одержимость в оттенках черного.

В комнате было темно. Луна не пробивалась сквозь тяжелые портьеры. Я лежала на боку и чувствовала, как горит левая скула и губы. Тот самый удар. Том не сдерживался в этот раз. Или сдерживался, но я уже не могла отличить.

Рядом он спал.

Его дыхание было ровным. Том лежал на животе, раскинув руку в мою сторону. Во сне он выглядел почти красивым. Почти безобидным. Я смотрела на его руки.Те самые руки, которые час назад сжались в кулак. Те самые пальцы, которые гладили мои волосы прошлым утром.

Я медленно села.

Голова закружилась. Я прижала ладонь к скуле и вздохнула через сжатые зубы. Я не плакала. Слезы кончились где-то после третьего раза. После того, как он толкнул меня в коридоре. После того, как схватил меня так сильно, что остались синяки. После того, как я перестала удивляться.

Я нашарила ногами тапки. Надела халат, который висел на спинке стула.

Том не пошевелился.

Я вышла из спальни. Пол под босыми ногами был холодным, даже через тапки. Коридор особняка тянулся в обе стороны.

Лестница скрипнула под моим весом. Я замерла. Прислушалась. Тишина. Только часы в холле отбивали секунды. Три часа ночи. Или около того.

В прихожей я накинула куртку. Я застегнула пуговицы. Потом обулась. Ключи от черного хода лежали в кармане. Я всегда знала, где они лежат. Наверное, я всегда знала, что однажды мне понадобится уйти через черный ход.

Замок щелкнул тихо.

Ночной воздух ударил в лицо. Холодный, сырой, с запахом земли и прелых листьев. Я вышла на задний двор и не обернулась. Не хотела видеть особняк. Не хотела видеть темные окна спальни, за которыми спал Том. Если бы я обернулась, возможно, я бы осталась.

Я пошла к лесу.

Лес начинался сразу за живой изгородью. Старый, густой, разросшийся так, что днем в нем было сумрачно. Сейчас, ночью, он казался черной стеной. Я вошла под деревья и через минуту уже не видела ничего, кроме теней.

Трава была мокрой. Я шла не разбирая дороги. Просто вперед. Подальше от дома. Подальше от Тома.

Ветки цеплялись за рукава пальто, но я не сбавляла шага. Скула болела при каждом движении, но теперь эта боль казалась чужой. Как будто били не меня, а кого-то другого. Кто-то другой остался в той спальне. Кто-то другой верил, что все изменится.

Я остановилась у большого дуба.

Дерево было старым, с трещиной в стволе. Я знала этот дуб. Мы с Томом гуляли здесь когда только купили дом. Здесь он пообещал что на меня руку не поднимет.

Глупая.

Я прислонилась спиной к стволу и сползла вниз. Земля была холодной и влажной. Я поджала колени к груди и обхватила их руками. В такой позе я чувствовала себя маленькой. Почти защищенной.

Лес жил своей жизнью. Где-то ухала сова. Шелестели листья под невидимыми лапами. Где-то далеко, в глубине, треснула ветка. Я закрыла глаза и слушала этот шум. Он был лучше тишины спальни. В спальне была тишина ожидания. Тишина, в которой я боялась даже дышать слишком громко.

Том мог проснуться.

Я подумала об этом и почувствовала, как сердце забилось быстрее. Если он проснется и не найдет меня рядом, что он сделает? Будет искать. Он всегда искал. В прошлый раз, когда я уехала в лес, он ведь меня нашел.

Я боялась, что без него я никто. Что особняк, деньги, фамилия Тома - это единственное, что делает меня настоящей. Что без всего этого я останусь просто девушкой с синяками и без гроша в кармане.

Я открыла глаза и посмотрела на небо. Сквозь ветки пробивались звезды. Их было много. Небо над особняком всегда казалось чужим. Слишком чистым.

Я потерла скулу. Под пальцами все еще была горячая кожа, но боль стала глуше. Или я просто привыкла.

Часы на запястье показывали половину четвертого. Я сидела в лесу уже полчаса. В особняке, наверное, все еще было тихо. Том спал. Он всегда спал крепко после того, как ударил меня. Говорил, что это его успокаивает. Что я его провоцирую. Что если бы я не кричала, не плакала, не задавала глупых вопросов, ему не пришлось бы так поступать.

Я верила ему. Какое-то время. А потом перестала. Не потому, что поняла, что он лжет. А потому, что поняла, что мне все равно. Правда или ложь это не имело значения. Результат был один: я сижу ночью в лесу, на холодной земле, и боюсь возвращаться.

Мысль пришла не в первый раз. За особняком была дорога. Дорога вела к городу. В городе был вокзал. На вокзале - поезда. Я могла сесть на первый попавшийся и уехать куда угодно. У меня были кое-какие деньги. Немного. Я откладывала их потихоньку, прятала в старой коробке из-под обуви. Том не знал про эту коробку. Том не знал многих вещей.

Но я не уходила.

Потому что утром он проснется и придет в лес. Найдет меня сидящей под дубом. Упадет на колени в грязь и будет плакать. Будет целовать мои руки и говорить, что не хотел. Что он чудовище. Что он уничтожит себя, если я уйду. И я останусь. Потому что в эти минуты он был тем самым Томом, в которого я влюбилась. Тем, кто держал меня за руку в первую нашу ночь. Тем, кто обещал что изменится и не будет убивать. Тем, кто шептал мое имя так, будто оно было единственным словом, которое он знал.

Я злилась на себя за это. Сильно. До тошноты. Но не могла ничего изменить.

Где-то в доме хлопнула дверь.

Я замерла. Сердце пропустило удар, потом заколотилось где-то в горле. Я вслушивалась в ночную тишину, но ветер заглушал все звуки. Может, мне показалось.

Но я знала, что не показалось.

Я встала. Ноги затекли. Я отряхнула куртку от листьев и мха. Холод пробрался под одежду и прилип к коже. Я посмотрела в сторону дома. Сквозь деревья не было видно ничего, кроме черного силуэта.

Я не хотела возвращаться.

Я сделала шаг в глубь леса. Потом второй. Третий. Я шла туда, где деревья стояли плотнее, где свет звезд почти исчезал. Я шла, не зная зачем. Просто чтобы быть дальше. Просто чтобы еще минуту не быть там, где спал Том.

Я подумала о том, чтобы развернуться и пойти обратно. Сделать вид, что ничего не случилось. Забраться в постель, прижаться к теплой спине Тома и уснуть. А утром сказать, что ходила на кухню за водой. И он поверит. Потому что он всегда верит. Потому что я хорошая лгунья. Это время жизни с Томом научили меня врать лучше, чем любого профессионального обманщика.

Но я не развернулась.