одержимость в оттенках черного.

Воздух был пропитан запахом сырости и мести— зима окончательно вступила в свои права. Узкая аллея, зажатая между мрачными фасадами домов, казалась ловушкой: фонари мигали через один, а тени будто сгущались вокруг, подталкивая к краю отчаяния.

Всё произошло в доли секунды: ярость, копившаяся месяцами, выплеснулась наружу. Я замахнулась, целясь в грудь, вкладывая в этот удар всю боль, гнев, отчаяние. Но вместо того, чтобы вонзиться в плоть, лезвие замерло в воздухе.

Его рука схватила моё запястье с такой силой, что костяшки побелели. Нож дрогнул, но не упал. Я рванулась, пытаясь освободиться, но хватка была железной.

— Значит, ты всё-таки можешь меня почувствовать, — произнёс он стоя передо мной. — Даже так.

— Отпусти! — прошипела я, задыхаясь от бессилия и ярости. — кусок идиота!

Он молчал. Лишь чуть наклонил голову, и в свете мигающего фонаря на мгновение проступили резкие черты лица: высокие скулы, прямой нос, губы, сжатые в тонкую линию. В глазах — ни страха, ни удивления. Только холодная, расчётливая настороженность.

— Думаешь, это что-то изменит? — произнёс он низким, ровным голосом, от которого по спине пробежали мурашки. — Убьёшь меня — и что? Их не вернуть.

Я задохнулась от его слов. Они били больнее любого удара.

— Замолчи! — я снова дёрнулась, но он лишь крепче сжал запястье. Боль пронзила руку, но я не обращала внимания. — ты не достоин жить, придурок!

— Всё? — он чуть склонился ближе, и я уловила запах кожи его пальто, смешанный с нотками табака и чего-то ещё, неуловимо мужского. — все сказала?

Я замерла, пытаясь осмыслить сказанное. В голове закружились обрывки воспоминаний. Пустота, которую я пыталась заполнить ненавистью.

Нож дрогнул в моей руке. Я смотрела на него, пытаясь прочесть что-то в этих непроницаемых глазах. Что-то, что оправдало бы мою месть. Или опровергло её.

— Почему? — прошептала я, и голос сорвался. — Почему я должна простить тебя? скажи.

Он отпустил моё запястье. Нож чуть не выпал из ослабевших пальцев, но я успела перехватить его. Мы стояли так, в нескольких сантиметрах друг от друга, разделённые пропастью из боли и лжи.

— Потому что я люблю тебя, — тихо ответил он. — ты не поймёшь меня не будь ты на моем месте. Я хочу, чтоб ты почувствовала то, что чувствовал я, убивая других.

Тишина обрушилась на аллею, заглушая даже отдалённый гул города. Я смотрела на него, и мир вокруг будто замер. В эту секунду всё потеряло смысл — месть, ненависть, боль. Остался только вопрос, который жёг изнутри: верить ему или добить — и навсегда остаться в этой тьме?

— что ты задумал?..

Он ехидно ухмыльнулся и начал отходить назад, в темноту. Я пошла за ним, но он ускорил шаг.

— Том! — крикнула я, идя за ним по пятам. — перестань меня пугать!

Его тень растворилась в темноте и я почувствовала хватку на моем запястье. Я быстро обернулась, пытаясь выдернуть руку, но этот силуэт не давал. Это был не Том. Я начала дёргаться и вырываться, адреналин взял верх и я перестав мыслить всадила нож прямо ему в руку. Мужской стон заполнил мою душу и я резко отскочила, вырывая нож. Его рука кровоточила и изливалась, а сам он пытался остановить кровь.

Я закрыла руками рот, что-бы не закричать. Осознание того, что я сделала медленно приходило ко мне. Мужчина быстро налетел на меня с кулаками от чего мне пришлось всадить ему нож в грудь.

Такое чувство было, что мною кто-то управляет. Я бы просто не смогла так сделать. Мужчина упал передо мной.

Я стояла, не в силах пошевелиться. В ушах звенело, а перед глазами всё плыло — будто мир вдруг потерял чёткие очертания и превратился в размытую акварель. Руки дрожали, но я всё ещё сжимала оружие. Оно казалось чужим, тяжёлым, будто отлитым из свинца.

На асфальте лежал человек. Неподвижный. Безжизненный.

Это сделала я.

Мысль ударила, как ледяной хлыст. Я убила человека. Не в драке, защищаясь — я всадила ему нож осознанно. Но это было не я. Я не целенаправленно. И теперь его кровь медленно растекалась по полу, тёмной лужицей подбираясь к моим ногам.

В голове крутились обрывки: его взгляд в последний момент, короткий выдох, звук хлюпающей крови, от которого до сих пор закладывало уши. Я пыталась вспомнить, что чувствовала в ту секунду — страх? ярость? Но там была только пустота. Холодная, бездонная пустота, которая теперь заполняла меня целиком.

— Ну что, теперь ты понимаешь? — голос Тома прозвучал за спиной слишком спокойно, слишком ровно.

Я резко обернулась. Он встал, выйдя из темноты скрестив руки на груди. Ни тени сожаления, ни капли вины. Только холодный расчёт в глазах.

— Ты… ты подстроил это, — прошептала я, и голос дрогнул. — Всё подстроил с самого начала. Зачем ты это сделал?— слезы уже медленно подкатывали к глазам

Он пожал плечами:

— Да. Подстроил. Для того чтоб ты поняла, каково убивать людей. Я в первый раз ощущал тоже самое. Извини, моя светлая, мне пришлось.

«Пришлось», — эхом отозвалось внутри. Он всегда оправдывался этим словом. «Пришлось». Как будто это что-то меняло.

Я сжала кулаки, ногти впились в ладони. Боль была слабой, почти незаметной — она не могла перекрыть то, что творилось внутри.

— я не хотела понимать что это. — выдохнула я. — ты уничтожаешь меня с каждой нашей встречей.

— Разве это меняет суть? — Том сделал шаг вперёд. — Ты отняла жизнь. Всадила нож. И теперь ты чувствуешь то же самое, что и я тогда: пустоту. Страх. Отчаяние. Потому что понимаешь — обратного пути нет.

Я опустила взгляд на свои руки. Они всё ещё дрожали. Кровь подо мной казалась почти чёрной в тусклом свете.

— Я не хотела, — голос сорвался. — Я не хотела никого убивать.

— А я хотел? — впервые в его голосе проскользнула горечь. — Думаешь, мне было легко? Думаешь, я спал после этого спокойно? Но иногда, Мадди, выбора нет. Иногда приходится делать то, что ты никогда не хотел бы делать. Но ты быстро привыкнешь. Я сделаю тебя своей королевой убийц.

Тишина повисла между нами, густая, давящая. Я закрыла глаза, пытаясь собрать мысли в кучу. В голове крутилось: это не должно было случиться. Это не я. Это не моя вина. Но правда была в том, что это сделала именно я. И от этого никуда не деться.

Каулитц подошёл ближе, осторожно положил руку мне на плечо:

— Теперь ты понимаешь, — тихо сказал он. — И, может быть, теперь ты сможешь меня простить.

Я не ответила. Внутри всё кричало — от боли, от ярости, от осознания того, во что он меня втянул. Но где-то глубоко, за всеми этими эмоциями, я действительно начала понимать. Не оправдывать. Не принимать. Но понимать.

И от этого становилось ещё страшнее.

— Мадди. Твоя мать умерла у меня на глазах, от рук моего же отца.

Слова, словно удар, до конца разбили меня на последующую неделю. Я подняла на него заплаканные глаза

— что?..