказала я, глядя на это.

- вовсе нет. - ответил Том, мягко подталкивая меня к кровати. - Ты не можешь всё время сидеть в подвале. Это нечеловечно. Ты заслуживаешь комфорта. Красоты. Заботы.

- заботы? - я повернулась к нему, и в моей груди закипело. - ты называешь это заботой? Ты приковал меня в подвале, а теперь хочешь приковать в спальне, как дорогую куклу?

- как любимую женщину. - поправил он, нажимая мне на плечи, усаживая на край кровати. - Ты моя женщина, Мадлен. Ты всегда была моей. Ты просто забыла.

Он начал отстёгивать старый ошейник - тот, который был в подвале. Я вцепилась в его руки.

- не смей. - прорычала я. - не смей надевать на меня это дерьмо.

- тш-ш - он улыбался, как ребёнку, который капризничает. - это только на время. Пока ты не привыкнешь. Пока ты не поймёшь, что я хочу для тебя только лучшего.

- ты хочешь для меня клетки! - я попыталась ударить его, но он перехватил мою руку. Второй рукой он застегнул новый ошейник, мягкий, с белой подкладкой, чтобы не натирал кожу.

Я почувствовала, как холодный металл касается моей шеи, и меня затошнило.

- ты...чудовище. - прошептала я.

- я человек, который тебя любит. - ответил он, целуя меня в макушку. - ложись, отдохни. Я принесу тебе еду. Нормальную. Не ту бурду, что ты ела три дня.

Он уложил меня на кровать. Я лежала на шёлковых простынях, чувствуя, как ошейник давит на горло, и смотрела в потолок. Белый, идеальный, без единой трещины. Не то что в подвале.

- ты привыкнешь - сказал он, стоя в дверях. - я знаю, что это трудно. Но я рядом. Я всегда рядом.

- уйди. - ответила я, не глядя на него.

- скоро вернусь. - пообещал он и закрыл дверь. Я услышала щелчок замка снаружи.

Я осталась одна.

В спальне, где я когда-то была счастлива. Где я верила, что он меня любит. Где я позволила ему разрушить меня по кусочкам.

Я села на кровати, дёрнула цепь. Она была прикреплена к стене, но давала больше свободы, чем подвал. Я могла дойти до двери, до окна, до ванной - она была здесь же, за стеклянной перегородкой.

Комфортная тюрьма.

Я подошла к окну. За стеклом - свобода, которая была так близко, и так недосягаемо далеко.

Я попыталась открыть окно. Заперто. Конечно, заперто. Том не был дураком.

Я отошла от окна и оглядела комнату. Идеальная, стерильная, как больничная палата. На тумбочке книга. «Джейн Эйр». Я хмыкнула. Иронично. Ещё одна пленница.

Я взяла книгу и швырнула её в стену. Она ударилась о гипсокартон с глухим стуком и упала на пол.

Потом я начала срывать простыни с кровати. Шёлк, лепестки роз, все эти дурацкие подушки - я разбросала их по полу. Схватила вазу с цветами, которую он поставил на комод, и разбила её о стену. Осколки разлетелись по ковру, вода растеклась лужицей.

Мне стало легче. Ненамного. Но легче.

Я села на пол среди разрушенной красоты, притянула колени к груди и зарылась лицом в них. Ошейник давил, напоминая, что я - не человек. Я - вещь. Его вещь.

- нет... - сказала я вслух. - я не вещь.

Я поднялась, подошла к разбитой вазе, подобрала самый большой осколок. Длинный, с острым краем.

Я смотрела на него, на своё отражение в стекле. И думала.

Убить его? Он был сильнее. У меня не было шанса в открытой драке.

Освободиться? Цепь была надёжно вделана в стену.

Убить себя?

Осколок лежал на моей ладони, холодный и острый. Я провела по нему пальцем, и он оставил тонкую красную линию на коже.

Нет. Я не дам ему этой победы.

Я спрятала осколок под подушкой. На всякий случай. Не для самоубийства. Для того чтобы, когда представится шанс, использовать его против Тома.

Я снова легла на кровать - теперь уже без простыней, без подушек, просто на матрас. Смотрела в потолок и ждала.

Он вернулся через час. С подносом - суп, хлеб, сок. Он увидел разгром в комнате и улыбнулся.

- выместила злость? - спросил он спокойно. - молодец. Иногда это помогает.

- отвяжи меня. - сказала я, не оборачиваясь.

- не могу - он поставил поднос на тумбочку. - ты сбежишь.

- я всё равно сбегу. - ответила я. - рано или поздно.

- может быть. - согласился он. - может быть, ты действительно сбежишь. Но я тебя верну. Снова. И снова. Потому что ты - моя. Мы связаны, Мадлен.

Он сел на край кровати и погладил меня по голове. Я не отстранилась. Я просто лежала, чувствуя, как его пальцы скользят по моим волосам.

- я люблю тебя. - сказал он. - ты можешь злиться, можешь ненавидеть меня, но это не изменит того, что я тебя люблю.

- ты не любишь меня. - сказала я тихо. - ты любишь контроль. Ты любишь власть. Ты любишь видеть меня сломленной.

- ты ошибаешься - он наклонился и поцеловал меня в висок. - я люблю тебя такой, какая ты есть. Я просто хочу, чтобы ты была счастлива. Со мной.

- тогда отвяжи меня! - сказала я, поворачивая голову и глядя ему в глаза. - Если ты действительно любишь меня, докажи. Дай мне свободу.

Он посмотрел на меня. Долго. В его глазах мелькнуло что-то похожее на сожаление.

- не могу. - прошептал он. - ты не готова. Ты уйдёшь и разобьёшь мне сердце. Ты уже сделала это. Я не позволю тебе сделать это снова.

Он встал и вышел из комнаты.

Я осталась одна в своей шелковой клетке, с осколком под подушкой и злостью в сердце.

«Ты ошибаешься, Том, - думала я. - Я уже сбегала. И я сделаю это снова. Я не твоя. Никогда не была твоей. И никогда не буду».

Я закрыла глаза и начала планировать.

Побег.

Только побег.

Другого выхода нет.