одержимость в оттенках черного.

Камин доживал свой вечер. Огонь, ещё час назад яростно пожиравший поленья, теперь превратился в угли, лениво проваливающихся в пепел. Я сидела на полу, поджав под себя ноги, и грела ладони над бархатистым жаром. Тишина в доме была особенной, густой, ватной, той, которая бывает только когда ждешь кого-то одного и совершенно не ждешь никого другого.

Второй день без Тома. Этой ночью Я чуть не откинулась,честно. Этот сраный ножик ещё с самого утра валяется на свалке. Я уже смирилась с тем, что буду засыпать под аудиокнигу, вытянув ногу на его холодную половину кровати. Поэтому звук поворачиваемого в замке ключа не просто удивил меня — он заставил сердце пропустить удар, а потом забиться где-то в горле.

Щелчок. Скрип двери.

Дыхание участилось и я машинально схватила кочергу.

— Это я, — раздался голос любимого из прихожей.

Я вскочила на ноги, путаясь в длинном кардигане. Он стоял в дверях гостиной, поставив на пол потертый дорожный рюкзак. На плечах его еще лежал холод улицы, волосы были слегка растрепаны ветром.

— Ты приехал! — выдохнула я, и это прозвучало глупо. Конечно, приехал. Я подошла и уткнулась носом в шерсть его куртку, пахнущую улицой, кожей и «тем самым» его гелем для душа, который он всегда брал в поездки.

Он обнял меня в ответ, но как-то сосредоточенно, положив подбородок мне на макушку.

— дела закончились раньше, — коротко объяснил он, шагнув внутрь и оглядывая комнату так, будто видел ее впервые. — Не было смысла торчать там до завтра. Решил рвануть ночью. Ты одна была?

— конечно одна. Я так рада что ты вернулся, — я отстранилась, чтобы заглянуть ему в лицо. — Ты голодный? У меня есть суп.

— Сначала чай, — мягко перебил он, стягивая пальто. — И этот... как его... твой травяной сбор. С ромашкой. Хочу сесть и смотреть на огонь.

Мы прошли на кухню. Я чувствовала его спиной. В маленьком пространстве кухни его присутствие всегда казалось слишком большим, слишком реальным. Пока я грела чайник, он стоял в дверях, прислонившись плечом к косяку, и молчал. Я насыпала заварку в две кружки — мою, белую с поцелуями, и его, черную, без рисунка. Пока кипяток заливался, комната наполнилась паром и запахом мяты.

— иди, я сам, — сказал он, забирая кружки. — ты мерзнешь. Иди к огню.

Я вернулась в гостиную и села на пушистый ковер, поджав под себя ноги. Угли в камине я разворошила кочергой, оставшейся в моей руке, подкинула два сухих полена. Они тут же весело затрещали, отбросив на стены пляшущие тени.

Том появился через минуту, бесшумно ступая по паркету. Он поставил кружки на низкий столик и опустился на пол рядом со мной, почти вплотную, прислонившись спиной к дивану. Я протянула руку к своей кружке, обхватила ладонями горячую керамику.

— сак прошел день без меня? — спросил он.

— скучно, — честно ответила я, глядя на огонь. — я особо не выходила.

— скучно.. — в его голосе послышалась усмешка. — чего не выходила?

— ам... Да работы нету впринциппе.— я решила умолчать о настоящей причине почему я вышла только в магазин.

Мы помолчали. Тишина была уютной, наполненной потрескиванием дров. Я чувствовала тепло его плеча рядом со своим. Это было идеально.

— слушай, — сказал он внезапно, и я почувствовала, как напряглись его мышцы. — пока ехал ночью, вспомнил кое-что.

— Что? — я повернула к нему голову.

В свете огня его глаза казались почти черными. Он смотрел куда-то в стену, но уголок его рта дрогнул в странной, едва заметной улыбке.

— Ты знаешь, что в лесу у окраины поселка полтора года назад нашли труп?

Я замерла. От кружки в моих руках стало вдруг слишком жарко.

— Том, прекрати, — осторожно сказала я, стараясь, чтобы голос звучал игриво. — это не смешно. Не говори мне об этом.

— А я и не шучу, — он перевел на меня взгляд. В его глазах танцевали отсветы пламени, делая выражение лица абсолютно нечитаемым. — Так вот, его нашли без пальцев. Аккуратно так отрезаны. И в кармане куртки — записка. Знаешь, что там было?

Я невольно поежилась. По спине пробежал холодок, никак не связанный с погодой за окном.

— я не хочу этого знать, — выдавила я, делая большой глоток чая, чтобы занять рот.

— «слишком много болтал», — тихо произнес он, наклоняясь ко мне. Его голос стал ниже, почти шепотом. — м самое смешное, что я тогда подумал, как это слишком много? Есть же какая-то точная мера, да?

Я попыталась отодвинуться, но он вдруг рассмеялся — громко, открыто, совсем не жутко, а по-мальчишески.

— боже, посмотри на свое лицо! — он запрокинул голову, продолжая смеяться. — ты реально испугалась!

Я со всей силы толкнула его в плечо.

— это идиотизм! — возмутилась я, чувствуя, как сердце все еще колотится где-то в горле, смешивая облегчение и раздражение. — ьы чего творишь?! Приезжаешь посреди ночи, а потом начинаешь рассказывать истории про маньяков!

— Просто хотел разбавить твои рассказы про посиделки дома. — он все еще улыбался, но теперь смотрел на меня с нежностью, протянул руку и убрал прядь волос, упавшую мне на лицо. — ты слишком доверчивая. Сидишь тут одна, в темноте...

— я у камина сижу! — возмутилась я, но его пальцы уже скользнули по моей щеке, и возмущение растаяло.

— ну прости, — тихо сказал он. — просто скучал. А когда скучаю, начинаю нести чушь.

Он пододвинулся совсем близко, и я снова уткнулась ему в плечо, чувствуя, как постепенно отпускает напряжение. Мы сидели так несколько минут, глядя, как огонь лижет новое полено.

— Том, — сказала я спустя время, глядя в огонь, но краем глаза следя за его лицом.

— Мм?

— А.. про лес и пальцы... это правда?

Он помолчал ровно три удара сердца. Потом его рука, лежащая на моем плече, слегка сжалась.

— конечно, правда, — ответил он совершенно будничным тоном. — помнишь Сэма? Его шайка и нашла труп. Я же его и убил.

— Том! — я резко села, готовая запустить в него подушкой.

Он снова расхохотался, легко перехватив мое запястье, и притянул меня обратно.

— ладно-ладно, молчу. — Он поцеловал меня в висок. — Просто хотел сделать вечер незабываемым.

Я вздохнула, устраиваясь поудобнее. В окно завывал ветер, но здесь, у камина, с его рукой на моем плече, было тепло и совсем не страшно. Даже несмотря на его дурацкие шутки. Или, может быть, именно из-за них. Потому что когда Том рядом, даже самые страшные истории превращаются просто в повод прижаться друг к другу покрепче.

— твой чай остыл. — заметил он через минуту, кивнув на мою кружку.

— твоего вон вообще полная кружка, — парировала я, не открывая глаз.

— а я его грею, — его голос прозвучал низко прямо у моего уха. — мысленно.

Я фыркнула. Снаружи выл ветер, угли в камине тихо осыпались, и где-то там, в темноте, возможно, бродили призраки прошлого, о которых он любил иногда рассказывать этим пугающе спокойным голосом.

— мадлен, — он произнёс моё имя тихо, почти ласково, но я вздрогнула. Он редко называл меня полным именем. Обычно были «мадди» или «ангелок». Полное имя значило, что разговор будет серьёзным.

— м? — я повернулась к нему, стараясь выглядеть спокойной.

Он поставил кружку на пол и посмотрел на огонь. Профиль его в этом свете был почти красивым, если не знать, на что способны эти руки.

— я думал о нас, — сказал он медленно, словно пробуя слова на вкус. — о том, что будет дальше.

Сердце ёкнуло и ухнуло куда-то вниз. Я знала этот тон. Это был тон человека, который уже всё решил, но хочет посмотреть, как я буду дёргаться.

— что именно ты имеешь в виду? — спросила я, и мой голос прозвучал ровнее, чем я ожидала.

Он повернул голову, и его взгляд вонзился в меня — тяжёлый, изучающий, не обещающий ничего хорошего.

— семью, — сказал он просто. — детей.

Я замерла. В комнате стало тихо настолько, что я слышала, как трещат угли в камине, и как бьётся моё сердце — слишком быстро, слишком испуганно.

— Том... — начала я осторожно.

— Ты не хочешь? — перебил он. В его голосе не было угрозы. Пока не было. Только любопытство. Как у кота, который заигрался с мышью и теперь решает, когда именно нанести последний удар.

— я не говорила, что не хочу, — я облизнула пересохшие губы. — просто... мы никогда об этом не говорили. Я думала, ты...

— что я? — он чуть склонил голову, и тень от его ресниц упала на скулы, делая лицо почти демоническим. — что я слишком занят? Слишком опасен?

Я промолчала. Потому что да. Именно это я и думала. Каждый день, каждую ночь, когда просыпалась в холодном поту от кошмаров, в которых его руки были в крови, а он улыбался мне той самой улыбкой, которой улыбался сейчас. Я так надеялась что сны во время наших первых встреч будут последние.

— я хочу, чтобы ты родила мне ребёнка, Даллас, — сказал он, и его голос стал тише, почти шёпотом. — не сейчас. Через год. Может, два. Но я хочу знать, что ты готова.

Я сглотнула. В горле пересохло.

— а если я не готова? — спросила я, и мой голос дрогнул.

Том улыбнулся. Это была не та улыбка, которой он улыбался мне по утрам, когда приносил кофе в постель. Это была другая улыбка — та, от которой по спине бежали мурашки, а инстинкты кричали: беги.

— я подожду, — сказал он, и его рука легла на моё колено, пальцы сжались чуть сильнее, чем нужно для простой ласки. — я умею ждать. Ты же знаешь.