Глава XXXVIII. Провал.
Я смотрела на свои ладони, пытаясь рассмотреть в них ответ, как это делают люди: палятся на линии, прорезающие кожу, и жду, что те расскажут им всю их жизнь с обязательным счастливым концом. Похоже, это оказывается заразительно.
«...многое отдал бы, чтобы больше не быть частью этой семьи», - слова Ксюра не выходят из моей головы. Я буквально ощущаю, как они тугой веревкой закрутились вокруг моей шеи, напоминая о себе при каждом новом вдохе.
Я закрываю глаза и сильно давлю на виски, будто это поможет удалить назойливые мысли. Однако я лишь сильнее концентрируюсь на собственных чувствах, которые являются отголосками слов брата. В результате я все больше тону в отчаянье и попытках закрыть рот голосу внутри себя...
«Не хочу, я не хочу...» - шепчет кто-то глубоко, а я лишь сжимаю зубы, чтобы эти слова не вырвались наружу.
Неужели это сделали они, чертовы Добродетели?
Я осмотрелась и увидела небольшое количество людей вокруг меня: парочка в метрах десяти, что без капли стеснения зажималась напротив кафе, где сидело человек пять, бурно обсуждающие что-то бессмысленное с толикой гнева и раздражения, а человека три рядом с ними страстно (другого слова и не подобрать) запихивали в себя всю еды, что могло предложить им заведение.
Если это и Добродетели, то сделали это, чтобы догнать нас.
Внезапно удар в плечо сбил меня с ног, но упасть мне не дали.
- Прошу прощения, я заслушался, - парень указал на наушники, свисающие из выреза его майки, - и не заметил Вас. Вы в порядке?
- Да, - приглушенно ответила я, внимательно вглядываясь в его лицо: нет гордыни, нет зависти, нет гнева или чревоугодия, нет алчности, лишь небольшой тлеющий огонек похоти и лени, которые уже норовят исчезнуть из его разума.
Улыбнувшись мне напоследок, он отправился своей дорогой, а я не могла избавиться от замешательства. Я решила вновь обратить свое внимание на людей, которые наслаждались греховными развлечениями минуту назад.
К своему сожалению, я не нашла там парочку, что прелюбодействовала на глазах у толпы. Вместо нее я видела пару, что хихикала, держась за руки. А в кафе уже не было ни ссор, ни конфликтов: компания из пяти человек шутила и продолжала что-то обсуждать, однако на их лицах не было даже намека на злость; чревоугодники же разошлись по разные стороны улиц и в мое поле зрение попал лишь один мужчина, который остатки своей еды отдавал бродячей собаке и ее бездомному хозяину.
Не поверю, что внезапно во всех проснулась доброта и высшие человеческие ценности. Если это случилось, то только потому, что Грехи ослабели, потеряв часть себя.
И кто же может быть в этом виноват?
- Здравствуй, Биа. Зачем ты к нам пожаловала? - спрашивает все таким же дружелюбным голоском Умилитас, Добродетель доброты.
- Поинтересоваться, на что Вы способны ради победы, - ответила я, наклонив голову набок.
Выражение ее лица не изменилось вовсе: или мои обвинения не были очевидны, или ее доброта не дала ей возможность отреагировать на них.
- Прости, но сейчас не время для разговоров подобного типа, - в голосе Умилитас нельзя было не заметить грусть, которую я, конечно же, не могла соотнести с реакцией на наш диалог.
- Думаю, что через неделю вести такую беседу будет уже бессмысленно, ты так не считаешь? - ухмыльнулась я.
- Биа, почему ты сюда пришла? - улыбка постепенно уходила с лица женщины, а моя ухмылка наоборот росла.
Сейчас она во всем признается или даст очевидный намек на то, что же натворили Добродетели.
- Мой брат мертв, - начала я спокойным голосом, но под конец он сошел на шипение, - а ты еще смеешь это спрашивать?!
Умилитас нахмурилась и не отводила глаз от моих, будто она пыталась увидеть в них смех.
- Грех Похоти? - спросила Добродетельница, прекратив играть в гляделки.
- Ксюр, - шепотом исправила ее я.
Я не хотела плакать, однако голос и терпение подводило меня, не давая вести себя уверено.
- Касти тоже умерла, - сказала Умилитас, а затем закусила губы, чтобы сдержать слезы.
Я попыталась вспомнить, кто это, и ответ пришел в голову довольно быстро: антипод Ксюра, Добродетель целомудрия.
- Когда?
- Прошло меньше пяти час... - ее голос оборвался.
Три часа ночи. Именно тогда умер Ксюр.
- Вы знаете, почему это случилось? - спросила я, не веря тому, что смогла отказаться от мысли о вине Добродетелей во всем этом дерьме.
Умилитас помахала головой, а затем вернула спокойствие своему тону и продолжила:
- Нас оповестили о скорой потере, однако все случилось раньше, чем мы предполагали.
- Вы знали? - поразилась я. - Да какие из вас Добродетели, если вы знали, но нихрена не сделали?
- Поразмышляв над этим, мы все осознали, что фатум не победить. Более того, судя по тому, что гредет впереди, Биа, кто-то должен был уйти раньше...
- Да, кто-то один, а ушло двое, причем участники разных команд. Более того, - передразнила я ее от раздражения, - умер даже человек, которых вы обязаны защищать, или я что-то путаю?
Умилитас сощурилась и, приблизившись ко мне, произнесла:
- А тебе не должны беспокоить смерти людей, или я что-то путаю?
Я на секунду замешкалась, понимая, что эта блонди никак не может уйти из моей жизни даже после смерти. Еще сильнее разозлившись, я ответила:
- Мне как раз плевать на них, а потому каждая смерть человека по вине Грехов лежит на ваших пушистых и светлых плечах. Ведь мы устраиваем хаос, а убирать все дерьмо вам.
Не дожидаясь ее реакции, я развернулась, чтобы уйти отсюда как можно быстрее.
- А каковы шансы, что никто из Вас сам не «уберет за собой», так сказать? Не меряй всех по себе, Супербиа...
Я даже не стала отвечать или хотя бы обращать свой взгляд на эту лицемерку. Да что она знает обо мне, о Грехах, чтобы даже позволять себе мысль о каких-либо изменениях в разумах Грехов?..
«...многое отдал бы, чтобы больше не быть частью этой семьи», - очередной гребанный раз голос Ксюра разразился в моей голове.
Дерьмо, я погрязла в нем по самую голову.
P.S. Главы будут отныне выходить каждые неделю-две, а до конца лета история будет написана до конца. Спасибо всем, кто остался со мной)
Yours faithfully, SiaMoon.