Глава XXXIX. Искренность.
6 суток и 12 часов до того самого дня, когда играм с Добродетелями придет конец, а мы получим свою... победу ли?
Прокручивая в голове последние события, я попыталась осознать, к чему ведет меня эта дорога греховно-человечкой жизни. Ответ пришел как никогда быстро: к гниению в холодной земле.
Наверное, я даже иду на поводу у "судьбы", поднимаясь по леснице дома, где погиб мой брат меньше суток назад и та девченка, имя которой я попыталась выкинуть из головы, но ее голос никогда не хотел покидать моих извилин.
Мне уже некуда было идти: я не желала снимать очередной номер в мотеле или видеть своих сумасшедших братьев и сестер. О том, чтобы рассказать им про Ксюра, я подумала сразу после ухода от Умилитас. Однако посмотрим правде в глаза: его смерть взбудоражит Грехов и те ринуться к Гекате за ответами, а ведьма точно расскажет все о моей лжи. В конце концов, скажи я с самого начала, что в теле человека закована лишь я, моя семейка бы не упустила шанса вновь стать духами, освободившись от 500та лет заточения в человеческом обществе, и плевать, что я осталась бы одна.
Ох, все дело в моей гордыне? Нет.
Я солгала и те поступили бы точно также, будь они на моем месте. Да.
Хотя мы и назывались семьей, мы скорее были компанией существ, связанных общей целью спасти Землю.
Но цель все больше ускользала из наших рук с каждым днем пребывания в новых рамках жизни, поэтому мы окончательно решились на борьбу не за идею, а за себя.
- К черту все, - прошептала я, стоя в дверном проеме.
Я ощущала усталость, осознание которой утомляла меня еще больше. Закрыв за собой дверь, я бросила в коридоре всю одежду и направилась в душевую.
Комната с серой плиткой на стенах говорила лишь о неряшливом владельце, но не свидетельствовала о двух потерянных существах, покинувших этот мир. Я и не стала выискивать мелкие доказательства обратного, просто приняв то, что увидел бы любой другой: всего лишь комната, всего лишь небольшой беспорядок.
Повторно отправив все к черту, я залезла в душ и смыла с себя сегодняшнею ночь, утро и даже на несколько часов вперед очистила свой мозг.
Не успела я насладиться полной чистотой разума и тела, лежа на кровати, как услышала голос Рескью по ту сторону входной двери.
- Мисс Доннелли, я знаю, что Вы дома, откройте наконец, - под конец слов незваного гостя я точно ощутила раздражение, которое услышала впервые в голосе Лесника за все время нашего знакомства.
- С чего Вы решили, что я дома? - спросила я сквозь дверь.
- Хотя бы потому что Вы со мной говорите, - ответил Рескью с ухмылкой в голосе.
Открыв дверь, я саркастически произнесла:
- Добро пожаловать.
Желание любезничать или быть доброжелательной у меня напрочь отсутствовало, поэтому я развернулась на 180 градусов и ушла в спальню, чтобы новь лечь на мягкую кровать.
- Вы что-то праздновали? - поинтересовался доктор, должно быть, оценив бедлам, которой наполнял на только серую ванную, но и весь дом.
- Похороны, - ответила я без капли веселья, как если бы это была лишь шутка.
Кто знает, может быть, Ксюр с блонди праздновали именно свой уход?
- Свои? - как мне показалось парировал Рескью.
Я перевела свой взгляд от потолка к мужчине лет сорока, который опирался на косяк, а на его лице не было ни бороды, что делала его идеальным Лесником, ни тени улыбки.
- Свои я буду праздновать так же как и умирать: в гордом одиночестве посреди природы, - ответила я на его серьезный вопрос.
Однако когда слова были произнесены, я поняла, что оба пункта могут оказаться моим будущем и последующий вопрос появился, чтобы спасти меня от новой назойливой мысли:
- А как бы Вы хотели умереть?
Осмотрев моего лицо повнимательней, Рескью вздохнул и ответил:
- Наверное, точно так же, - слегла улыбнулся он. - Если бы у меня был выбор, конечно же: не каждый знает, когда смерть придет за ним.
Я приняла сидячее положение и чувство пустоты заполнило меня, будто я лопнула воздушный шарик внутри себя.
- Так ли это хорошо, заранее знать день своей смерти? – нахмурилась я.
Краем глаза я увидела, что Лесник, хотя теперь это прозвище ему не подходило, взял себе стул и сел напротив кровати.
- Вам не достаточно месяца, неправда ли? – ответил он вопросом на вопрос.
Я лишь, сощурившись, бросила на него быстрый взгляд, показывая свое легкое, на удивление, раздражение, а Рескью в это время продолжил:
- Я так ничего о Вас и не узнал, никаких исчерпывающих фактов о Вашей личности, кроме парочки черт характера и состояние каждого органа Вашего тела, так что я точно не могу стать для Вас и психологом, мисс Доннелли.
- Не называй меня так, - наконец произнесла я. – Зовите меня Бией.
- Хорошо, но могу я узнать, почему именно так?
- Потому что Киры Доннелли больше не существует, не существует и ее сестры, хотя меня, похоже, скоро тоже не будет. Вы ведь за этим пришли? Анализы еще хуже, чем в последний раз, а этот визит должен стать последним для меня.
- Как я Вам и пообещал, у Вас месяц, который закончиться меньше, чем через неделю, - произнес Рескью спокойным голосом, будто оповещать о смертном приговоре уже стало для него привычкой.
Я поднялась с кровати, чтобы размять ноющее от отчаянья и парадоксального спокойствия тело.
- Я пришел, потому что хотел попробовать в последний раз узнать Вас, Биа, - мое имя из уст доктора звучало как нечто не менее обыденное, чем смертный приговор.
Он ничего обо мне не знал, но я слышала, как он относиться ко мне, я это ощущала своим греховным нутром – он волновался и был искренен. Это скорее раздражало меня, чем развязывало мне язык.
- Вы узнали мое настоящее имя, а это больше, чем Вы получили за последние несколько недель. Думаю, можно заканчивать этот разговор, - произнесла я, скрестив руки на груди.
Рескью не отрывал своих глаз от моих, а затем медленно начал рассматривать спальню. Это была небольшая комната, вмещающая в себя двуспальную кровать, шкаф на два отделения, открытые и на половину пустые полки, небольшой столик, заполненный бижутерией и парочками флаконами духов.
- Это точно Ваша комната? – наконец спросил доктор, подойдя к деревянному столику у окна.
- Вроде того, - бросила я.
Он провел по столику пальцем, который за пару секунд собрал небольшой слой пыли.
- Тогда Вы, должно быть, ни разу тут не убирались, - предположил Рескью, а, оглянувшись, продолжил: - Здесь нет ничего, к чему бы прикасались в последнее время; нет ничего, что было бы Вам дорого.
О, кто-то захотел поиграть в детективов? Весело.
Не знаю, что со мной сделал душ, возможно, еще не ослаб эффект растерянности после сегодняшней ночки. В любом случае, я потеряла желание язвить в ответ на каждое высказывание этого человека.
- Да, меня мало заболит чистота этого места, так же как и его содержимое, - пожала я плечами.
- Потому что это не Ваш дом? – спросил он, поглядывая на меня краем глаза.
- Вы не можете просто уйти? – спросила я в ответ, потому что уже не хотела играть в ничего не понимающею дурочку.
Доктор вздохнул и посмотрел мне в глаза:
- Биа, - он сделала паузу, будто налаживая со мной контакт, - я уже несколько недель слежу за Вашим состоянием и понимаю, что оно не становится лучше. И я не имею ввиду физическое здоровье. Вы умираете – от такой мысли никому не будет хорошо, но еще в первые дни я увидел, что Вы особенная – сильная, стойкая, несломимая, в конце концов, даже Ваши глаза были более живыми и горели мощью сильнее, чем у любого здорового человека. Единственное, что может сломать Вас – это борьба со своими страхами один на один. Просто дайте себе шанс высказаться. Уверен, Вам есть, что сказать перед своим уходом.
- Вам просто любопытно, что же хочет сказать умирающий человек? – я выгнула бровь.
- Что бы Вы не подумали касательно причины моего нахождения здесь, поверьте мне – я хочу Вам помочь. Я работаю уже несколько десятков лет и не раз видел людей при смерти, даже детей, однако рядом с ними всегда был кто-то. Простите, если я не прав, но рядом с Вами я не видел никого.
Может быть, дело в его душе – настоящей человеческой душе, если такая вообще существовала. Я и раньше чувствовала, что его шею мне не так хочется свернуть, как шею любого другого человека. Я не верю в искренность среди людей, но последние дни показали, что даже среди моей семьи, казалось бы, нет правды. Это то ли не значит, что я должна поверить в его слова? Хотя правильнее будет задать вопрос – что я потеряю, если поверю или не поверю?
В одном он был прав точно: мне есть, что сказать.
- Что именно Вы хотите знать? – наконец произнесла я и села на кровати.
- Для начала, какова Ваша история? – спросил он, сев обратно на стул.
- Как Киры Доннелли или Супербии? – этот вопрос должен был вызвать на его лице непонимающее выражение лицо, но вместо этого он поднял глаза к потолку, задумавшись на пару секунд.
- Киры Доннелли, - ответил доктор уверенным тоном.
- Кира... - произнесла я, роясь в осколках воспоминаний жизни, которая была для меня лишь мусором в голове.
Мне потребовалась целая вечность, чтобы найти на ощупь ту нить, что привела бы меня к ее истории. Стоило мне сомкнуть веки и вспомнить глаза той блондинки, которые подействовали на меня как красная тряпка на быка, как я ощутила немыслимые эмоции из гнева и разочарования. Однако эта слабая ярость касалась не Зои.
- Я давно привыкла к этому ощущению. Обиды, злости, страха. Оно не отпускало меня и преследовало так долго, что я начинала думать, будто это спасательный круг. Может быть, именно оно держало меня наплаву. Может быть, именно оно не давало совершить заветное движение - прямое и резкое, вызывающее волну яркого цвета и теплого прикосновения. Может быть, именно оно спасало меня от мира. От семьи, от себя. Но когда это страх и боль спасала от смерти? Хотя все бывает впервые. Даже спасение от дьявола рано или поздно может стать реальностью. Закономерностью. В любом случае, я спаслась. Я сбежала, но не одна, - этот поток немыслимых слов не принадлежал мне и моему разуму, но остановиться уже не имела сил.
- Ее большие мамины шоколадные глазки светились надеждой и любовью. Она просила взять ее с собой, а я в который раз не могла ей отказать, хотя и не выносила этот визг, слезы, выпячивающуюся нижнюю губу. Я не могла оставить ее на съедание волкам, безжалостным приматам. Мне было 15, ей 10. Мы были слишком маленькими для самостоятельной жизни: я не похожа на добросовестную маму, она - на послушную дочь. Идеальная семья. Хотя эта лучше, чем у нас была. Мне было сложно, но я делала все, чтобы не стать такой, как они. Как сумасшедшая от любви мать, равнодушный отец. Мне было сложно, потому что кровь этих двух людей смешалась внутри меня и создавала кого-то другого. И каковы шансы, что, смешав два яда, не получишь третий? Я ломалась и оставалась целой, пока Грех не проснулся. И я превратилась в кучу осколков, которые напоминали о прошлом, что никогда не исчезнет.
Внезапно я ощутила мощь, о которой говорил Рескью несколько минут назад, но это была не моя Греховная мощь. Я ощутила, будто во мне включился новый генератор энергии, что был в разы сильнее любой сверхъестественной силы – это была человечность.
- Я - Кира Доннелли, или просто Биа. Мне 21 год, и в 15 я вместе со своей младшей сестрой Зои сбежала из дома. Уже 3 года я работаю в фирме Рейна Маркса, выбивая из нищих и больных деньги. Я не просто человек - я Грех воплоти. И мое тело разрушается, я умираю. Мои братья и сестры - живут. Я ненавижу этот факт, потому что слишком слаба, чтобы наконец посмотреть правде в глаза - я боюсь своего прошлого, я ненавижу осознавать свою беспомощностью. Ненавижу тот факт, что им сходит все с рук, а я - умираю. Я Супербия, доктор, и Ваша человеческая помощь мне не поможет.