одержимость в оттенках черного.

Мои ноги онемели ещё час назад. Холод поднимается от сырой земли сквозь тонкую ткань халата, но я боюсь пошевелиться. Сижу под старым дубом, вжавшись спиной в шершавую кору, и слушаю ночной лес.

Вокруг черным-черно.

Ветер не решается дуть, луна спряталась за тяжёлыми тучами, даже звёзды выглядят притушенными, словно природа затаила дыхание, понимая, что происходит что-то неправильное.

Я сбежала.

Вновь повелась на те его обещания. Сука. Он же своими руками убивал людей.

Глупая. Какая же ты глупая, Мадлен.

Шаги я услышала не сразу. Сначала появилось просто ощущение, мурашки, пробежавшие по позвоночнику, внезапная уверенность, что я здесь не одна. А потом хрустнула ветка. Метрах в тридцати, за папоротниками.

Я перестала дышать.

Замерла, превратившись в статую, в тень среди теней. Пожалуйста, пожалуйста, пусть это будет олень. Или бродячая собака. Или кто угодно, только не он.

Хруст повторился. Ближе.

А потом я услышала его голос. Тихое, почти ласковое:

- мадлен.

Я не ответила. Зажмурилась, словно это могло сделать меня невидимой.

- я знаю, что ты здесь. - говорит он, и голос звучит так спокойно, так обыденно, будто он ищет меня не в лесу в три часа ночи, а в супермаркете среди стеллажей с хлопьями. - ты оставила следы. Грязные следы на полу. Я проснулся от того, что в комнате пахло улицей.

Я сжимаю пальцы на коленях так сильно, что ногти впиваются в кожу. Боль помогает не разреветься. Если я сейчас заплачу, он услышит моё дыхание. Или всхлип. Или стук сердца, этот подлый, предательский стук, который в тишине леса звучит как барабан.

- выходи, Мадлен. - его шаги становятся медленнее, он явно остановился. Прислушивается. - не заставляй меня искать тебя. Ты знаешь, что будет, если я начну искать.

Знаю. О, боже, я знаю.

- ты замерзнешь, - теперь его голос звучит ближе. Метров пятнадцать. Может, десять. Я не открываю глаза, но слышу, как он раздвигает ветки. - в пижаме по лесу босиком. Где твоя голова была, Мадлен?

В панике. Ужасе. Отчаянии. Вот где была моя голова.

Медленно, очень медленно я разжимаю веки. Лес вокруг стал каким-то другим... более плотным, враждебным. Даже деревья, кажется, отворачиваются от меня, не желая укрывать дольше. Я смотрю в ту сторону, откуда идёт звук, и вижу тень. Высокую. Широкоплечую. Она движется между стволами с лёгкостью хищника, который знает, что добыча никуда не денется.

Беги... шепчет мне внутренний голос. Встань и беги.

Но я не могу. Тело не слушается. Я словно примерзла к этой земле, к корням дуба, который стал моим свидетелем и моим тюремщиком.

- вот ты где, - удовлетворённо выдыхает Том.

Он выходит на поляну. Я вижу его. Сонный, в одних джинсах, торс голый. Холодно же, должно быть. Но он, кажется, не замечает температуры. Смотрит на меня и в этом взгляде нет ничего от того человека, которого я полюбила. Пустота. Ледяная, бездонная пустота, на дне которой тлеет что-то тёмное и опасное.

- встань. - командует он.

Я мотаю головой. Не могу. Ноги не держат.

- я сказал, встань.

Он делает шаг ко мне. Я вжимаюсь в дерево, словно могу сквозь него провалиться. Мои губы дрожат. Из горла вырывается тихий, жалкий звук что-то между стоном и всхлипом.

- пожалуйста, - шепчу я. - пожалуйста, Том, отпусти меня. Я ничего никому не скажу. Я просто уйду. Навсегда.

Он останавливается в двух шагах от меня и наклоняет голову набок. Смотрит с интересом, точно я не человек, а забавная зверушка, которая решила поиграть в смелость.

- уйдёшь? - переспрашивает он. - И куда ты пойдёшь, Мадлен? К маме? К папе? - он улыбается, и в свете прорвавшейся сквозь тучи луны я вижу эту улыбку. Холодную. Кровавую. - ах, точно. У тебя же никого нет. Ты сама мне рассказывала. Никому не нужная. Так кто же, по-твоему, станет тебя искать?

Этот удар больнее любого кулака. Потому что он прав. Потому что я действительно одна. И он знает это знал с самого первого дня, когда я доверилась ему, рассказала свою историю сквозь слёзы в его объятиях. А он слушал и, наверное, радовался. Ещё одна. Ещё одна беззащитная, у которой нет никого, кто поднял бы тревогу.

- пойдём домой. - говорит он уже другим тоном, тем, лживо-нежным, от которого у меня всё внутри переворачивается. - давай руку. Я не буду тебя бить.

- не верю. - выдыхаю я.

И в этот момент его лицо меняется.

Я вижу это. Реально вижу, как маска спадает. Мышцы расслабляются, глаза становятся плоскими и мёртвыми, и он смотрит сквозь меня, туда, где нет ни жалости, ни любви, ни даже обычного человеческого тепла.

- зря. - произносит он низко, почти рыча. - потому что сейчас у тебя не будет выбора.

Том наклоняется, хватает меня за шиворот и рывком поднимает на ноги. Я вскрикиваю громко, пронзительно, но лес глотает этот крик. Никто не услышит. Никто не придёт. Мы слишком далеко от города, от людей, от всего, что я когда-то считала безопасным.

- идём. - тянет он меня за собой, и я перебираю окоченевшими ногами, спотыкаюсь о корни, падаю. Он поднимает меня снова. - и без глупостей. Ты же знаешь, что я сделаю, если ты ещё раз попытаешься сбежать. Сука ебаная.

Знаю. Потому что он убивал. При мне. И в его руках их смерти были не красивые.

Меня тошнит от этой мысли. Я спотыкаюсь снова, но Том не останавливается. Тащит меня сквозь лес обратно к дому, как куклу.

- я думал, ты другая. - бормочет он по дороге. - думал, ты умнее. Когда нибудь ты меня добесишь, и я переломаю тебе ноги.

Молчу. Глотаю слёзы. Ноги раздирают острые камни и сучки, но я почти не чувствую боли, только страх. Густой, липкий, заполнивший каждую клеточку моего тела.

Когда мы добираемся до дома, он заталкивает меня внутрь. Я лечу на пол прихожей, ударяюсь плечом о косяк, и Том закрывает дверь.

- теперь. - говорит он, поворачиваясь ко мне. В руке у него блестит что-то металлическое. Нож. Обычный кухонный нож. - поговорим о последствиях?

Я отползаю к стене, прижимаюсь к холодным обоям. В глазах темнеет от ужаса.

- том, пожалуйста...

- ты меня разбудила. - перебивает он, и в его голосе нет ни капли эмоций. Только констатация факта. - мне снился хороший сон. Первый за долгое время. А ты взяла и испортила всё.

Он опускается на корточки передо мной, берёт свободной рукой за подбородок, заставляя смотреть в эти пустые, выцветшие глаза.

- знаешь, что я понял? - шепчет он почти по-дружески. - я понял, что расслабился с тобой. Позволил себе стать мягким. А ты воспользовалась этим.

Я открываю рот, чтобы что-то сказать, извиниться, взмолиться, обещать что угодно, только не трогай, только не этот нож. Но он прикладывает лезвие к моей щеке, и слова застревают в горле.

- тише. - шепчет он. - тише, моя глупая девочка. Я просто хочу, чтобы ты запомнила. Запомнила этот момент. Я ведь знаю что ты боишься. Помнишь? Куколка?

Лезвие слегка давит. Я чувствую, как оно режет кожу, тонкую, нежную, самую верхнюю преграду между мной и той темнотой, в которую он хочет меня погрузить. Течёт тёплая кровь. И в этот момент я понимаю одну страшную вещь.

Он не изменится.

Я собираю всю свою силу, и мой уже сжавшийся кулак летит прямо ему в челюсть.

Я испугалась не меньше его. Нож вылетает с грохотом из его руки. Он прислоняет ладонь к горящему следу на скуле.

Том улыбается, глядя на мой испуганный взгляд, и я вижу - ему нравится.

Ему чертовски нравится то, что он со мной делает. Как сводит с ума снова. Как и раньше. Ноги меня совсем не держат, и я падаю на пол.

Он наклоняется, хватает меня за ворот пижамы и поднимает так, что я повисаю на его руке, как тряпичная кукла. Ноги не достают до пола. Я хватаю ртом воздух, потому что ткань впивается в горло.

- смотри на меня, стерва. - приказывает он.

Я смотрю. Сквозь слёзы, сквозь кровь, которая уже засохла на щеках коркой. Его лицо в полумраке подвала кажется вылепленным из серого бетона. Глаза блестят нехорошо, лихорадочно. Он получает удовольствие. Чёрт возьми, он реально получает от этого удовольствие.

- ты даже не представляешь, насколько ты жалкая. - выдыхает он мне в лицо. Я чувствую запах табака и кофе. И ещё чего-то гнилостного из глубины, из его настоящей сущности. - сука ты. Я терпел так долго, что не могу. Я пытался тебя заполучить. И ты уже полностью моя. Я никогда не менялся, кукла. Никогда.

Швыряет меня в стену. Я врезаюсь спиной, слышу, как трещат мои кости и сползаю вниз. Перед глазами плывут чёрные пятна.

- встать. - командует он.

Не могу. Позвоночник отозвался острой вспышкой боли, ноги подкашиваются.

- я сказал, встать на ноги!

Он подходит, бьёт носком босой ступни мне в живот. Я сворачиваюсь калачиком, пытаясь защитить голову руками, но он отбрасывает их в сторону, словно я ничего не вешу.

- какой позор... - приговаривает он, нанося удар за ударом. По рёбрам. По плечам. По почкам. -я уже и забыл что ты тряпка. Ты даже не сопротивляешься. Мадлен, ну давай же! Ударь меня! Покажи, что ты не просто мешок с костями!

Я не могу. Каждый вздох огонь. Каждое движение агония. Я чувствую, как опухает лицо, как горячей волной разливается боль там, где рёбра,нет, не сломаны? Пока нет.

Он останавливается так же внезапно, как и начал. Садится на корточки рядом с моим скрюченным телом и проводит пальцем по моей щеке, там, где нет порезов. Жёстко. Почти ласково.

- плачешь. - констатирует он. - Вся в соплях и слезах. Красивое зрелище. Знаешь что, Мадлен?

Я не отвечаю. Не могу. Слёзы душат меня, и я боюсь, что если открою рот, то из него вырвется только беззвучный крик.

- ты меня выводишь. Блять. Я так хотел чтоб ты была моя. Мне так нравилось как ты огрызалась. А щас ты просто подкладистая псина. - шепчет он, и каждое слово вонзается глубже любого ножа. - как же я люблю тебя... Мне так хочется поломать тебе пару костей.

Он вытирает мои слёзы большим пальцем, потом слизывает их с пальца. Медленно.

- отпусти меня. - шепчу я. Горло дерет, голос садится. - пожалуйста. Я сделаю что угодно.

- Что угодно? - он приподнимает бровь. И улыбается. Та улыбка, от которой кровь стынет в жилах. - Вот это уже интересно. А что именно, Мадлен? Ты сделала все что нужно было.

Боль - острая, чистая, ослепляющая.

А потом - темнота. И долгое, тягучее падение, в конце которого меня ждёт только он.