Осколки чести[18+]

Я проснулась на рассвете с резким осознанием — я в больнице.

Белые стены, запах антисептика, тихий писк приборов. Всё было слишком стерильно, слишком чуждо.

Я медленно повернула голову — и сердце дрогнуло.

Рядом, на неудобном больничном стуле, спал Адам. Он сидел, слегка ссутулившись, и крепко держал мою руку в своей, будто боялся, что я исчезну, если он ослабит хватку.

Я невольно улыбнулась.

Он... всю ночь был здесь?

Осторожно, почти невесомо, я коснулась его щеки. Тёплая кожа, лёгкая щетина. Он вздрогнул и распахнул глаза.

— Кэтрин?.. — хрипло прошептал он, потирая лицо. Поднялся со стула, и я заметила, как затекли его плечи. — Как ты себя чувствуешь?

В его голосе была тревога. Настоящая, не скрытая.

Я удивилась.

Такой заботы от него я не ожидала.

— Хорошо... — тихо ответила я. — А где мама?

Он объяснил, что ночью родители уехали — по его настоянию. Он сказал, что останется со мной. И сегодня к обеду они вернутся.

Мне вдруг отчаянно захотелось домой.

В горле было сухо и немного першило, но пить почему-то не хотелось. Хотелось... ясности. Хотелось понять, что происходит.

Адам направился в ванную. Вчера меня перевели в люксовую палату — отдельная ванная, удобная кровать, большое окно. Слишком комфортно для больницы.

Я слышала, как за дверью шумит вода.

За окном едва занимался рассвет. На часах — семь утра.

Спать больше не хотелось.

В голове крутилась только одна мысль: почему он вдруг стал таким?

Я встала и подошла к приоткрытой двери. Сердце стучало быстрее обычного. Я тихо постучала.

Дверь открылась.

И дыхание перехватило.
Он стоял передо мной без футболки — влажные волосы, капли воды на груди, тонкая дорожка, скользящая по шее вниз.

Капля медленно скатилась по его ключице, и я невольно сглотнула.

Его взгляд потемнел. Он всё понял.
Я даже не успела осознать, что происходит, как он резко притянул меня к себе. Его губы накрыли мои — властно, глубоко, жадно. Так, будто он ждал этого вечность.

Внутри что-то вспыхнуло.

Я ответила. Сама углубила поцелуй, обвивая его шею руками. Боже... как же мне этого не хватало.

Тепло растекалось по телу, опускаясь ниже, собираясь внизу живота сладким, тягучим огнём. Разум отступал. Остались только ощущения.

Он подхватил меня на руки — легко, уверенно — и посадил на раковину. Холодное зеркало коснулось моей спины, заставив кожу покрыться мурашками.

Его губы скользнули по щеке, к подбородку, ниже — к шее. Он покрывал её поцелуями, медленно, будто смакуя каждый сантиметр.

Я тихо простонала, пальцы сами нашли его спину, сжали, притянули ближе.

Его руки легли на мою талию, медленно скользнули вниз, к бёдрам. Горячие ладони обжигали сквозь ткань.

Что мы делали?
Почему именно сейчас?

Но в эту секунду это не имело значения.
Я хотела его.

Когда его ладонь скользнула по внутренней стороне моего бедра, я задохнулась от резкого всплеска удовольствия. Он мгновенно накрыл мой рот рукой, прижимаясь губами к уху.

— Тише, дорогая... — прошептал он, и от его голоса по спине пробежала дрожь. — Здесь ещё спят.

Его дыхание обожгло кожу.
Я не успела опомниться, как его пальцы коснулись кружева моего белья. Мир поплыл.

Дыхание стало рваным, грудь поднималась всё быстрее. Щёки вспыхнули жаром, кровь шумела в ушах.

Он опустил белье,немного приподняв меня.Возбуждения бушевало,и внизу живота всё изнывало.

Он дотронулся до меня,и я громко застонала,жажда большего была невыносима.Я была мокрая от возбуждения,но он резко заглушил мой очередной стон глубоким поцелуем.Быстрыми движениями он доводил меня до края,и с каждым движением я всё громче стонала,надеясь,что здесь хорошая шумо изоляция.Я уже почти достигла пика удовольствия,но он замедлился.

—Господи,пожалуйста...—затуманено просила я царапая его спину.

Он вошёл в меня двумя пальцами,и я открыла рот в немом крике,так как испустить очередной стон он мне не дал,закрыв рот рукой.С каждой секундой он начинал двигать быстрее.В ту секунду я простонала дойдя до пика удовольствия и содрогнувшись в его руках.Я тяжело дышала,но он просто вышел из ванной,сказав,что оставит меня,что бы я приняла душ и умылась.Разочарование меня охватило — я надеялась на больше,а он опять обламывал меня.Я услышала,как дверь в палату захлопнулась,и решила всё же принять душ и умыться.

Ближе к полудню приехала мама.

Мы сидели в палате и ждали результаты анализов. Время тянулось мучительно медленно, будто стрелки часов двигались назло. Чтобы хоть как-то отвлечься, мы пытались разговаривать.

Но я сразу заметила — с ней что-то не так.

Её лицо было слишком спокойным.
Отстранённым. Почти чужим.

Я сидела на маленьком диванчике у окна и ковыряла завтрак, который принёс Адам. он пробыл совсем недолго и куда-то уехал, ничего толком не объяснив. После всего произошедшего я окончательно запуталась в наших отношениях. Он ничего не говорил, не давал обещаний — но заботился. Переживал. И это сбивало с толку сильнее любых слов.

— Мам... ты хочешь что-то сказать? — тихо спросила я. — Я чувствую, что что-то не так.

Она медленно обернулась ко мне и посмотрела прямо в глаза. Вздохнула — тяжело, будто собиралась с силами.

— Кэтрин, я просто переживаю... по одному поводу.

Я сразу отставила поднос в сторону и выпрямилась.

— У нас на работе есть одна... неприятная женщина. Она давно работает секретарём у Ксандра. И с тех пор, как я пришла в компанию, она настроена против меня. Очень агрессивно. — Мама на секунду отвела взгляд. — И к Хардену она явно неравнодушна.

Я растерялась. Мама никогда раньше не делилась со мной подобным. Или, может быть, пыталась — а я просто не слушала? Вдруг я поняла, как мало знаю о её жизни. О её переживаниях. О её страхах.
Мне стало стыдно.

Я подошла к ней и осторожно взяла за руку.

— Мам, не переживай. Я уверена, Ксандр любит только тебя. А она... просто завидует.

Мама улыбнулась. Но улыбка получилась натянутой, словно я знала далеко не всё. Словно за её молчанием скрывалось что-то большее. Однако она резко сменила тему.

— Дорогая, я говорила, что твой подарок на день рождения будет чуть позже... Так вот.

Она достала из сумки маленькую красную коробочку с аккуратным бантиком и протянула мне.

— Это от нас с Ксандром. Мы подумали, что на твоё восемнадцатилетие это будет... уместно.

Сердце забилось быстрее. Я осторожно открыла коробочку.

Ключи.

Настоящие. Металлические. С блеском.

— Мы дарим тебе квартиру. После больницы поедем посмотрим. Надеюсь, мы угадали с интерьером.

Квартира.
Мне.
В восемнадцать.

У меня уже была машина... а теперь ещё и своё жильё? Мир будто на секунду перестал существовать.

— Боже, мама... — я вскочила и крепко обняла её, повиснув на шее. — Спасибо!

— Не меня благодари, — тихо ответила она, поглаживая меня по спине.

В этот момент дверь палаты открылась.
Вошёл врач.

Я отстранилась от мамы, и радость мгновенно сменилась тревогой.

Он говорил спокойно, почти буднично, но каждое слово звучало слишком громко.

— У вас диабет второго типа.

Вот и всё.

Слово повисло в воздухе.
Он объяснял, что стадия пока лёгкая. Что нужно больше двигаться — хотя бы пробежки. Больше полезной еды. Меньше сахара. Из препаратов — метформин. Инсулин пока не потребуется ежедневно. Обязательно контролировать уровень сахара глюкометром.

Я кивала. Слушала. Понимала.

И в то же время — не понимала ничего.
Моя жизнь только начиналась.

Восемнадцать. Квартира. Машина. Планы.
И вдруг — диагноз.

Да, мне повезло. Мы обнаружили болезнь на ранней стадии. Это можно контролировать. Можно жить нормально.
Но ощущение беззаботности исчезло навсегда.

Когда нас наконец выписали, мы поехали домой. В машине я молчала, глядя в окно. Мир казался прежним — люди шли по улицам, машины сигналили, кто-то смеялся. Но для меня он уже был немного другим.

Дома я сразу написала подругам. Сообщения посыпались одно за другим — поддержка, переживания, обещания быть рядом. Я чувствовала их тепло даже через экран.

А потом увидела десятки пропущенных от Рафаэля.

Сердце сжалось.
Я перезвонила ему первой.

Когда я рассказала о диагнозе, он долго молчал, а потом начал повторять, что это его вина. Что он не должен был меня оставлять. Что должен был быть рядом.

— Я сегодня приеду, — твёрдо сказал он.

— Нет, — перебила я мягко. — Не надо. Ты с семьёй. Я уже дома. Со мной всё в порядке.
Я старалась говорить уверенно.

Но, повесив трубку, поняла — ничего уже не «в порядке».

Просто теперь мне придётся стать сильнее.

Раньше, чем я планировала.

Я всё-таки решила написать Адаму. Короткое сообщение — всего пару слов:

«Куда ты пропал?»

Он уехал утром — и больше не появлялся. Я написала, что меня выписали, что я уже дома. Сообщение доставлено. Но он не был в сети.

Прекрасно.

После инцидента в ванной он меня просто игнорирует.

Я швырнула телефон на кровать и уставилась в потолок. Мне безумно надоели его эмоциональные качели. Я что, должна каждый раз ждать, пока у него появится настроение со мной разговаривать? Ждать, когда он решит — сегодня я ему нужна или нет?

Возмущение кипело внутри, как вода в закрытой кастрюле.

Мама предлагала поехать посмотреть квартиру, но я отказалась — сказала, что лучше на выходных. Сейчас я была не в состоянии делать вид, что всё в порядке.
Она принесла мне в комнату тарелку с фруктами и тихо ушла к себе. Забота вместо разговоров — её привычный способ любить.

Я сидела на кровати и давилась этими яблоками и грушами, хотя безумно хотелось шоколада — сладкого, запретного, способного хоть немного заглушить это липкое раздражение внутри. Недовольно жуя очередной кусок яблока, я листала ленту.

Одноклассники выкладывали фотографии с выпускного. Они гуляли до рассвета, смеялись, обнимались, сияли в нарядных платьях и костюмах. Их счастье светилось даже сквозь экран. Некоторые написали мне, узнав, что я болела. Я отвечала сдержанно, не драматизируя. Не хотелось превращать всё это в трагедию.

Вечер подкрался незаметно. За окном стемнело.

Адам так и не ответил. И дома не появился. Хотя, возможно, он уехал к себе в квартиру.
Сердце неприятно сжалось.

Я спустилась на кухню, чтобы отнести тарелку и выбросить кожуру. Свет включать не хотелось — ни в зале, ни на кухне. Я включила фонарик на телефоне и тихо спустилась по лестнице, стараясь не скрипеть ступенями.

Поставила тарелку в раковину. Полумрак казался густым, почти осязаемым.

И вдруг — чьи-то руки обвили мою талию.
Я вскрикнула.

В темноте передо мной стоял Адам.

— Ты идиот?! — выдохнула я. — Я тебе чуть по голове этой тарелкой не дала!

Я и правда замахнулась, но он даже не вздрогнул. Лишь сильнее прижал меня к столешнице.

— Нет. Мама дома. И сестра твоя, — прошипела я, отталкивая его.

Он отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть мне в глаза.

— Ты обижаешься?

В его взгляде что-то потемнело.

— Кетрин, у меня были дела. Я не просто так сюда приехал. Я не мог ответить.

Я сделала вид, что всё ещё злюсь. Хотя стоило мне его увидеть — и вся обида растаяла, как лёд под солнцем. Это раздражало меня ещё больше.

— Поехали кататься? — вдруг спросил он.

— Куда? Если снова гонки, то можешь даже... — я не успела договорить.

— У тебя права есть?

— Нет, — тихо ответила я.

— Ты вообще когда-нибудь ездила?

Он явно говорил о машине, которую подарил мне на день рождения.

— Кстати, Адам, насчёт машины...

Он прикрыл мне рот ладонью.

— Даже не начинай. Если не умеешь ездить — значит, будем учить.

— Я в домашней одежде. И мама...

Но он уже тянул меня к выходу. По пути схватил в прихожей ключи от моей машины.

И вот мы уже сидели внутри. Салон пах новой кожей и чем-то ещё — чем-то его.

— Адам, я не умею... В лучшем случае после моего вождения мы окажемся в больнице, а в худшем... — я замолчала.

Он понял.

— Поедем на трассу за городом. Там почти нет машин. Я сначала поведу. Потом ты.
Он не спрашивал. Он решал.

И самое страшное — я не сопротивлялась.

Он гнал так, будто дорога принадлежала только ему.

Спидометр стремительно полз вверх, стрелка дрожала, а я вжималась в сиденье, цепляясь пальцами за край кресла. Сердце билось где-то в горле. Каждый поворот казался последним.

А он... он лишь усмехался, наблюдая за моей реакцией.

Ему нравилось, как я боюсь.

Наконец машина резко затормозила.

Пустая трасса за городом — ни фар, ни огней, только тёмное небо и холодный ветер, скользящий по асфальту.

— Ну? Ты садишься? — спокойно спросил он.

Я посмотрела на руль, потом на него.

Это была плохая идея. Определённо плохая.

Но внутри вдруг щёлкнуло что-то упрямое.
Сколько можно быть осторожной? Сколько можно бояться?

Я сама себе надоела.

— Ладно, — выдохнула я.

И, не давая себе времени передумать, перелезла к нему на колени. Пространство в машине стало слишком тесным. Слишком горячим. Воздуха будто стало меньше. Его руки легли на мои бёдра, направляя ближе к рулю.

Он наклонился к моему уху.

— Слушай внимательно.

Его голос стал серьёзным.

Он объяснял, что нажимать, как держать руль, когда отпускать сцепление. Слова путались в голове. Педалей было слишком много. Всё казалось сложным. Я нервничала, и от этого понимала ещё меньше.

— Спокойно, — тихо сказал он. — Я помогу.

Сначала он держал руль вместе со мной. Его ладони накрывали мои. Я чувствовала тепло его кожи. Чувствовала его дыхание на шее.

Машина тронулась.

Медленно.

— Дави на газ. Легонько.
Легонько.

Я нажала.

И... переборщила.

Машина рванула вперёд так резко, что нас швырнуло к лобовому стеклу.

— Твою мать, Кетрин! Ну не так же!

Я нервно рассмеялась. Сердце колотилось, кровь шумела в ушах.

Он сам этого хотел.

Сам посадил меня за руль.

— Медленно! — повторил он.

Но внутри уже разгоралось что-то другое.
Я снова нажала. Сильнее.

Машину слегка повело. Асфальт под колёсами зашипел. В груди вспыхнуло что-то горячее — страх, смешанный с восторгом.
Адреналин ударил в кровь, как электрический разряд.

Это было безумие.

И мне это нравилось.

Мы мчались, двести двадцать километров в час — Ветер бился в окна. Трасса превращалась в размазанную тёмную линию.

— Кетрин, стоп! Нас занесёт! — он уже не смеялся. Он орал мне прямо в ухо.

Я немного сбавила скорость.

— Что ты говорил? Быстрее? — крикнула я и снова вдавила педаль.

— Да ты сумасшедшая... — выдохнул он.

Но в его голосе звучало не раздражение.
Восхищение.

Этот дьявол вообще может чего-то бояться?
Я отвлеклась всего на секунду. Всего на одну чёртову секунду.

И этого хватило.

Машину резко унесло в сторону. Колёса потеряли сцепление, корпус повело. Мир накренился.
Я закричала.

Руки соскользнули с руля.

Всё произошло мгновенно.

Он резко перехватил управление. Его руки накрыли мои, вывернули руль. Машина дёрнулась, колёса взвизгнули, нас швырнуло обратно на дорогу.
Мы остановились в миллиметре от бордюра.

Тишина ударила по ушам.

Только наше тяжёлое дыхание в тесном салоне.

Моё сердце бешено колотилось. Я чувствовала, как оно бьётся о его грудь.
Адреналин всё ещё гулял по венам, дрожью отдаваясь в пальцах.

Я только что могла нас убить.

И почему-то вместо слёз — я улыбалась.

Я смеялась — громко, надрывно. Смех рвался из меня сам по себе: то ли истерика, то ли безумное удовольствие от того, как всё балансирует на грани. Мир кружился, сердце колотилось так сильно, будто вот-вот разорвёт грудную клетку.

Адам, похоже, и правда испугался, что мы разобьёмся.

Он резко развернул меня к себе, ладонями обхватил моё лицо. Его дыхание было тяжёлым, взгляд — тёмным, почти злым.

— Ты сумасшедшая, Кэтрин... — прошептал он мне на ухо. Его голос был хриплым

Я притянула его к себе и поцеловала — глубоко, жадно, по-собственнически. Не осторожно, не робко — так, будто хотела доказать ему и себе, что он мой.
Я скользнула губами к его шее, оставляя горячие поцелуи, словно метки. Помечая.
Присваивая.
Мой.
Только мой.

И мне было плевать на всё. На запреты. На здравый смысл. Даже на то, что он мой брат — пусть и не родной. В тот момент это казалось несущественным, далёким, не имеющим власти над тем, что происходило между нами.

Он хрипло простонал, сжав мои бёдра. Этот звук отозвался во мне сладкой дрожью. Я вдохнула его запах — чёрный шоколад и древесина. Он кружил голову, лишал равновесия. В глазах потемнело от накатившего наслаждения, внутри всё болезненно тянуло, горело, требовало большего. Я чувствовала его возбуждение — и от этого теряла последние остатки контроля.

— Кетрин... — произнёс он хриплым голосом.

От того, как он сказал моё имя, у меня всё внутри остановилось.

— Мм... — тихо отозвалась я.

Он отстранился. Резко. Как будто между нами внезапно возникла невидимая стена.
Я уставилась на него, не понимая. Сердце стучало слишком громко, чтобы я могла думать ясно.

— Я... не хочу спешить.

Он серьезно?

— Адам... — мой голос дрогнул. — Со мной что-то не так? Чего тебе не хватает?

Он молча пересадил меня на пассажирское сиденье. Его движения были аккуратными, сдержанными, как будто он держал себя в руках.

— Мне всего хватает, — сказал он ровно. — Я приехал всего два дня назад. А до этого мы с тобой грызлись, как собаки.

Я искренне не понимала, в чём проблема. Разве это имело значение? Разве это меняло что-то сейчас, когда между нами всё кипело?

— Я скажу прямо, — продолжил он. — Я не хочу, чтобы всё было так быстро. Мы никуда не спешим. И ты... ты ещё не готова.

Что? Да он с ума сошёл! Откуда он знает, когда я готова, а когда нет?

— Так бы и сказал, что ты меня не хочешь... — прошептала я, развернувшись к окну.

Внутри всё сжималось от обиды и непонимания.

— Ты не понимаешь, что я тебе говорю... — его голос стал мягче, усталее, почти тихим. Слова звучали так, будто он объяснял что-то ребёнку.

Я смотрела в отражение своего лица в стекле. Губы чуть припухшие, глаза блестят, дыхание сбито.

Может... может, он прав?

Может, за всей этой дерзостью, за страстью и безумием, я просто боюсь — боюсь, что не справлюсь с тем, что между нами.
И, возможно... я действительно ещё не готова.