Осколки чести[18+]

Эти дни я жила только учебой.

Экзамены были уже на носу, и каждая минута казалась драгоценной. Я отчаянно старалась наверстать всё, что ещё не успела выучить. Казалось, если остановлюсь хоть на секунду — провалюсь. Я с головой нырнула в конспекты, формулы, заметки, словно в единственное спасение.

Мама тем временем готовилась к свадьбе — до неё оставался всего месяц. Дом был наполнен суетой, шуршанием тканей, звонками и приглушёнными разговорами. Адам помогал отцу с бизнесом. Хотя я видела — он не горел этим желанием. В его взгляде иногда проскальзывала тоска. Мне казалось, он мысленно уже был далеко отсюда... в Лос-Анджелесе.

Мы стали видеться реже. Оба были заняты, уставшие, измотанные. Но всё равно старались выкраивать время друг для друга — короткие встречи, спешные поцелуи, тёплые объятия. Я всё чаще заводила разговор о нас. О том, кем мы друг другу приходимся. Какой статус у наших отношений.

Мне хотелось определённости. Хотелось услышать слова.

Но в ответ — тишина.

И эта тишина начинала меня раздражать.

Мы не говорили друг другу «люблю».
Только поцелуи, прикосновения, жаркие взгляды. Этого было мало. Для него — возможно, достаточно. Для меня — нет. И я всё чаще ловила себя на мысли, что должна сказать это первой. Иначе просто задохнусь от недосказанности.

Я сидела за столом, заваленным книгами и конспектами. Строки расплывались перед глазами. В комнату тихо вошла мама.

— Опять ты со своими учебниками?

Она стояла в дверном проёме, опершись плечом о косяк.

— Да, мам. Я готовлюсь. Говори быстрее, пожалуйста, — пробормотала я, не отрывая взгляда от страницы. Сейчас для меня было важнее всего поступить.

— Хотела сказать, что еду с Ксандром забирать платье. Его уже пошили. Не хочешь с нами?

Я подняла глаза и посмотрела на неё так, будто ответ был очевиден. Я всё ещё относилась к этой свадьбе скептически. И замечала, как мама последние дни была какой-то напряжённой. Словно что-то скрывала.

— Мам, я не могу. Как-нибудь без меня.
Она едва заметно кивнула. В её глазах мелькнуло что-то похожее на разочарование — или мне показалось? — и вышла из комнаты.

Я снова попыталась сосредоточиться, но телефон зазвонил. На экране высветилось имя Рафаэля.

— Привет, Кети. Что делаешь?

Его голос был таким привычно весёлым, что я невольно улыбнулась.

— Привет, Рафаэло. А ты как думаешь? У меня экзамен через два дня.

Он тяжело выдохнул в трубку.

— Может, ты всё-таки выйдешь немного прогуляться из своей норы? Я уже неделю не могу тебя из дома вытащить. На когда у нас свободное окошко, миссис Кэтрин Бэнкс? — пропищал он нарочито высоким голосом.

Я рассмеялась. Он умел разрядить обстановку как никто другой.

— Ладно, уговорил. Может, вечером смогу выйти ненадолго. Но недолго.

— Да-да, конечно. А то твой дружок начнёт ревновать и снова будет угрожать мне оторвать руки.

Рафаэль уже знал о нас с Адамом. Более того — признался, что при первой встрече Адам действительно пригрозил ему. Я до сих пор не знала, смеяться или злиться на это.

Я закатила глаза — он этого не видел, но, кажется, почувствовал.

— И не закатывай глаза, — хмыкнул он. — Всё, заеду за тобой в пять. Будь готова.

Я сбросила вызов и откинулась на спинку стула. В груди было странное смешение чувств: усталость, тревога, ожидание.
Экзамены.
Свадьба мамы.
Адам и его молчание.

К вечеру я настолько ушла в учебу, что совершенно забыла о своём обещании Рафаэлю.

И вдруг — резкий взгляд на часы.
Без пяти пять.

— Чёрт! — выдохнула я и буквально подскочила из-за стола.

Я метнулась к шкафу и надела первое, что попалось под руку: чёрную майку, чёрные шорты. Волосы собрала кое-как, даже не взглянув в зеркало. В этот момент телефон завибрировал — конечно, Рафаэль.

— Я уже выхожу! — быстро выпалила я в трубку, не дав ему начать нотации.

Перед тем как выбежать, привычным движением достала глюкометр. Измерила сахар. Всё в норме. Выпила препараты от диабета — на ходу, запив водой. Только убедившись, что с этим всё под контролем, я выбежала во двор.

Рафаэль уже ждал, опершись на машину, с той самой хитрой улыбкой.

— Дай угадаю... ты собралась за пять минут?

— Иди в задницу, — огрызнулась я, прекрасно понимая, что выгляжу потрёпанной: слегка растрёпанные волосы, ни капли макияжа, и выражение лица «меня вытащили из дому насильно».

Я села в машину и хлопнула дверью.

— Вообще-то мы должны были гулять, — заметила я. — А ты опять приехал на машине.

— Да знаю я, — усмехнулся он. — Просто подумал... может, лучше в какое-нибудь кафе?

Я медленно повернула к нему голову. С таким выражением, будто он только что заговорил на неизвестном мне языке.

Потом демонстративно посмотрела на свою одежду.

Потом — на него.

И молча ждала, когда до него дойдёт.

Рафаэль проследил за моим взглядом и рассмеялся.

— Ладно, понял.

— В кафе я не поеду. А вот за хот-догами — можно.

Он закатил глаза так театрально, что я не выдержала и фыркнула. Рафаэль обожал изысканную еду, красивую подачу, атмосферные места. Но ради меня частенько соглашался на фастфуд.

— Кэтрин, как можно это всё есть? — пробормотал он, заводя машину. — И, по-моему, у тебя диета.

— Ну один разочек можно, — отмахнулась я.
— Я и так каждый день ем всю эту полезную гадость.

Он покачал головой, но спорить не стал. Он вообще редко мог мне отказать.

Мы поехали к ближайшей закусочной. В машине было уютно — открытые окна, тёплый вечерний воздух и музыка вполголоса. Мы болтали обо всём и ни о чём одновременно.

Рафаэль сиял — и я сразу поняла почему.

— Ну? — прищурилась я. — Рассказывай.

Он сначала сделал вид, что не понимает, но долго держаться не смог.

Оказалось, у них с Даниэлой всё наконец-то официально. Они начали встречаться. И в его голосе звучала такая искренняя радость, что я невольно улыбалась вместе с ним.

— Я так рада за тебя, — сказала я и легонько толкнула его плечом.

— Спасибо, мамочка, — хмыкнул он.

Мы приехали к закусочной, заказали всё самое вредное и самое вкусное. Горячие хот-доги, картошку, сладкую газировку. Уселись за маленький столик у окна.

Вокруг шумели люди, пахло жареным луком и булочками, кто-то смеялся, кто-то спорил. А мы сидели, ели и говорили о пустяках.

И в этот момент мне стало неожиданно спокойно.

Без конспектов.
Без экзаменов.
Без разговоров о «статусе отношений».
Просто я.
Просто мой лучший друг.
И вечер, который на несколько часов позволил мне выдохнуть.

Адам

Я сидел в кабинете отца, утопая в горах чужих бумаг и собственных мыслей.

Пыльные папки, счета, договоры — всё это казалось бесконечным, как и его требования. Он уехал выбирать свадебный костюм вместе со своей будущей женой, а я остался разгребать его дела, словно это и есть моя единственная роль — быть удобным.

Когда он сказал, что ему нужна моя помощь, я едва сдержался, чтобы не развернуться и не уйти. Почему я должен тонуть в его документах, пока он готовится к новой жизни? Почему его счастье снова строится на моём молчаливом согласии?

В последнее время он загружал меня так, что я потерял счёт дням. Я уже не понимал, когда вернусь в Лос-Анджелес. А ведь там — моя практика.Моя жизнь.

Ещё немного — и меня просто отчислят. Меня не было больше недели. С того самого дня, как он увидел, как я переживаю за Кэтрин.

С тех пор его взгляд стал другим — внимательным, холодным, настороженным. Он наблюдал за мной. За ней. И стоило мне запланировать встречу с Кэтрин, как у него тут же «случайно» находилась для меня срочная работа.

Целую неделю мы почти не виделись.

Я знал, что она обижается. Чувствовал это даже через короткие сухие сообщения. И я скучал. Безумно скучал. Но перечить отцу сейчас я не мог. Не тогда, когда всё вокруг держится на тонкой нити его одобрения.

Сегодня я хотел сказать ей правду. Хотел посмотреть ей в глаза и признаться, что она — не запасной вариант. Что я не играю. Что я действительно хочу быть с ней. Но вместе с этим признанием меня грыз другой вопрос — а возможно ли это?

Я всё равно уеду в Лос-Анджелес. Она останется здесь — учиться, жить своей жизнью. Да, она могла бы приехать ко мне.
Теоретически. Но жизнь — не теория. Она редко складывается по нашим планам.

О родителях я уже почти не думал. Отец не глуп — он и так всё понимает. А мнение её матери... меня оно больше не волнует.

Я написал Кэтрин сообщение: «Хочу сегодня встретиться. Это важно».

Ответа не было.

Она не была в сети.
И в тишине кабинета, среди чужих документов и чужих решений, я вдруг почувствовал, как внутри растёт тревога.

Словно всё, что действительно имеет значение, ускользает от меня — пока я разбираю чужую жизнь вместо того, чтобы строить свою.

Из моих мыслей меня вырвал резкий звонок телефона.

Сердце предательски дрогнуло. На одно короткое мгновение я позволил себе надежду — вдруг это Кетрин? Вдруг она всё-таки решила поговорить, переступить через гордость, через обиду, через всё то, что между нами повисло тяжёлой тишиной?
Но экран холодно светился другим именем — Арвен.

Она звонила почти каждый день.

Настойчиво. Упрямо. Почти навязчиво. И, как назло, рядом сейчас не было Кетрин. Если бы она увидела этот звонок — всё бы поняла неправильно. А объяснять... объяснять я устал.

Арвен была хорошей. Искренней.

Заботливой. Но её внимание душило. Её постоянное присутствие в моей жизни начинало раздражать — нет, даже не раздражать... давить.

Я принял вызов.

— Давай быстрее, я занят. Отец и так продыху не даёт.

Слова прозвучали резче, чем я планировал.

— Привет, Адам... — её голос был тише обычного. Осторожный. — Я буквально на минуту. Хотела спросить, когда ты уже вернёшься? Тут все интересуются, куда ты пропал. Практика не ждёт... У тебя могут быть проблемы.

Я это и без неё прекрасно знал.
Каждый день знал.
Каждый вечер вспоминал.

Но отцу было плевать на мою практику, на университет, на мои планы. Для него существовали только его дела. Его требования. Его правила.

— Арвен, — я вздохнул, сдерживая раздражение. — Передай всем, что через три дня я буду. Почти закончу свои дела. Всё.

Она хотела сказать что-то ещё. Я слышал, как она вдохнула, словно собираясь продолжить... но я уже нажал «отбой».
Возможно, это было грубо.

Возможно, я поступил неправильно.

Но мне нужно было расставить границы. Чётко. Жёстко. Чтобы она не строила иллюзий. Чтобы не ждала того, чего я не смогу дать.

Я положил телефон на стол.

За окном давно стемнело. Город утонул в мягкой темноте, лишь редкие огни отражались в стекле. В комнате стало слишком тихо.

Кетрин так и не ответила.

И эта тишина от неё была куда болезненнее любого разговора.

                                     Кетрин

После самой уютной прогулки с Рафаэлем он вёз меня домой. Машина мягко скользила по вечерним улицам, фонари тянулись золотистой лентой, а он что-то рассказывал о каких-то пустяках — смешных, незначительных, но с ним даже пустяки становились важными. Нам всегда было о чём поговорить. Всегда.

Я улыбалась, слушая его вполуха, когда экран телефона вспыхнул уведомлением. Сообщение от Адама. Полчаса назад.

Сердце предательски дрогнуло.

Я всё ещё злилась. Злилась на его молчание, на холод, на то, что он просто исчез. Но скучала. Боже, как же я скучала. И, наверное, если быть честной с самой собой — надеялась. А вдруг он одумался? Вдруг наконец решил поговорить по-настоящему?

Я коротко написала: «Поговорим дома. Приезжай».

Сообщение отправилось. Он в сеть так и не заходил.

Я отложила телефон и снова вернулась к разговору. Рассказывала Рафаэлю, как в школе мы с подругами чуть не спалили кабинет химии — по глупости, по юности, по дурости. Он смеялся, комментировал, подшучивал, а я смеялась вместе с ним, чувствуя лёгкость, которой так давно не было.

И вдруг — звонок.

Неизвестный номер.

Я замолчала на полуслове. Сердце странно кольнуло. Я почти никогда не брала трубку с незнакомых номеров. Почти. Но сейчас внутри что-то настойчиво шептало: возьми.

— Ответь, — спокойно сказал Рафаэль, мельком взглянув на экран. — Вдруг важно.
Я кивнула и осторожно поднесла телефон к уху.

— Кетрин Бэнкс? — раздался мужской голос.

Официальный. Сдержанный. Чужой.

Внутри всё сжалось в тугой узел.

— Да... — ответила я, и собственный голос показался мне чужим. Хриплым. Далёким.

Рафаэль настороженно посмотрел на меня.

— Ваша мать и ваш отчим, к сожалению, попали в аварию... — короткая пауза, и эта пауза уже всё сказала. — К сожалению, спасти их не удалось. Примите наши соболезнования. Вы можете приехать?

Шум.

Сначала в ушах. Потом в голове. Будто мир резко ушёл под воду.

Это ошибка. Шутка. Нелепая, жестокая, дурацкая ошибка. Какие-то ненормальные решили поиздеваться. Этого не может быть. Со мной — не может. Какая авария? Какая смерть?

Нет. Господи, нет.

Слова продолжали звучать в трубке, но я уже их не слышала. Всё вокруг расплывалось. Фонари за окном превратились в размытые пятна света. Воздуха стало мало. Слишком мало.

Руки затряслись.

Телефон выскользнул из пальцев и с глухим стуком упал на пол машины.

И я сорвалась.

Сначала тихий всхлип. Потом ещё. А потом меня накрыла истерика — жёсткая, неконтролируемая, разрывающая изнутри. Я вцепилась пальцами в волосы, словно это могло удержать меня от падения в бездну. Слова путались, дыхание сбивалось, грудь разрывалась от боли.

— Нет... нет... нет... — шептала я, качая головой, будто могла отменить сказанное.
Внутри не осталось ничего.

Ни злости. Ни обиды. Ни мыслей.

Только пустота.

И страшное, оглушающее понимание — я одна.

У меня больше никого нет.