Осколки чести[18+]

Атмосфера подростковой тусовки зашкаливала.
Девчонки танцевали у бассейна, их тела блестели от воды и алкоголя. В воздухе висел сладкий запах выпивки, громкая музыка давила на виски, басы отдавались где-то в груди. Смех, крики, чьи-то руки на чьих-то талиях.
Но Адам был будто не здесь.
Он стоял у края бассейна и без интереса наблюдал, как его дружки один за другим «клюют» очередных девушек — легко, привычно, без чувств.
— Эй, Харден, иди к нам, тут такие девчонки, —
Нейт, его друг, бросил на него возбуждённый взгляд, не сводя глаз с эффектной брюнетки.
Адам пришёл сюда, чтобы расслабиться.
Но не вышло.
Навязчивые мысли липли к сознанию, как дым к одежде. Он снова и снова ловил себя на том, что думает о Кэтрин. Странно. Он давно не видел её.
Прислушалась ли она к его совету?
Он хотел верить, что да.
Взяв стакан с каким-то мутным пойлом, он осушил его залпом. Напиваться до беспамятства он не собирался — просто притупить чувства, сделать их тише.
Наблюдая, как друзья уединяются с очередными «подружками», Адам решил выйти покурить на задний двор.
По дороге к нему прицепились какие-то девушки — пьяные, липкие, почти повисли на нём, смеясь и что-то бормоча. Он отмахнулся и вышел в темноту.
Во дворе было прохладно. Музыка доносилась приглушённо, будто из другого мира. Адам остановился у старых лавочек, поднёс сигарету к губам и выпустил густой клуб дыма.
Тишину разрезали шаги.
Медленные. Уверенные.
— Привет, — прозвучал женский голос.
Его словно ударило током.
Кэтрин.
Что она здесь делает?
Он лишь кивнул, оставаясь в пол-оборота, решив посмотреть, чем это закончится.
— Я тебя здесь раньше не видела... Как тебя зовут?
Она пьяна.
Слова путались, язык едва слушался её. Теперь стало ясно — она не узнала его. Тем более что он не смотрел ей в лицо.
Когда она спросила, немой ли он, у него вырвался короткий, нервный смешок.
Глупая.
И такая опасная для его спокойствия.

Я всё ещё молчал, игнорируя её любопытные вопросы.
Кетрин что-то пробормотала себе под нос и поднялась, собираясь уйти.
И тут в моей голове что-то щёлкнуло.
Я вот так просто её отпущу?
Даже не поиздевавшись?
Не в моём стиле.
Я резко схватил её за запястье, останавливая. Ей это явно не понравилось: Кетрин разъярённо обернулась, возмущение уже застыло на её лице — она собиралась что-то сказать, но слова так и не сорвались с губ. Шок мгновенно вытеснил всё остальное.
— Думаю, представляться мне не нужно, — спокойно произнёс я.
Она стояла и смотрела на меня. Не испуганно. Не зло. Это удивило сильнее всего. Я не мог понять, о чём она думает, и от этого желание узнать только усиливалось.
Её взгляд стал сосредоточенным, цепким — он буквально впивался в моё лицо. Я поймал себя на том, что смотрю на неё как зачарованный.
И вдруг Кетрин сделала шаг ближе и обвила мою шею руками.
Чёрт. Что она творит?
Я ненавижу её. Ненавижу эту девушку.
Но оттолкнуть — не в силах.
Она прижалась к моей шее, и в этот момент мне окончательно сорвало крышу. Она была слишком близко... и одновременно чертовски недосягаемо. От неё пахло смородиной — сладко, опасно, одурманивающе.
Я дёрнулся, приходя в себя и осознавая, что происходит. Но не оттолкнул её. Ошибка, о которой я пожалею.
В ту же секунду Кетрин запустила пальцы в мои волосы, слегка оттянула голову назад и впилась в мои губы.
Боже.
Наслаждение смешалось с яростной ненавистью. Это чувство разрывало изнутри. Мне хотелось её — прямо здесь, без остатка, без тормозов.
Я обхватил её за талию, притянул ближе и углубил поцелуй, позволяя тьме взять верх.

Мы оба тонули в этом поцелуе — слишком глубоко, слишком быстро, не в силах остановиться. Мир сузился до её губ, до жара между нами...
И вдруг — резкий укол внутри.
Ненависть.
Я всё ещё ненавидел её.
Господи, что я вообще творю?..
Собрав остатки воли, я оттолкнул Кетрин от себя.
— Чёрт!
Ругательство сорвалось само. Я резко отвернулся, уставившись в пустоту, будто она могла спасти меня от собственных мыслей. Грудь жгло, дыхание сбилось.
Я всё же посмотрел на неё.
Кетрин стояла неподвижно и в недоумении смотрела на меня своими большими голубыми глазами. В них можно было утонуть... и я ненавидел себя за то, что уже почти утонул.
— Что-то не так?.. — тихо спросила она.
И тут у меня окончательно сорвало крышу.
Не так?
Серьёзно?
Она издевается?
Значит, её всё устраивало? Всё, что между нами происходит, — нормально?
— Ты серьёзно?! — выпалил я, не скрывая злости.
Голос сорвался, в нём было больше боли, чем ярости.
— Кетрин... ты дура или просто притворяешься?

Я смотрел в её глаза — они моментально наполнились слезами, и от этого мне стало по-настоящему паршиво.
Она попыталась их скрыть, но вышло плохо. Слишком заметно.
Собравшись, дрожащим голосом она почти закричала:
— Да что не так?!
Почему ты так ко мне относишься? Что я тебе сделала?!
Её отчаянный крик разнёсся по заднему двору. Она правда не понимала меня — и это бесило сильнее всего.
Адам злобно усмехнулся.
— А как, по-твоему, я должен к тебе относиться? — холодно бросил он. — Я говорил тебе не прикасаться ко мне.
Он отступил от неё на шаг.
Это была ошибка.
Чёртова, огромная ошибка.
— Ты мне никто.
С каждым словом он всё сильнее доводил Кетрин. Но, к его удивлению, после этой фразы она вдруг успокоилась. Лицо изменилось — в нём появилась решимость. Уверенность. Опасное спокойствие.
— Да?.. — тихо протянула девушка.
Я совершенно не понимал, к чему она клонит. Она бесила меня своими загадками.
— А знаешь... — продолжила она почти ласково, — очень скоро это может измениться.
— Что? — нахмурился Адам. — Что изменится?
Господи, я совсем не понимал эту девушку.
— Что ты несёшь?! — не выдержав, выкрикнул он.
— Я сегодня слышала разговор мамы...

Прошла всего минута, а я уже стоял, словно меня опутали невидимые цепи. Слова исчезли, мысли спутались.
— Предложение... от моего отца?
В висках запульсировало. Ненависть к ним всем расцвела с новой силой, ядовитая и жгучая.
Но когда эта чёртова стерва назвала меня братиком — у меня окончательно сорвало крышу.
Она откровенно заигрывала со мной, даже не понимая, в каком положении находится. И что несладко будет в первую очередь именно ей.
Ну что ж...
Я устрою ей семейную жизнь.
— Тогда я советую тебе сделать всё, — медленно произнёс я, — чтобы твоя мамочка отказалась от этого предложения.
Я усмехнулся, глядя прямо ей в глаза:
— Сестрёнка.

Оставив Кетрин застывшей в недоумении, я ушёл. Злость пульсировала в висках, густая и вязкая, как яд. Мне хотелось лишь одного — чтобы она исчезла из моей жизни. Совсем. Будто её никогда и не было.
Господи... пусть она просто исчезнет.
Ничего не сказав друзьям, я направился к машине. К чёрту объяснения. К чёрту их смех, алкоголь и очередных баб, которыми они собирались заливать ночь. Я не собирался ждать.
Да, я прилично выпил. И плевать.
Я сел за руль, несколько минут сидел в тишине, уставившись в темноту, пока внутри всё медленно не улеглось. Потом завёл двигатель — и вырвался прочь из этой чёртовой тусовки, оставляя позади шум, лица и то, что уже начинало меня душить.

***

Я стояла, прокручивая в голове всё, что только что сказал Адам. Его слова резали — неприятно, больно, почти физически. Но где-то глубже, под этой болью, жила ненависть. Я ненавидела его. Он тоже изрядно испортил мне жизнь.
А его разговоры о семейной жизни... они пугали. По-настоящему. Что он может со мной сделать? Этот парень был слишком непредсказуем. И именно это пугало больше всего.
Осознав, что уже минут пять стою посреди двора и тупо смотрю в пустоту, я решила: мне нужно домой. Срочно.
Натянув неудобные туфли, я побрела к выходу. По дороге мельком заметила подруг — они танцевали, смеялись, жили своей беззаботной ночью. Мне туда больше не хотелось. Я просто решила вызвать такси и уехать.
Алкоголь мутил. Меня подташнивало, тело стало тяжёлым и непослушным.
Пошатываясь, я шла вдоль улицы, пытаясь выйти на главную дорогу. Достав телефон, начала вызывать такси.
— Чёрт... — вырвалось у меня.
В эту глушь никто не ехал.
Боже... и что теперь делать? Я уже ушла слишком далеко и даже не понимала, где нахожусь.
Паника накрыла мгновенно, липкая и удушающая. В тот же момент меня скрутило — стало невыносимо плохо. Я добралась до дороги, и меня тут же вырвало.
— Господи... что за пойло...
Я закашлялась, вытирая губы тыльной стороной ладони, и, несмотря на страх, попыталась поймать попутку.
Вышла на пустую дорогу. Шатаясь, дошла до самой середины.
Вдалеке вспыхнул свет фар.
Я протянула дрожащую руку, но в тот же миг голова закружилась, в глазах потемнело. Мир резко поплыл — и я рухнула на асфальт прямо перед машиной.

Я очнулась от резкого, удушающего запаха, пробирающего до самых костей. Он будто выдернул меня из темноты. Я закашлялась, скривившись, и попыталась приподняться на локтях, но мир качнулся — и я едва не рухнула обратно на холодный асфальт.
Меня вовремя подхватили. Чьи-то сильные, уверенные руки удержали меня от падения.
Передо мной был парень примерно моего возраста. Симпатичный. Деловой костюм сидел на нём безупречно, будто он только что вышел из другой, правильной жизни. Русые кудрявые волосы с аккуратной, модной стрижкой слегка растрепались. В его руке был платок, пропитанный до боли знакомым запахом нашатыря.
Он внимательно осмотрел меня и спокойно спросил:
— Ты как?
Я посмотрела на него с безумной благодарностью — такой, какой смотрят люди, только что осознавшие, что могли умереть. Я правда думала, что это мой конец.
— Всё... нормально... спасибо... — прошептала я хрипло. Сил почти не было, тошнота всё ещё подкатывала к горлу.
— Что... что произошло?
— Ты стояла посреди дороги, махала рукой, а потом резко упала прямо перед моей машиной. К счастью, я успел затормозить.
Он говорил спокойно, будто рассказывал о чём-то обыденном, и одновременно помогал мне подняться. Ноги меня не слушались, и я невольно повисла на нём, цепляясь за его плечо.
Осознание накрыло резко. Из-за меня у него могли быть серьёзные проблемы. Если бы он не успел... его могли бы посадить.
Боже, какая же я дура.
— Прости, пожалуйста... — голос дрогнул. — Мне стало плохо, я почти ничего не помню... если бы ты не успел...
— Тише, — мягко перебил он. — Всё нормально. Пойдём в машину. Я отвезу тебя домой. Адрес-то хоть помнишь?
Я молча кивнула. Он осторожно повёл меня к машине, и я позволила — потому что сейчас это был единственный человек, за которого можно было держаться, чтобы не упасть снова.

Сначала мы ехали молча. Удушающая тишина висела между нами, и я чувствовала, как тяжесть этого молчания давит на грудь. А я ведь даже не знаю имени того, кто меня спас.
— Я ведь даже не спросила, как тебя зовут? — прошептала я, и слова вырвались почти невнятно.
Парень усмехнулся, и я заметила ямочки на его щеках.
— Рафаэль. А тебя как? — улыбнулся он.
— Кетрин... — я чуть замялась, протягивая руку. Он с улыбкой пожал её в ответ.
В этот момент зазвонил телефон. Я заметила, что на экране — множество пропущенных звонков: от мамы, от Ксандра и... один от Адама.

— Может, перезвонишь? — спросил Рафаэль, аккуратно ведя автомобиль.
— Я... я не знаю... Послушай, это глупо, но... я боюсь им перезванивать.
— Тебе же родители звонили? — с любопытством уточнил парень.
Я замялась. Заёрзала на сиденье — и Рафаэль сразу понял, что что-то не так. Он замолчал.
— Прости. Если не хочешь — не говори. Я тебя понимаю.
— Нет, всё в порядке. Мне и правда звонила мама. И... ну, не совсем отчим... В общем, жених матери.
Кэтрин замолчала, не находя в себе сил продолжать и говорить об Адаме.
— Понял, — тихо сказал он. — Тогда я отвезу тебя домой. Там уже сама с ними поговоришь.
Я с благодарностью посмотрела на него. Остаток пути мы ехали молча.

***

Я подъехал к дому Амины.
В этот момент позвонил отец и сообщил, что Кэтрин так и не вернулась домой. Судя по всему, её мать даже не знала, где она была, — была уверена, что Кэтрин спит у себя в комнате.
Спустя час после того, как мы с ней распрощались, отец позвонил снова. Он сказал, что Амала уже обзвонила всех подруг и знакомых Кэтрин, но никто не знал, где она. Единственное, что удалось выяснить: Кэтрин была на вечеринке у Бобби, а потом куда-то ушла.
Где-то глубоко внутри шевельнулось неприятное чувство вины.
Это из-за меня она пропала?
Я тут же отогнал эту мысль.
Нет.
Она просто дура, которая ищет приключения на свою задницу.

Зайдя в дом, Адам увидел, как мать Кетрин сидит на диване, закрыв лицо руками, а отец стоит рядом и с кем-то яростно разговаривает по телефону.
— Я сказал, чтобы вы прямо сейчас выяснили, где девчонка! — резко бросил он в трубку.
Эта картина почти не тронула Адама. Лишь где-то внутри зашевелилось неприятное, липкое чувство — скорее раздражение, чем сочувствие.
— Адам! — отец наконец заметил сына. — Я думал, ты не приедешь...
— Мне уехать? — грубо ответил Адам. Он и сам не понимал, зачем вообще приехал.
— Ты видел её? Ты знаешь, где она? Мы уже всех на уши подняли!
Перед глазами тут же вспыхнула сцена их поцелуя... затем ссора. После этого он её не видел. А ведь Кетрин была пьяна — в таком состоянии могло случиться что угодно. От этих мыслей по коже пробежали мурашки.
Господи... я же сам просил, чтобы она исчезла.
Но я не думал, что она и правда пропадёт.
Адам был уверен, что она не возьмёт трубку, но всё же пересилил гордость и позвонил. Услышав автоответчик, с раздражением швырнул телефон на диван.
— Слушай, отец, я не собираюсь перед вами отчитываться. Но в такой ситуации молчать было бы глупо. Кетрин была на вечеринке у моего друга. Я тоже там был.
О том, что они поссорились — и уж тем более о поцелуе — он умолчал.
— Потом я уехал домой. Больше я её не видел.
— Ты бросил её там?! — взорвался отец. Он начал кричать, обвиняя Адама в безответственности, в том, что плохо его воспитывал.
Адам молчал. Потому что именно в этот момент понял: да, он поступил как последний мудак.
Он должен был отвезти её домой.

В тот момент со двора донёсся рёв мотора. Мы все вздрогнули и почти одновременно выбежали на улицу.
У ворот стоял белый «Мерседес».
Каково же было моё удивление, когда из машины вышел незнакомый парень, поддерживая Кетрин под руку. Он вёл её уверенно, а она, пошатываясь, едва переставляла ноги, будто держалась за него из последних сил.
— Боже... Кетрин! — её мать тут же бросилась к ней. Отец последовал за ней.
А я остался стоять на месте и молча наблюдал за этой сценой.
Кто этот тип?
И что Кетрин делала в его машине?
Кровь закипала в жилах. Раздражение накрывало волнами, особенно когда до меня дошло, что мне вовсе не плевать, где она была и с кем.
Значит, пока её ищут, она катается с какими-то парнями на дорогих тачках?
Родители что-то спрашивали у парня, а отец тем временем уводил Кетрин в дом. Она даже не посмотрела в мою сторону.
Когда незнакомец собрался уходить, я сам не понял, почему пошёл к нему.
Он заметил меня, развернулся и, будто ничего не произошло, протянул руку.
— Ты кто такой и как Кетрин оказалась с тобой? — грубо бросил я, даже не думая пожимать руку.
Внутри всё клокотало.
— Эй, полегче, — усмехнулся он. — Вообще-то я её спас. Так что будь благодарен. А ты кто вообще?
— Её брат.
Я сам не понял, зачем это сказал. В следующий миг я прижал его к воротам, вдавив плечом.
— Слушай сюда, — процедил я сквозь зубы. — Я тебе настоятельно советую больше не приближаться к этой девчонке.
Злость застилала разум. В голове звенело. Он раздражал меня до безумия — особенно тем, как уверенно держал её за руки всего несколько минут назад. Хотелось вырвать ему их с корнем.
— А то что? — удивительно спокойно спросил он, хотя всё ещё был прижат к холодному металлу.
Я наклонился ближе, так, чтобы он слышал каждый звук моего голоса.
— А то ты будешь вспоминать эту ночь каждый раз, когда посмотришь на свои руки. Если, конечно, сможешь ими пользоваться.

— Интересный ты братик получаешься... — усмехнулся парень. — Сводные?
Он продолжал подкалывать, оставаясь пугающе спокойным.
Адам лишь сильнее вдавил его в ворота.
— Я тебя предупредил.
Ответа не последовало.
В следующий миг парень резко оттолкнул его. К удивлению Адама, ему не потребовалось никаких усилий — будто тот с самого начала позволял держать себя у ворот. Почему он не заметил этого раньше, оставалось загадкой.
Адам сделал шаг назад, сжав кулаки, но продолжать не стал.
Не сказав больше ни слова, он развернулся и направился к дому.
За спиной снова зарычал мотор. Белый «Мерседес» медленно выехал со двора, оставив после себя лишь глухое ощущение тревоги, которое почему-то не отпускало.

***

Кетрин сидела на диване, сжимая в пальцах стакан с водой. Руки дрожали.
Мама нервно перебирала таблетки, что-то бормоча себе под нос, а рядом, уткнувшись в телефон, сидел Ксандр.
Материнская забота испарилась так же быстро, как и появилась. Теперь в её голосе звенело раздражение — она отчитывала меня за безответственность, за глупость, за всё сразу.
Амины, разумеется, снова не было. Как всегда.
Ничего нового. Обычный хаос под названием «семья».
Я проглотила очередную таблетку именно в тот момент, когда в дом вошёл Адам.
Вода выплеснулась через край стакана, и я едва не захлебнулась.
Хуже момента и придумать было нельзя.
Последний человек, которого я хотела видеть.
Ненавижу.
И вдруг меня осенило — вся моя «идеальная» семейка была в сборе. Я сама не поняла, зачем это сказала, но слова сорвались с губ:
— Ну раз уж все здесь... грех не спросить. Когда свадьба?
Ксандр поднял глаза от телефона.
Мама выронила аптечку.
Адам застыл в дверях с совершенно нечитаемым выражением лица — холодная маска, за которой невозможно было понять, о чём он думает.
— Амала... ты уже всё рассказала? — с неловкой паузой спросил Ксандр.
Мама прочистила горло и покачала головой.
— Кетрин... — начала она, и в голосе прозвучало отчаяние.
Я резко поднялась с дивана — и тут же пожалела об этом. Ноги подкосились, перед глазами потемнело, я едва не упала.
— Да пойми же, мама! — сорвалась я. — Я устала от твоей лжи! Почему ты мне ничего не рассказываешь?!
Слёзы жгли глаза, голос эхом отражался от стен огромной гостиной.
— Господи... я вас всех ненавижу!
Я попыталась подняться наверх, но снова оступилась на лестнице.
С трудом, цепляясь за перила, всё же добралась до комнаты и захлопнула за собой дверь, отрезая себя от всех.
Тишина.
Стук.
— Опять мама... — прошипела я.
— Отвалите от меня! — я швырнула книгу в дверь.
Стук прекратился.
А затем дверь открылась.
Я вспыхнула от ярости.
— Я же сказала—
На пороге стоял Адам. Он закрыл дверь за собой.
Я была готова его разорвать.
— Ты... убирайся из моей комнаты!
Он опёрся о дверной косяк, погружённый в полумрак. Пирсинг в губе холодно поблёскивал.
— Кетрин... — тихо произнёс он.
Я вздрогнула.
В его голосе была усталость. И... вина?
— Я не собираюсь издеваться над тобой, — продолжил он. — И я понимаю, что в этой ситуации виноват я.
Он произнёс это с усилием, будто каждое слово давалось через зубы.
Я была ошарашена.
— Мне стоило отвезти тебя домой...
Он сел на край кровати и, помолчав, почти прошептал:
— Прости.
Он просит прощения?
Адам?
Тот самый Адам, который всегда смотрел на меня так, будто я пустое место?
— Зачем? — спросила я.
Он поднял взгляд.
— Что — зачем?
— Зачем ты просишь прощения? Тебе же плевать на меня. Ты меня ненавидишь.
Он усмехнулся.
— Не путай, дорогая. Я прошу прощения, потому что всё было серьёзно. Ты могла пострадать из-за меня.
Пауза.
— Но да. Я всё ещё тебя ненавижу.
Он сказал это спокойно. Уверенно.
Он что-то говорил дальше, но я уже не слышала слов. Я смотрела на него — и перед глазами вспыхивал тот поцелуй, в котором я утонула. Хотелось повторить его снова. И снова. До боли.
— Хорошо... — тихо сказала я. — Я прощу тебя, если...
Он посмотрел на меня.
И этот взгляд — тёмный, цепкий — обжёг сильнее любого прикосновения.
— Поцелуй меня ещё раз, — уверенно произнесла Кетрин.
Я шагнула ближе, обняла его, зарылась носом в шею, вдыхая терпкий, опасный аромат.
— Я... Боже... я себя не контролирую... прости...
Мои руки скользили по его широкой спине.
Он резко взял меня за макушку и грубо притянул к себе. Поцелуй был бесцеремонным, жёстким, наполненным злостью и желанием.
Поцелуй со вкусом ненависти.
Он пересадил меня к себе на колени, сжал бёдра.
По телу прокатилась волна горячего, запретного наслаждения.
Мне хотелось большего.

Я продолжала тереться носом о его шею, жадно вдыхая знакомый аромат. И вдруг почувствовала — он отстранился. Я не сразу осознала, что происходит: пелена возбуждения ещё не рассеялась. Он снял меня с колен и пересадил обратно на кровать. Я смотрела на него с недоумением, словно он сделал что-то странное, неправильное.
Он посмотрел на меня своим обычным мрачным взглядом.
— Чего ты так смотришь исподлобья? — холодно бросил он. — Ты что, думала, я сейчас утону в твоих объятиях?
Его слова больно задели. Они унизили меня — неприятно, резко, безжалостно.
— Кетрин, ты сама попросила поцелуй в обмен на прощение. По-моему, я искупил свою вину. Так что ложись спать. И больше меня о таком не проси.
Он вышел из комнаты, оставив после себя тишину, наполненную невысказанными вопросами и глухим недоумением.
— Пошёл к чёрту! — с яростью прошептала Кетрин и со всей силы швырнула подушку ему вслед.
Накопившееся унижение и события этого дня прорвали последнюю преграду. Слёзы вырвались наружу. Она лежала, уткнувшись лицом в подушку, и без остановки плакала, выплёскивая всю боль, всё отчаяние, все страдания, которые больше не могла держать в себе.