Осколки чести[18+]

                                      Адам

У зеркала стояла темноволосая девушка,
медленно расчёсывая длинные блестящие локоны. В её движениях чувствовалась привычная аккуратность — и скрытая тревога.

— Адам... Нас пригласили на свадьбу. Ты ведь сможешь пойти со мной?

Она смотрела на его отражение в зеркале.
Адам, не оборачиваясь, застёгивал рубашку. Чёрная ткань подчёркивала жёсткость его силуэта.

— Арвен, я уже говорил. Мы появляемся вместе только на действительно важных мероприятиях.

Голос ровный. Холодный. Без тени сомнений.

Её лицо едва заметно изменилось — привычная боль. За год их фиктивного брака с его стороны не было ничего настоящего. Ни тепла. Ни ревности. Ни даже раздражения, которое можно было бы принять за эмоцию.

Арвен любила его давно. Ещё до всей этой договорённости, до подписей и условий. А он — упорно делал вид, что не замечает.

— Это свадьба моей подруги, — тихо, но настойчиво сказала она. — Там будет куча людей. Я приду одна, когда все знают, кто мой муж?

Он посмотрел на неё. Взгляд — тяжёлый, бесстрастный.

— Ты сейчас манипулируешь? — холодно спросил он. — Я сказал: мне нет выгоды ходить с тобой по чужим свадьбам. У меня достаточно дел. Не усложняй.

Она подошла ближе. Обняла его сзади, сцепив руки на его шее. Кончиками пальцев начала медленно выводить узоры по татуировкам на коже.

— Пожалуйста. Один раз. Мне правда важно.

В их соглашении всё было чётко: публичные появления, совместные фото, репутация. Они могли делить постель — но не жизнь. Никаких детей. Никаких «семейных» обязательств. Никаких чувств.
Адам редко уступал. Почти никогда. Хотя когда-то относился к ней как к другу.

Он выдохнул.

— Хорошо. Но сейчас мне нужно на работу.

Арвен улыбнулась — искренне, почти по-детски. Для неё это была победа.

— На выходных торжество. Не забудь. Спасибо!

Но он уже закрыл за собой дверь.

                              Пять лет назад.

Пять лет назад всё изменилось.

Трагедия обрушилась на него внезапно — и разом.

Бизнес отца. Наследство. Маленькая сестра, которой нужно было объяснить, почему мир вдруг стал другим. Почему папа больше не придёт.

Он помнил тот день слишком отчётливо.

Когда умерла их мать, отец стал жёстче.

Холоднее. Он выживал. Работал.
Воспитывал двоих детей в одиночку.

Теперь Адам оказался на его месте.

И он едва не сломался.

Ответственность давила так, что иногда хотелось просто сдаться. Исчезнуть. Позволить всему рухнуть. Но он не имел права.

Он стал копией отца.

Жёстким. Закрытым. Расчётливым.
Он взял бизнес в свои руки. Разобрался с долгами, партнёрами, договорами.
Заботился о сестре — о её учёбе, безопасности, будущем. О себе — не заботился вовсе.

О Кэтрин он тоже пытался забыть.

Она ворвалась в его жизнь внезапно.

Подарила чувства, о которых он даже не позволял себе мечтать. С ней он впервые чувствовал себя живым.

А потом всё рассыпалось, как песочный замок.

Он до сих пор помнил тот звонок.

Авария.

В первую секунду он подумал о ней. Не о сестре. Не о бизнесе. О Кэтрин. Как она это переживёт? Что с ней?

И от этого ему стало стыдно.

Через несколько минут ему прислали записи с камер наблюдения.

На видео отчётливо видно: ссора. Громкая, резкая. Его отец и мать Кэтрин.

А потом — она садится за руль.

Камеры с трассы.

Машина на скорости врезается в столб. Без попытки затормозить.

Ни одного манёвра. Ни одной попытки спасти себя.

Она будто намеренно направила автомобиль в бетон.

«Она убила моего отца... из-за ссоры?»

Мысль разрывала сознание.

Он мчался на место аварии, не чувствуя дороги.

Разбитая машина. Искорёженный металл. Полиция. Скорая. Всё выглядело как кадр из дешёвого триллера.

И Кэтрин.

Она стояла неподалёку. Рядом с тем самым «дружком», который всегда его раздражал.

В груди всё взорвалось.

Он подлетел к ней, не контролируя себя. Хотел кричать. Хотел обвинять. Хотел причинить такую же боль.

Она пыталась что-то сказать. Плакала.

Тянулась к нему.

Но он не слушал.

Ему было невыносимо слышать её голос.

Она говорила о любви.

Это взбесило его ещё сильнее.

Любовь? Когда всё разрушено?

В тот момент его чувства окончательно захлестнула ненависть. Глухая, тяжёлая, отравляющая.

Он решил, что больше никогда не хочет её видеть.

После похорон Кэтрин уехала. Он узнал об этом от своих людей.

И, если быть честным, это было правильно.
Он бы не дал ей спокойно жить в этом городе.

Он всё глубже уходил в бизнес. Через год официально возглавил компанию. Работал до изнеможения. Контролировал всё.

Сестрой чаще занималась няня — он лишь обеспечивал её будущее. Деньгами.
Связями. Возможностями.

В Лос-Анджелес он так и не вернулся.

Арвен, узнав, в каком он состоянии, решила приехать сама. Как подруга.

Он долго отговаривал её. У него действительно не было ни времени, ни желания впускать кого-то в свою жизнь.
Но она всё равно приехала.
И осталась.

Она действительно поддерживала его.

Была рядом. Терпеливо. Почти преданно.

Но Адаму эта поддержка была не нужна.

Он не хотел отношений. Не хотел тепла, разговоров по душам, чужих чувств в своей жизни. Арвен признавалась ему в симпатии не раз — спокойно, без истерик, будто давая шанс одуматься. Но он каждый раз оставался холоден.

А потом её отец предложил партнёрство.

Крупная сделка. Слияние активов. Выход на новые рынки. Это могло серьёзно усилить позиции его компании. Адам сразу понял — предложение слишком выгодное, чтобы быть случайным.

И он был почти уверен, что без участия Арвен тут не обошлось.

Условие оказалось простым и циничным одновременно: фиктивный брак.

Официальный. С контрактом. С обязательствами перед прессой. С правильной картинкой для публики.
Он долго взвешивал.

Гордость или развитие?
Чувства или холодный расчёт?

В конце концов победил бизнес.

Он согласился.

После этого его жизнь закрутилась ещё быстрее. Он открывал финансовые компании по всей стране, расширял сеть, заключал контракты, становился всё более известным в деловой среде. Его фамилия звучала на переговорах с уважением.

Арвен тоже не отставала. В отличие от него, она выбрала медицину — окончила университет, открыла несколько современных клиник. Её проекты активно освещались в СМИ.

Официально они поженились только в прошлом году. До этого — совместные появления, договорённости, образ «идеальной пары» для публики.

Идеальная картинка.

Без любви.

Отец Адама когда-то сотрудничал с её семьёй, и он доверял её отцу. Это сыграло свою роль.

Но в их жизни была ещё одна фигура.

Виола.

Старая подруга его отца. Коллега.
Женщина, которая работала с ним много лет.

Адам подозревал, что когда-то она была влюблена в его отца. Может, и больше, чем просто влюблена.

Когда в жизни отца появилась Амалия — мать Кэтрин, — всё изменилось. Отец будто ослеп. Увлёкся. Отдалился.

Виола нередко жаловалась Адаму, что Амалия настраивает его против неё, что отец собирается её уволить. Адам тогда не хотел вмешиваться в их взрослые конфликты.

Это казалось мелочью.

Пока отец был жив.

После его смерти Виола стала почти незаменимой. Она помогала с документами, поддерживала его в делах, много времени проводила с его младшей сестрой.

А однажды — принесла ему «правду».
Сначала это были слова. Намёки.

Подозрения. Потом — документы. Связи. Истории о том, какой была Амалия на самом деле.

Адам пытался сомневаться.

А вдруг это случайность?
А вдруг тормоза действительно отказали?
А вдруг это просто трагедия?

Но каждый раз он отталкивал эти мысли.

Нет.

Эта сука намеренно врезалась в столб.

Она убила моего отца.

И однажды, в дождливый вечер, Виола пришла к нему домой с записью.

На ней — голос Амалии.

Холодный. Расчётливый.

Она говорила, что с его отцом только ради денег. Что он ей не нужен. Что это всего лишь удобная партия.

Что она его не любит.

В тот момент внутри Адама что-то окончательно переключилось.

Ненависть, до этого тлеющая, вспыхнула ярким пламенем.

Ему хотелось крушить всё вокруг. Ломать. Уничтожать.

Больше всего он злился на Кэтрин.
На неё и на её «мамашу».

Он ненавидел их обеих. Так сильно, что иногда сам пугался этой ярости. Если бы Амалия была жива... он не был уверен, что смог бы сдержаться.

Виола однажды призналась ему, что любила его отца. А он не замечал её — был полностью поглощён новой женщиной.
И в какой-то степени Адаму стало её жаль.

Его отец действительно был слеп.

Виола рассказывала, как Амалия презирала её, как унижала, как постепенно оттеснила отца от старых связей и друзей.

И с каждым таким рассказом ненависть Адама становилась глубже. Тяжелее.
Холоднее.

Он понял одно:

Если судьба ещё раз сведёт его с Кэтрин — просто уйти он ей не позволит.

Слишком много боли.
Слишком много разрушенного.
И слишком поздно для прощения.

                               Наши дни

Проклятая свадьба, на которой я пообещал быть с Арвен.

Я совсем забыл о ней, но она любезно напомнила. А я из тех, кто держит слово. Если пообещал — выполню. Даже если не хочу.

Я смотрел, как Арвен стоит у зеркала и аккуратно подкрашивает губы алой помадой. Уверенная, красивая, молодая, успешная — идеально подходящая мне по статусу. Безупречная картинка.

И всё же... что-то было не так.

Я не чувствовал, что она — моя жена. Ни тепла, ни привязанности. И если бы представилась возможность, я бы разорвал этот брак без сожалений. Она любила меня — я это знал. Видел в её взгляде, слышал в голосе. И сознательно игнорировал.

Да, я подонок. Но ничего изменить не могу.

На свадьбе оказалось слишком много знакомых лиц — партнёры, коллеги, старые связи. Я даже на мгновение задумался, чья это вообще свадьба, но, встретив Дилана, забыл обо всём.

— Не ожидал тебя увидеть, — сказал он, протягивая руку.

Я пожал её, мельком взглянул на Арвен.

Дилан проследил за моим взглядом — и, кажется, всё понял.

Он помогал мне в трудные времена. Не просто знакомый — человек, которому я задолжал больше, чем хотелось бы признавать. И, похоже, настал момент расплаты.

— Харден, выручай.

Это «выручай» я слышал десятки раз — обычно перед просьбой о деньгах или услуге. Но Дилан не был из тех, кто просит по пустякам.

— В Испании нужно закончить проект. Улетаю на пару месяцев. Ты единственный, кому могу доверить компанию. Ответственный. Были ещё варианты... но все отказались. Остался только ты.

Я понял — выбора нет. Я задолжал ему. Пришлось согласиться, хотя своих дел было выше крыши.

Вечер тянулся мучительно долго. Арвен несколько раз пыталась вытащить меня на танец, втянуть в какие-то конкурсы. Для меня всё это выглядело глупо, по-детски.
В конце концов она отвела меня в коридор возле уборной — «поговорить».

Разговор перерос в ссору. Я не хотел этого. Но она снова начала давить — упрёками, ожиданиями, обидами. Она не понимала, что наш брак — фиктивный. Я ей ничего не должен. Как и она мне.

Она хотела любви. Внимания. Нежности.

Но я её не любил.

— Почему ты ведёшь себя так, будто я для тебя никто?! — крикнула она, и в её глазах заблестели слёзы.

Меня это раздражало. Слёзы. Давление на жалость. Вечная игра в жертву.

— Потому что ты для меня и есть никто, — холодно ответил я.

Я знал, что раню её. Но остановиться не мог.

Она разрыдалась — уже не скрываясь — и ушла. Просто развернулась и ушла.

Я остался стоять в пустом коридоре. Внутри что-то болезненно сжалось. Мне было жаль её. Где-то глубоко, под слоем усталости и раздражения.

Но я устал.

Устал жить с человеком, которого не люблю. Устал притворяться. Устал от неё. От себя.

Каково это — делить жизнь с тем, к кому ничего не чувствуешь?

Постояв ещё немного, я направился обратно в зал. И вдруг из-за угла кто-то вылетел прямо на меня.

Хрупкое тело врезалось в мою грудь.

— Простите, я...

Она осеклась.

Подняла глаза — и замерла.

Девушка была ниже меня на голову, с карамельно-русыми волосами, рассыпавшимися по плечам. Половину её лица скрывала тень, но даже в полумраке я заметил, как её взгляд изменился.

Испуг.

Нет — шок.

Она смотрела на меня так, будто увидела чудовище.

Сделала шаг назад. Потом ещё один. И вдруг развернулась и побежала прочь.

Я остался стоять, пытаясь понять, что только что произошло.

Странная.

Она меня знает?

Теперь мне стало по-настоящему интересно.
Кто эта незнакомка — и почему в её глазах я увидел страх?

Я вернулся в зал.

Арвен за столом не было.

Искать её по всему ресторану я не собирался. Чтобы что? Снова прошептать заученное: «Я люблю тебя. Прости. Я подонок»? Мне надоело кормить её ложью.

Надоело давать надежду, которой нет.

Пусть, наконец, снимет розовые очки и посмотрит на реальность.

В зале продолжались глупые конкурсы.

Ведущий надрывался в микрофон, гости смеялись, кто-то хлопал. Я чувствовал себя так, будто попал в детский сад.

И вдруг — словно разряд тока прошёл по позвоночнику.

Ведущий выкрикнул имя участницы.

Кетрин.

Сердце на секунду сбилось с ритма.

Я медленно повернул голову.

Она.

Та самая девушка, что врезалась в меня в коридоре.

Теперь всё встало на свои места. Испуг. Побег. Взгляд, будто перед ней стояло чудовище.

Она тоже посмотрела на меня — всего на долю секунды. Но этого хватило. В её глазах мелькнуло узнавание.

Она изменилась. Повзрослела. Черты стали жёстче, взгляд — холоднее. Тогда, в коридоре, она показалась мне просто знакомой. Смутное ощущение. Я не сразу понял.

Но теперь сомнений не осталось.

Я ничего не забыл.

И ненависть, казалось, вспыхнула с новой силой.

Она вернулась в город.

Вернулась — после всего.

Я сжал челюсти так сильно, что заныло в висках. Хотелось подойти и схватить её за горло прямо там, среди гостей. Стереть с лица это спокойствие.

Опять появится в моей жизни, чтобы разрушить её?

Нет.

Если судьба решила снова столкнуть нас — на этот раз всё будет по моим правилам.
Я наблюдал за ней. В какой-то момент она вышла на балкон.

И это был мой шанс.

Она стояла в темноте, облокотившись на перила и глядя куда-то вдаль. Лунный свет скользил по её волосам.

Я тихо закрыл за собой дверь.

Подошёл почти вплотную.

И вдохнул.

Смородина.
Тот самый запах.

Память ударила резко, без предупреждения. Образы, слова, предательство. Всё то, за что я её ненавидел.

— Не ожидал тебя здесь увидеть, — произнёс я спокойно.

Она повернулась. В её взгляде не было растерянности — только ярость.

— Чего ты хочешь? — голос дрогнул, и это дрожание доставило мне странное, тёмное удовлетворение. — Отойди. И открой дверь.

Она попыталась обойти меня, но я шагнул в сторону, перекрывая путь.

Нет, дорогая. Теперь ты так просто от меня не уйдёшь.

Она мельком взглянула вниз — на высоту.

Боится? Думает, я могу столкнуть её?

Мысль показалась почти забавной.

— Не бойся, — тихо сказал я. — Я не скину тебя с балкона.

Страх в её глазах вспыхнул — и тут же сменился гневом.

— Да что тебе нужно?! — выдохнула она. — Прошло много лет! Я не хочу тебя видеть! Что ты вообще делаешь на свадьбе моего лучшего друга — для меня загадка. А теперь отойди.

Вот чья это свадьба.

Прекрасно.

Если бы я знал — ни за что бы не пришёл. Арвен ещё услышит от меня за этот вечер.

Кэтрин злила меня одним своим присутствием.

Я подошёл ближе. Слишком близко.
Её спина прогнулась над перилами, пальцы вцепились в холодный металл.

— Думаешь, я что-то забыл? — тихо спросил я. — Спустя столько лет я ничего не забыл. И видеть тебя не хочу. Ты такая же, как твоя мать.

Я знал, куда бью.

Она ненавидела, когда её сравнивали с кем то.

— Пошёл к чёрту! — прошипела она, пытаясь оттолкнуть меня.

Бесполезно.

Она напоминала мне маленькую мышь, попавшую в ловушку. Билась, сопротивлялась — но выхода не было.
И это бесило меня ещё сильнее.

Я схватил её за горло. Не душил — лишь сжал достаточно, чтобы почувствовать, как под пальцами бьётся её пульс. Прижал к перилам.

Она вскрикнула, начала вырываться.

— Что ты делаешь?! Отпусти!

Её страх.
Вот что мне было нужно.
Это только начало, Кэтрин.
Я резко разжал пальцы.

Она отшатнулась, хватая воздух, но не отвела взгляда.

В её глазах горела ненависть.
Такая же, как и в моих.
И я понял — эта война ещё не закончена.