Осколки чести[18+]

Надолго мы на гонках не задержались.
Едва пересекли финишную прямую — он сразу развернул машину и поехал домой.
Мы сидели молча, отрешённо.
Я сама не могла понять, что чувствую: понравилось ли мне... или я просто была смертельно напугана.
Наверное, и то и другое. Но страх — сильнее. Он всё ещё пульсировал где-то под кожей.

Он, кажется, ждал, что я что-нибудь скажу.
И тогда я впервые увидела его таким.
Будто в тот вечер его привычная холодная маска безразличия дала трещину. Он выглядел по-настоящему уставшим. Не дерзким, не самоуверенным — просто выжатым до последней капли.

Он молча потянулся к бардачку, открыл его и достал оттуда плотную пачку денег.
В следующий момент она легла мне на колени.

Я растерялась.

Я даже не знала, сколько там — но купюры по сто долларов сразу бросились в глаза.
Откуда у него такие деньги?
Он же студент. Отец точно не даёт ему столько — их отношения слишком далеки от идеальных.

Я медленно повернулась к нему, не задавая вопрос вслух.
Он всё понял по одному взгляду.
Он усмехнулся — словно моя реакция его искренне позабавила.

— Забирай. Ты их тоже заработала.
Он сделал паузу.

— Деньги за гонку. Мне они не нужны. Я просто подумал... что было неправильно тащить тебя с собой, ничего не объяснив.

Он... правда осознавал свою вину?
Это был второй раз, когда он извинялся передо мной.
И, если честно, это шокировало меня куда сильнее, чем сама пачка денег.

— Нет, — я покачала головой и подняла деньги, протягивая их обратно. — Я не возьму. Я даже боюсь представить, сколько тут. Мне они не нужны.

Я посмотрела на него.

— Ты заработал их, рискуя нашими жизнями. Скажи... оно правда того стоило?

Он даже не попытался взять пачку.

— Кетрин, сделай одолжение, — холодно, но устало произнёс он. — Забери деньги и не порть мне настроение.

Он взглянул на дорогу, потом снова на меня.

— Я признал, что виноват. Перед тобой. В очередной раз.

Его голос стал тише.

— Ты первая, перед кем я уже второй раз искренне извиняюсь. Подумай над этим.

После этого мы больше не разговаривали.
Мы ехали домой.

В ресторан мы уже не успевали, так что путь лежал к маме и Ксандру — объяснять, почему мы так и не появились на ужине.

Мы приехали к дому Харденов.
И, разумеется, нас там уже ждали.
Родители стояли в гостиной с тем самым выражением лиц, которое не обещает ничего хорошего — впереди был серьёзный разговор. Ещё по дороге Адам любезно напомнил мне, что со мной будет, если я скажу хоть что-нибудь лишнее. Его голос был спокойным, но от этого становилось только страшнее.

Мы вошли в дом.

На часах было уже почти половина одиннадцатого. В такое время я обычно давно сплю, тем более завтра учёба. Голова гудела от усталости, ноги едва держали, но это, кажется, никого не волновало.

Ксандр смотрел на нас холодно, без капли нежности, словно ждал, кто из нас первым осмелится заговорить.

— Я жду, дети, — наконец произнёс он. — На часах почти одиннадцать. Вы только сейчас вернулись домой. И, ко всему прочему, вас не было на ужине.

В его голосе чувствовалось раздражение.

Моя мама выглядела не лучше — она смотрела на меня так, будто я окончательно слетела с катушек. И это было особенно иронично, учитывая, что большую часть времени она попросту не обращала на меня внимания. Мне почти восемнадцать. Я имею право делать то, что хочу.
Первым ответил Адам. Его голос был ровным, почти спокойным — слишком спокойным для этой ситуации.

— Были пробки. Мы не успели к ужину, — сказал он. — Решили не терять время и заехали в кафе.

Он быстро глянул на меня.

Я дёрнулась, словно только сейчас вспомнила, что тоже должна участвовать в этом спектакле.

— Да! — слишком поспешно выпалила я. — Мы были в кафе. Эти пробки... это просто кошмар! Такие ужасные пробки!

Я пустила в ход всё своё актёрское мастерство, стараясь выглядеть максимально убедительно. Но, судя по взгляду Адама, мне это не удалось. Он смотрел на меня так, будто я была обезьяной в цирке — шумной, неуместной и слишком заметной.

В конце концов мы сослались на усталость и желание лечь спать. Ксандр сообщил, что сегодня мы с мамой остаёмся ночевать у них. Мне уже было всё равно — лишь бы рухнуть в кровать и уснуть. Этот день вытянул из меня все силы до последней капли.

Не знаю, поверили ли нам родители. Когда мы уходили, они провожали нас подозрительными взглядами. Но ничего не сказали.
И на том спасибо.

Мы шли по длинному коридору.

Адам должен был показать мне комнату, в которой я должна была расположиться. Естественно, это была просьба его отца — по собственной инициативе Адам вряд ли стал бы утруждать себя таким жестом.

Коридор казался бесконечным. Шаги гулко отдавались в тишине, и между нами висело напряжение, которое можно было почти потрогать руками.

— Актриса из тебя отличная, — наконец сказал он, разрывая молчание.

Даже полному идиоту было бы понятно, что это сарказм.

Он остановился, открыл дверь в спальню и, не задерживаясь ни на секунду, уже собирался уйти.

— Как умею, — ответила я.
Мой голос был ровным, хотя внутри всё сжималось. Я закрыла дверь за ним, отсекая коридор, его взгляд и весь этот бесконечно тяжёлый день.

Я даже не стала осматривать комнату.
Не включала свет.
Не думала.
Просто рухнула без сил — прямо в одежде — и почти мгновенно провалилась в сон.

                                           ***

Прошло две недели. Я почти безвылазно готовилась к экзаменам, в то время как мама с головой ушла в подготовку к свадьбе. Мы уже практически переехали в дом Харденов, и всё вокруг казалось каким-то временным, будто жизнь на паузе перед новым этапом.

Я готовилась к выпускному. Ничего грандиозного мы устраивать не собирались — просто хотели сходить в ресторан, спокойно посидеть, отметить окончание школы. Но даже это казалось важным, почти символичным.

Сегодня мы с Фибби договорились сходить в торговый центр — посмотреть мелочи к образу на выпускной.

Встретились возле Starbucks и, конечно, не удержались — зашли за кофе.

Фибби шла рядом со мной, без умолку рассказывая, какое платье купила и что ещё планирует к нему подобрать. Она говорила с таким воодушевлением, что я лишь кивала, изредка вставляя пару слов о том, что хочу купить сама.

Мне нужно было найти серьги с розовыми камнями — они идеально подошли бы к моему платью.

Но мысли мои были далеко не здесь.
Подруге я ничего не сказала о том вечере гонок. Я не была уверена, что вообще хочу кому-то об этом рассказывать.

С Адамом мы стали видеться ещё реже. Недавно я узнала, что он уезжает в Лос-Анджелес на практику. Оказалось, он учится в медицинском университете. На какой срок он уезжает, я не знала.

Но что-то внутри меня изменилось, когда я это услышала.

Я не понимала, что именно чувствую — тревогу, пустоту или странную смесь всего сразу.

Фибби щёлкнула пальцами прямо у моего лица.

— Эй, дорогая, ты где витаешь? Вот магазин. Ты куда пошла?

Я даже не заметила, как, погрузившись в свои мысли, прошла мимо нужного места.
— Прости... задумалась, — тихо ответила я.

Мы зашли в магазин бижутерии.

Внутри всё сверкало и переливалось. Ожерелья ловили свет, серьги манили блеском, кольца и браслеты аккуратно лежали на витринах. Казалось, здесь можно было подобрать украшение на любой вкус и любое настроение.

Я медленно осматривалась, пытаясь найти именно те серьги...

И одновременно — хоть на мгновение — разобраться в себе.

Мы с Фибби с восторгом разглядывали витрины, усыпанные украшениями. Всё блестело, переливалось и притягивало взгляд. Я довольно быстро нашла то, что искала — серьги с нежно-розовыми камушками. Они были аккуратными, изящными и идеально подходили к моему платью.

Фибби тоже не ушла с пустыми руками — она выбрала комплект из подвески и серёг серебристого цвета.

Довольные покупками, мы вышли из магазина, помахивая маленькими пакетиками, и почти одновременно решили заглянуть в кафе по соседству. Обе уже ощутимо проголодались.

Мы устроились за столиком у окна и, листая меню, выбирали, что будем заказывать. Остановившись на лёгких салатах, мы вернулись к обсуждению нашего шопинга.

— Я и не знала, что шопинг так выматывает, — вздохнула Фибби.

Рыжеволосая подруга театрально закатила глаза.

— Эй, Кэтрин, — сказала она, внимательно посмотрев на меня. — Я же вижу, что с тобой что-то не так. Расскажи, что тебя беспокоит.

Фибби положила ладонь на мою руку — простой, но такой нужный жест поддержки.
Я глубоко выдохнула и наконец решилась сказать вслух то, что давно крутилась у меня в голове.

— Понимаешь... всё так навалилось, — начала я. — Мама со своей свадьбой, выпускной, экзамены... и ещё...

Я замолчала всего на секунду, но Фибби уже поняла, о ком я хотела сказать.

— Он, кстати, уезжает в Лос-Анджелес, — тихо добавила я. — На практику.

— Ну и прекрасно, — без колебаний ответила она. — Не будет тебя мучить. Ты чего? Всё нормально. Мы отпразднуем выпускной, как следует! А свадьба... ну будет и будет. Тебе вот-вот восемнадцать — захочешь, сможешь жить сама.

Она улыбнулась, и на её щеках появились ямочки.

Я улыбнулась в ответ. Мне действительно стало немного легче — словно груз на душе стал чуть менее тяжёлым, просто потому что я наконец поделилась этим с кем-то.
Мы поели, ещё немного посидели и поболтали ни о чём, а потом я вызвала такси и поехала домой, чувствуя спокойствие, которого мне так не хватало последние дни.

Приехав домой, я внутри никого не обнаружила.
И неожиданно обрадовалась — редкое чувство свободы накрыло меня с головой. Никаких голосов, вопросов, шагов за спиной. Только тишина. И я.

Сегодня был хороший день. Один из лучших за последние две недели. Хотелось зафиксировать это ощущение, сохранить его — хотя бы на вечер.
Я решила устроить маленький праздник для себя.

Сделала любимое какао с зефирками, достала шоколадку с клубничным джемом — ту самую, которую всегда берегу «на особый случай», — и включила «Дрянных девчонок».

Переоделась в пижаму, распустила волосы — светлые локоны мягко рассыпались по плечам. За окном тихо моросил дождь, почти незаметный, словно город выдыхал вместе со мной.

Я и не заметила, как за окном стемнело.
Под ровный шум дождя веки стали тяжёлыми — и я уснула.

Проснулась от стука в дверь моей комнаты.
Резко.
Сердце дёрнулось.
Я с трудом сфокусировала взгляд на часах — десять вечера.
Мама?
На ватных ногах, потирая глаза, я подошла к двери и открыла её.

На пороге, опершись на косяк, стоял Адам.
Я совсем не ожидала его увидеть.
Он был в уличной одежде: кожаная куртка промокла, волосы слегка влажные. Я заметила, как капля воды скатилась по его шее — и поймала себя на том, что невольно облизываю пересохшие губы.

Что со мной не так?

Почему у меня такая реакция на этого парня?

Он осмотрел меня с ног до головы — медленно, внимательно — и тихо спросил:
— Спала?

Я кивнула.

Картина была странной. Мы не разговаривали уже две недели. Почти не пересекались. И, если быть честной, он меня ненавидел.

А сейчас он стоит у меня в комнате. И даже постучал — что совершенно не в его стиле.

— Ну... проходи, — пробормотала я. — Ты что-то хотел?

В голосе прозвучало недоверие, хотя внутри всё дрожало.

Он зашёл. Я закрыла дверь.

Адам прислонился к стене, не сводя с меня взгляда.

Я стояла перед ним в одной пижаме — заспанная, растрёпанная, без всякой защиты — и совершенно не понимала, зачем он пришёл.

Я заговорила первой:

— Я слышала... ты уезжаешь.

Он посмотрел на меня и кивнул.

— Поэтому я и пришёл. — Он замялся. — Я не хочу дальше с тобой враждовать. Я вёл себя как идиот. И... да, возможно, где-то внутри у меня осталась неприязнь, но я точно не ненавижу тебя.

Я была ошарашена.

Приятно ошарашена.

Молния за окном на секунду осветила наши лица, и мне показалось, что я вижу его по-настоящему — без маски.

Я не сразу нашла слова.

— Я просто... — голос дрогнул. — Я так и не поняла, почему ты вёл себя так. Я ведь не виновата, что наши родители решили пожениться. Пойми же... я тоже жертва.
Он смотрел на меня так, будто соглашался с каждым словом.

— Ты можешь рассказать, если хочешь...

Его лицо тут же изменилось. Мягкость исчезла, уступив месту раздражению.

— Нет, Кетрин. Ты мне не настолько близка, чтобы я делился подобным. Я перед тобой чист.

Не настолько близка.

Почему это так больно слышать? Мы ведь правда не близки.

Но сердце, кажется, об этом не знало.
Я сделала шаг назад, опустив взгляд.

— Я... просто хотела как лучше.

Он понял, что был резок. Подошёл ближе.
Я подняла глаза — и меня словно тянуло к нему. Я не понимала, что со мной происходит.

Он едва обнял меня — просто положил руки мне на плечи.

Но внутри разлился жар. Сердце забилось быстрее.

Он чувствует это тоже?
Я коснулась его скулы.
Поцеловала.
Опустилась ниже — к шее.
Почти коснулась губ...
Но он отстранился.
Адам удержал меня за плечи, увеличивая расстояние между нами.

— Не нужно, — прошептал он.

Во мне что-то разбилось.
Значит, он не чувствует того же.
Значит, я всё придумала.
Какая же я дура...

— Я уезжаю завтра, — продолжил он. — А через год переезжаю туда окончательно. Я не хочу никаких отношений. Пока не стало поздно.

И в этот момент у меня рухнуло всё.
Он сначала позволил мне почувствовать надежду — а потом оттолкнул.
Я не понимала своей реакции.
Я правда хотела отношений?
Я... любила его?
Или это была всего лишь симпатия?
Тогда почему так больно, что я едва сдерживаю слёзы?
Почему кажется, будто у меня забрали что-то важное, даже не спросив?

Он появился в моей жизни так же стремительно, как и исчезал сейчас.
Я знала — всё. Больше я его не увижу.
Эта мысль пугала. Пугала до дрожи, потому что именно в этот момент я вдруг осознала: я не хочу, чтобы он просто вот так уехал. Не хочу, чтобы он бросил меня — молча, без объяснений, словно ничего и не было.
Он вдруг стал серьёзным. В одно мгновение — будто другой человек. А потом взял меня за плечи.

— Кетрин, выполни мою просьбу, — сказал он тихо.

В его взгляде читалась мольба. Настоящая. Такая, от которой перехватывает дыхание. Словно то, что он собирался сказать, было для него действительно важно.

— Присмотри за сестрой. Я пока не смогу к ней приезжать.

Я растерялась. Слова застряли в горле.
А что я скажу Давинии?
«Прости, твой любимый братик уехал, наплевав на всех»? Что?

Но по его глазам я поняла — для него это действительно важно. А если это единственное, что я могу сделать для него... для нас — пусть даже мнимого «нас» — я не могла отказаться.

Я согласилась.

На отца он не рассчитывал.

Он развернулся, собираясь уйти, но остановился, услышав мой едва сдержанный всхлип.

Мне было до боли обидно.
Обидно, что я успела полюбить этого человека — хоть и прятала свои чувства под маской ненависти.

Обидно, что взаимности я так и не получила.
Слёзы покатились сами собой. Я всхлипнула.

Он увидел, что я плачу. В его глазах мелькнуло удивление — короткое, почти незаметное. Он тут же спрятал его, словно этой эмоции никогда не существовало.
Адам подошёл ко мне и снова обнял.

Зачем?
Зачем он это делает?
Так будет только больнее. Так мне будет сложнее его отпустить.

А может, это всего лишь привязанность? За это короткое время мы многое пережили... но для него, видимо, это ничего не значит.

— Кетрин, пожалуйста... — тихо произнёс он.

Я никогда раньше не слышала его таким потерянным.

Я больше не сдерживалась. Уткнувшись лицом в его плечо, я плакала.

Я любила и ненавидела его одновременно. За то, что он появился в моей жизни. За то, что перевернул её. За то, что я позволила себе влюбиться в этого мудака.

— Я ненавижу тебя... — прошептала я сквозь слёзы.

Он не отстранился. Не ответил.
Просто продолжал стоять рядом, успокаивая меня.

— Ненавидь меня, — тихо сказал он. — Так будет лучше.

Он повёл меня к кровати и уложил.
Я пыталась сопротивляться, но силы быстро оставили меня. Сон накрыл внезапно, словно спасение.
Я уснула, всё ещё держа его за руку.