одержимость в оттенках черного.

**Pov: Tom

***

Я стоял перед её дверью, сжимая в руке ключ, который она дала мне «на всякий случай». «На всякий случай» — тогда эти слова звучали как обещание, как намёк на то, что между нами что-то есть. Теперь они казались насмешкой судьбы.

Я не должен был приходить. Она просила не беспокоить её несколько дней. Но тревога, которая с утра впивалась в грудь ледяными когтями, не отпускала. Я пытался заглушить её работой, звонками, даже тихими убийствами, хотя обещал этого больше не делать — бесполезно. В конце концов я сдался.

Дверь поддалась легко, почти беззвучно. Я шагнул внутрь, и тишина ударила по ушам. Не та уютная тишина, к которой я привык, когда заставал её спящей или погружённой в книгу. Это была мёртвая тишина — густая, осязаемая, пропитанная чем-то, от чего по спине побежали мурашки.

— Мадди? — мой голос отдался эхом.

Ответа не было. Только тиканье часов на кухне, доносящееся откуда-то издалека, словно из другого мира.

Квартира выглядела так же, как и всегда: на столе чашка с недопитым кофе, рядом раскрытая книга, на спинке стула — её любимая кофта. Но что-то было не так. Запах. Слабый, едва уловимый, но от него желудок скрутило в узел.

Я прошёл по коридору, заглядывая в комнаты. ванная пуста, кухня с гостиной тоже. Осталась только спальня.

Дверная ручка была холодной. Я повернул её, и дверь скрипнула, будто предупреждая: «Не открывай». Но я уже не мог остановиться.

То, что я увидел, врезалось в память на всю жизнь.

Она висела под потолком, привязав верёвку к люстре. Её тело слегка покачивалось от сквозняка, проникающего через приоткрытое окно. Волосы, обычно аккуратно собранные в пучок, рассыпались по плечам. Лицо было бледным, почти прозрачным, губы слегка приоткрыты, будто она хотела что-то сказать в последний момент.

Время остановилось. Мир сузился до этой картины, до этого кошмара, который не мог быть реальностью. Я бросился к ней, пытаясь нащупать пульс, хотя уже понимал — бесполезно. Руки дрожали так сильно, что я едва смог дотянуться до верёвки.

— Нет, нет, нет! — шептал я, разрезая узел ножом, который нашёл на кухне. — Мадди, очнись!

Я опустил её на пол, прижал ухо к груди. Тишина. Абсолютная, всепоглощающая тишина.

В голове метались мысли, одна безумнее другой. «Почему? Как? Что я пропустил?» Я вспоминал наши последние встречи: она была замкнутой, отвечала односложно, избегала смотреть мне в глаза. Но я списал это на усталость, на проблемы с работой. Я не заметил, как она тонула.

Это я виноват.

***

Pov: Madlen

— Потому что ты должна знать правду, — его голос звучал глухо, почти без эмоций. — Мой отец убил твою мать.

Мир замер.

Я почувствовала, как земля уходит из-под ног, но каким-то чудом осталась стоять. В ушах зашумело, перед глазами поплыли тёмные пятна.

— Что?.. — выдохнула я.

— несколько лет назад, — продолжил Том, не отрывая от меня взгляда. — Йорг ревновал Вивиэн к твоему папе, хотел быть с ней. Но Вивиэн выбрала не его, на то он отомстил. Прости, моя светлая.

Я покачнулась. Воспоминания нахлынули волной: тот вечер, папа в слезах, бабушка говорит что мамы больше нет. Полиция, допросы, пустые обещания найти виновного.

— Почему сейчас? — прошептала я, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Почему ты говоришь мне это сейчас?

Каулитц опустил взгляд, и на мгновение я увидела в нём не холодного незнакомца, а человека, который тоже несёт в себе груз вины.

— Потому что я устал прятаться, — сказал он тихо. — Я узнал об этом год назад. И с тех пор не могу перестать думать о том, что ты живёшь рядом, не зная правды. Что ты могла бы ненавидеть меня — но вместо этого…

Он не договорил. Я подняла глаза и увидела в его взгляде боль, он не просто знал правду. Он страдал из-за неё.

— Ты мог сказать раньше, — мой голос дрогнул. — Мог просто рассказать.

— Я боялся, —Том  сделал шаг вперёд, но остановился, будто боясь спугнуть меня. — Боялся, что ты возненавидишь меня так же, как я ненавижу своего отца. Боялся, что ты исчезнешь из моей жизни, а я… я не могу без тебя. Это единственное что я боюсь.

Как по щелчку пальца меня переключили. Он снова об этом заговорил, что якобы он без меня не сможет.

Ветер подхватил его слова и разнёс по аллее. Где-то вдалеке проехала машина, её фары на мгновение осветили наши лица. Я смотрела на парня и пыталась понять: что теперь? Как жить с этой правдой?

— И что теперь? — спросила я, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Что ты хочешь от меня?

Он медленно протянул руку, но не коснулся меня — просто замер в воздухе между нами, предлагая выбор.

— Решать тебе, — сказал он. — я просто устал скрывать это от тебя. Пойми, я не святой, и то ещё чудовище, но во  не же есть человечность. — он говорил так, будто делал мне одолжение.

Я посмотрела на его протянутую руку. Медленно, почти неосознанно, я подняла свою руку и коснулась его пальцев. После, отдернув руку я звонко ударила его по щеке, что аж его голова повернулась.

— справедливо... — схватившись да щеку прошептал — даже злиться не буду, ты кстати очень милая.

Я поморщилась и отвернулась, пытаясь что-то понять. Под ногами практически лежал труп. Который я сделала сама.

— ангел, тебя подвезти? Или может ко мне?

— Нет! Я не хочу ничего! Отвали!

Я закрыла уши ладонями и, отвернувшись, пошла вдоль по аллее пытаясь заглушить шум. Он стоял взади меня.

***

Я смотрела в окно машины, но не видела ничего вокруг. Деревья, дома, дорожные знаки — всё сливалось в размытую полосу. Мир перестал существовать, остался только глухой стук сердца и его голос, который снова и снова звучал в голове: «Мой отец любил твою мать… и он же её убил».

Том молчал. Его пальцы крепко сжимали руль, костяшки побелели. Он не смотрел на меня — сосредоточенно следил за дорогой, но я чувствовала, как напряжение между нами сгущается, становится почти осязаемым.

— Почему ты меня просто не убьешь? — пронесся мой шепот.

Он коротко вздохнул, на секунду бросил на меня взгляд, одно высокомерие и снова безразличность.

— зачем? — он посмотрел на меня через стекло заднего вида.

Я отвернулась к окну. В груди разрасталась пустота, смешанная с гневом. Как он мог столько времени скрывать такое? Как мог улыбаться мне, шутить, касаться — и при этом хранить в себе эту чудовищную тайну?

— я не хочу жить с такой правдой, убей меня. — потребовала я.

Каулитц сжал губы, будто собираясь с силами. Машина плавно свернула на главную дорогу, ведущую к моему дому.

— если бы я хотел - давно бы сделал. Ты мне нужна для целей.

Я цокнула. Какие ещё цели?

Я закрыла глаза. Перед внутренним взором всплыли обрывки детских воспоминаний: мамин смех, её руки, пахнущие ванилью, когда она пекла печенье. Потом — тишина. Пустота после её исчезновения. Полиция искала, соседи шептались, а я так и не получила ответа. До этого момента.

— знаешь, когда в магазине видишь куклу и очень ее хочешь. Но у родителей нет возможности ее приобрести, а потом ты вырастаешь и берешь себе. Спишь с ней, ходишь в ванную с ней. Тут тоже самое.

— херовый из тебя романтик.— сказала я.

Том кивнул. Его лицо исказилось от улыбки.

— позже научишь что для тебя делать.— он наконец посмотрел на меня прямо. — я тебе напрямую говорю, я тебя люблю. А любимых не убивают.

Машина остановилась у огромной двери моего подьезда. Я не шевелилась. Внутри бушевала буря: гнев на отца Тома, боль от осознания правды, страх перед будущим — и странное, неуместное чувство благодарности к Тома за то, что он всё-таки решился сказать.

— почему ты меня привез не к себе? Упрямый же. — спросила я тихо.

— Потому что ты должна быть там, где тебе безопасно, — ответил он. — И потому что я не отпущу тебя. Даже если ты возненавидишь меня за то, чья кровь течёт в моих жилах.

Я долго смотрела на него, пытаясь прочесть в его глазах ложь или раскаяние. Но видела только искренность — горькую, тяжёлую, но настоящую.

— Дай мне время, — сказала я наконец.

Он кивнул, не отрывая взгляда.

Я открыла дверь машины, но на секунду замерла, обернулась.

— Спасибо, что сказал правду. Даже если она разбивает мне сердце.

И вышла, оставив его сидеть за рулём. Ветер подхватил мои волосы, а я шла к дому, чувствуя, как мир вокруг меняется. Теперь я знала правду. И должна была решить, что с ней делать.