одержимость в оттенках черного.

Я очнулась от холода.

Бетонный пол впивался в спину миллионом ледяных игл. Я лежала на боку, поджав ноги к груди, и первое, что я почувствовала - не боль, не страх, а злость. Бешеную, кипящую злость на себя за то, что позволила этому случиться.

Я открыла глаза.

Серый, сырой подвал. Голые бетонные стены с пятнами плесени. Тусклая лампочка под потолком, которая гудела и мигала, как больное сердце. Запах сырости, старости и... его одеколона. Везде. Он пропитал этот воздух, как чума.

- доброе утро, сладкая - раздался голос справа.

Я медленно повернула голову. Том сидел на раскладном стуле в двух метрах от меня, сложив руки на коленях. Улыбался. Спокойно, умиротворённо. Как человек, который ждал этого момента годы.

- где я? - спросила я, но голос сорвался на хрип. Горло пересохло, язык прилипал к нёбу.

- дома. - ответил он, вставая. - в нашем доме. Ты, кажется, не знала что у нас подвал есть?

Он подошёл ближе, и я попыталась отползти, но что-то дёрнуло меня за шею. Я опустила глаза.

Чёрный кожаный ошейник. Широкий, с металлической пряжкой, слишком тугой, я чувствовала, как он давит на каждую мышцу. От ошейника шла цепь, тяжёлая, прикрученная к трубе в стене.

Я замерла. В груди всё оборвалось, а потом закипело.

- ты... ты приковал меня. - прошептала я. - как собаку.

- как самую дорогую, самую любимую собаку на свете. - поправил он, присаживаясь на корточки рядом со мной. - ты не представляешь, как я скучал, Мадлен. Эти дни были для меня адом. Я не мог есть, не мог спать. Думал только о тебе.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри меня поднимается что-то тёмное и вязкое. Не страх. Нет. Ярость, которую я сдерживала два года.

- отпусти меня. - сказала я медленно, чеканя каждое слово. - сними это дерьмо с моей шеи, и, может быть, я не позвоню в полицию.

- ты не позвонишь в полицию. - он улыбнулся, погладив меня по голове. - у тебя нет телефона. И даже если бы был, ты не сделала бы этого. Потому что ты любишь меня. Ты просто забыла. Но я напомню.

Я дёрнула цепь. Она звякнула о бетон, но даже не шелохнулась. Том рассмеялся - тихо, почти нежно.

- не трать силы, кукла. Я проверял. Эта труба держит тонну. А ты хрупкая девочка, какой я тебя и люблю.

- любишь? - я засмеялась ему в лицо, громко, истерично. - ты называешь это любовью? Посадить человека на цепь, в подвал, как животное? У тебя, блять, проблемы с головой. Серьёзные, клинические проблемы.

Он нахмурился. Всего на секунду. Потом снова улыбнулся той своей масляной улыбкой, от которой меня тошнило.

- я знаю, что тебе страшно, Мадлен. Ты злишься, потому что тебе страшно. Это нормально. Я всё понимаю. Но постепенно ты успокоишься и поймёшь что это всё ради нас. Ради нашей любви.

- нет у нас никакой любви! - заорала я, дёргая цепь с такой силой, что ошейник впился в кожу. - ты просто психопат, который не может принять, что я ушла! Ты ударил меня, ты угрожал мне, ты похитил меня, и теперь ты приковал меня в подвале. Это не любовь! Это преступление!

Том посмотрел на меня с лёгкой грустью, как на ребёнка, который говорит глупости.

- и что с того? - сказал он тихо. - я так выражаю свою любовь. Ты сбежала из дома,разрушив то, что я строил на протяжении нашей совместной жизни.

- ты не строишь, ты разрушаешь! - я подалась вперёд насколько позволяла цепь. - ты разрушил меня! Ты вытравил из меня всё живое! У меня не было друзей, не было работы, не было желания жить, потому что ты каждый день говорил мне, что я ничтожество!

- я говорил тебе, что ты нуждаешься в улучшениях. - поправил он. - это не одно и то же. Ты прекрасна, Мадлен. Но ты могла бы стать ещё лучше. Я хотел помочь тебе стать идеальной.

- о, господи, - я закатила глаза. - ты что, серьёзно? Ты слышишь себя? «Ты могла бы стать ещё лучше». Я не твой проект, Том! Я не машина, которую можно дорабатывать! Я человек!

Он вздохнул, как будто устал от моих капризов, и подошёл к столу в углу подвала. Я видела там карту, фотографии, красные нити - его паучью сеть, в которую я попала. Мне стало дурно.

- ты следил за мной. - прошептала я. - всё это время. Ты планировал это.

- я заботился о тебе. - ответил он, не оборачиваясь. - я должен был знать, что с тобой всё в порядке. Юнона плохое влияние. Она пьёт, она не заботится о тебе, она закармливает тебя мусором. Ты стала хуже выглядеть, Мадлен. Под глазами круги, ты похудела.

Я рассмеялась. Смех вырвался из меня против воли.

- ты идиот, Том. Просто идиот. Я ношу водолазку, потому что ты оставил мне синяки. Потому что твои пальцы, вот они - я указала на свою шею - всё ещё видны. Ты сделал это. И теперь ты говоришь мне, что я плохо выгляжу?

Он подошёл ко мне снова, на этот раз с бутылкой воды в руках. Присел на корточки, протянул мне. Я занесла руку, чтобы выбить её, но он поймал мою ладонь.

- пей. - сказал он спокойно. - ты потеряла много жидкости. Я не хочу, чтобы ты болела.

- я лучше умру от обезвоживания, чем возьму у тебя что-то. - выплюнула я, пытаясь вырвать руку.

Он не отпускал. Сжал мои пальцы так, что хрустнули костяшки.

- будешь упрямиться я волью тебе в рот силой. Тебе не понравится. Пей, Мадлен. Не усложняй.

Я смотрела в его глаза. В них не было угрозы. Там было спокойствие человека, который знает, что рано или поздно я сломлюсь. Который не сомневается в своей победе.

Внутри меня что-то захрипело. Маленький голосок говорил: «Выпей. Не дай ему повода сделать больно. Ты и так уже ранена. Сохрани силы для побега».

Я взяла бутылку. Сделала глоток. Вода обожгла горло, но это было лучше, чем сдаться окончательно.

- умная девочка. - улыбнулся Том, погладив меня по голове. Я дёрнулась, но он не дал мне отстраниться. - я знал, что ты одумаешься. Ты просто злишься сейчас, но потом ты поймёшь. Я буду заботиться о тебе. Я купил тебе красивую одежду, новые книги, тот парфюм, который ты любишь. Ты не будешь ни в чём нуждаться. Только будь послушной.

- никогда. - прошипела я, глядя ему прямо в глаза. - слышишь меня? Никогда. Я не буду снова твоей послушной девочкой. Ты можешь держать меня на цепи, можешь посадить меня в клетку, можешь убить меня, но я никогда, никогда не сломаюсь.

Он вздохнул и покачал головой, как учитель, разочарованный в ученике.

- ты устала. - сказал он. - ты не спала. Ты говоришь глупости. Ложись, отдохни. Завтра у нас будет долгий день.

Он встал и отошёл к столу. Я видела его спину, его идеально выглаженную рубашку, его размеренные движения. Он чувствовал себя хозяином положения.

И я ненавидела его за это.

- ты думаешь, что выиграл. - сказала я, когда он повернулся ко мне. - ты думаешь, что я сдалась. Ты ошибаешься. Я буду царапаться, Том. Я буду кусаться. Я вырву эту цепь из стены, даже если сломаю себе руки. И когда я выберусь! а я выберусь. Я пойду в полицию, и ты сгниёшь в тюрьме. Я уничтожу тебя. Всё, что ты построил. Всё, что у тебя есть. Я сделаю так, что ты пожалеешь о том дне, когда встретил меня.

Том остановился. Посмотрел на меня через плечо. Улыбнулся.

- я люблю тебя. - сказал он. - и именно поэтому я прощаю тебе эти слова. Ты не думаешь, что говоришь. Но я знаю, что в глубине души ты любишь меня. Ты просто злишься.

- я не люблю тебя. - сказала я медленно и чётко. - я ненавижу тебя. Каждую клетку твоего тела. Каждое слово, которое ты произносишь. Каждый вдох, который ты делаешь. Ты для меня отвратителен. Ты ошибка природы, которую нужно было удалить на генном уровне.

Он замер. Я увидела, как его плечи напряглись. Потом он обернулся, подошёл ко мне и сел на корточки. Его лицо было в сантиметре от моего.

- я тебя люблю. - сказал он почти шёпотом. - ты можешь ненавидеть меня, можешь плевать в меня, можешь кусать меня, но я всё равно буду тебя любить. Потому что мы одно целое. Ты моя половина. Без тебя я не существую. И я сделаю всё, чтобы ты это поняла.

Он поцеловал меня в лоб. Я попыталась оттолкнуть его, но цепь натянулась, и я только оцарапала ему шею.

- ты больной. - прошептала я. - ты просто больной.

- возможно - согласился он, вставая. - но я твой больной. И ты будешь моей. Навсегда.

Он выключил свет. Подвал погрузился во тьму, и только слабый свет сочился из-под двери наверху лестницы.

- сладких снов, Мадлен. - сказал он, и я услышала, как его шаги удаляются, а потом скрип двери и щелчок замка.

Я осталась одна.

В темноте, холоде, на бетонном полу, прикованная к трубе, как животное.

Я легла на спину и посмотрела в потолок. Глаза привыкли к темноте, и я видела трещины в бетоне, паутину в углах, серость, которая давила на плечи.

«Ты не сломаешь меня, - думала я. - Ты не сможешь. Я не та девочка, которую ты встретил два года назад. Я больше не боюсь. Я злая. Я злая, и я выберусь отсюда».

Я провела пальцами по ошейнику. Кожа, металл, холод, впивающийся в шею. Я попыталась подлезть под него пальцами, слишком туго. Засунула два пальца, попробовала расстегнуть пряжку. Бесполезно.

Тогда я начала скрести ногтями по цепи, около того места, где она крепилась к ошейнику. Металл был старым, ржавым. Может быть, если я буду тереть каждый день, каждую минуту...

Я не знала, сколько у меня времени. Юнона, наверное, уже потеряла меня. Она вернулась домой, не нашла меня, увидела бардак на лестнице. Может быть, уже вызвала полицию.

Или нет. Может быть, она всё ещё сидит в туалете, проклиная тот обед.

Я закрыла глаза. Слёзы текли по щекам, но я не плакала от страха. Я плакала от злости. От ярости. От желания вырваться и сжечь его мир дотла.

- я выберусь... - прошептала я в темноте. - я выберусь, и он заплатит. За каждый день, за каждый синяк, за каждую слезу.

Цепь звякнула, когда я дёрнула её в последний раз, проверяя на прочность.

Она не сдвинулась.

Но я буду пробовать снова. И снова. И снова.

Пока не сломаю.

Я уже начала царапать бетон под трубой своими ногтями. Если цепь нельзя снять - можно вырвать трубу. Это займёт дни. Недели. У меня нет инструментов, только руки и бешеное желание жить.

Но я сделаю это.

Я сделаю это.

Потому что я - не его вещь. Я - Мадлен.

И я борюсь.